Возьми меня в свои руки

      После совместного ужина Шарль с Себастьяном шёл по коридору отеля. На вечер у него не было никаких планов, так что, чтобы не страдать от скуки, он решил предложить другому заняться чем-нибудь вместе.       — Ты же сейчас к себе идёшь? Не хочешь посмотреть фильм или, например, поиграть в приставку?       — Извини, но я к Максу, так что не смогу к тебе присоединиться, — на лице немца даже промелькнуло сожаление.       — К Максу? Зачем тебе к нему? — Шарлю было искренне любопытно, чем эти двое могли заниматься. — Да и мне кажется, что Макс будет не против поиграть, он это любит.       — Сомневаюсь, что ему сейчас будет до игр. Да и к тому же мы не вдвоём, с нами ещё Льюис.       Леклер резко остановился. Почему эти люди опять рядом с Максом? Но, вспоминая случай в номере Хэмилтона и странные взаимоотношения Феттеля и Ферстаппена, монегаск начал потихоньку догадываться. Вдруг Себ тоже в этом участвует? Идёт ли он сейчас туда, чтобы «помочь» Максу? Неужели они делают это сразу втроём?       Чтобы не рыться в догадках, Шарль решил узнать всё лично. Он понял, что отстал от немца, и поспешил догнать.       — Я с тобой, — заявил монегаск тоном, не терпящим возражений.       — Что? — опешил Феттель. — Не думаю, что это хорошая идея, лучше иди к себе.       — Нет, ты меня не остановишь, да и я уже знаю, что делают Льюис с Максом.       Себастьян окинул его сомнительным взглядом, но, увидев решимость в глазах Леклера, лишь тяжело вздохнул и продолжил свой путь.       — Не жалуйся потом, если твоя детская головушка не сможет вынести того, что увидишь, — сказал немец, когда наконец дошёл до двери и начал её открывать.       — Я не ребё... — оборвался на слове Леклер, когда перед его глазами предстала очень компрометирующая картина.       В гостиной, прилегающей к прихожей, на диване боком ко входу находился Льюис. Его голова была откинута назад, а рука лежала на голове Макса, который сидел на коленях между ног британца и погружал в свой рот член старшего гонщика... полностью обнажённый. Леклер почувствовал, как его собственный член дёрнулся в брюках. Чёрт. Вид такого открытого и уязвимого Макса слишком сильно на него действовал.       Видимо, Хэмилтон их услышал и поднял голову. Его дыхание было прерывистым.       — Наконец-то ты пришёл, Себ... и... О, Шарль? Ты тоже здесь.       Как только эти слова были произнесены, Макс издал пронзительный звук, похожий на визг, и попытался отстраниться от чужого паха, но твёрдая рука в его волосах не позволила этому случиться.       — Шшш, успокойся. Ты испугался Шарля? Не бойся, он уже обо всём знал, так что не стоит уже строить из себя недотрогу, — заговорщически произнёс Льюис. — Давай, продолжай, ты ведь хочешь быть хорошим мальчиком для нас? Не подводи.       Монегаск удивлённо моргнул, когда Ферстаппен просто всхлипнул и глубже насадился на член. Кажется, желание угодить старшему пересилило смущение от присутствия в комнате незваного гостя.       Себ тем временем подошёл к дивану и встал на колени позади голландца. Он похлопал Макса по бедру.       — Приподними таз, — а затем обратился уже к Льюису: — Он подготовлен?       — Конечно, — ответил тот и передал Феттелю флакон, в котором, скорее всего, была смазка.       Леклер наблюдал, как Себастьян расстёгивает джинсы, приспускает бельё, смазывает себя и резко входит в Макса без капли нежности, отчего Ферстаппен громко стонет, хотя это немного похоже на крик.       А Шарль... Шарль уже и не понимал, что он вообще тут делает. Ему хотелось узнать ответы на вопросы, что ж, он узнал, а что делать с этим дальше? Уйти? Но он же только пришёл, хотя и оставаться было бы странно. И всё же Леклер решил просто присесть на пуфик рядом со входом и понаблюдать, что будет.       Монегаск смотрел на то, как в Макса вдалбливаются с двух сторон. Движения Льюиса и Себа нельзя было назвать щадящими. Они находились не так далеко, так что Шарль мог всё хорошо рассмотреть. Ферстаппен практически давился от каждого толчка в горло, по его щекам текли слёзы из плотно зажмуренных глаз. Но, похоже, ему всё нравилось: по комнате то и дело наравне со шлепками кожи об кожу и хлюпающими звуками разносились стоны удовольствия. Казалось, никого из троих не смущало присутствие лишнего человека в комнате, а Макс, видимо, и вовсе забыл об этом под натиском ошеломляющих ощущений. Леклер чувствовал, что он сам уже полностью твёрдый.       Через какое-то время Льюис с сиплым рыком излился в глотку голландца, а ещё через пару минут за ним последовал Себастьян. Они оба вышли из Макса, который начал хныкать из-за чувства пустоты и давящего возбуждения.       — Блин, почему он начал так долго держаться? — возмутился Феттель. — Я уже не в том возрасте, чтобы доводить его до конца.       Хэмилтон согласно промычал. Макс продолжал всхлипывать от непонимания, почему всё остановилось, он нуждался в продолжении.       — И что с ним сейчас делать? Я не могу так быстро заново возбудиться, видимо, придётся пальцами или... — тут Льюис резко перевёл взгляд на Шарля, который всё ещё сидел у двери. Британец встал со своего места и подошёл к парню. — Ну-ка, идём, ты же хочешь помочь своему другу? — продолжил говорить Хэмилтон, поднимая Леклера и ведя его к дивану. — Садись.       Монегаск совсем не понимал, что происходит. Он мог только сидеть, широко раскрыв глаза, пока Льюис, придерживая Ферстаппена за руку, помогал тому встать на ноги. Шарль очнулся от ступора лишь тогда, когда Макс, ведомый британцем, сел прямо к нему на колени.       Голландец предстал перед Леклером во всей красе. Твёрдый член истекал предэякулятом, массивные бёдра слегка дрожали, широкая грудь тяжело вздымалась. Вглядевшись в лицо Макса, Шарль понял, что тот, кажется, вообще не осознаёт, где и с кем находится: глаза были будто стеклянные. Как секс может так сильно влиять на человека? Может, именно из-за этого он так нуждается в проникновении? Вряд ли хоть одна женщина сможет довести до такого состояния.       Тяжёлая рука легла на плечо Ферстаппена.       — Давай, малыш, ты знаешь, что делать, не так ли? Будь умницей и покажи это, — прошептал Себастьян и, как и Льюис, развалился в одном из кресел.       Макс послушно потянулся к ширинке Шарля и достал его член. У монегаска перехватило дыхание. Ферстаппен продолжил: он завёл одну руку за спину и, придерживая ею член, полностью на него опустился. Они одновременно выдохнули от этого. Макс переложил руки на чужие плечи и стал подниматься и опускаться, снова приближая себя к оргазму.       Шарль схватил голландца за бёдра и начал помогать тому двигаться, при этом и сам старался толкаться в задницу Макса. Темп постепенно нарастал. Чувствуя скорую разрядку, Леклер запустил руку в чужие волосы и притянул его к себе в требовательном и страстном поцелуе. Макс дрогнул от этого всем телом, громко всхлипнул и с криком излился на их животы и грудь. Леклер не продержался долго и практически сразу же последовал за ним, кончая внутрь голландца. Ох, Шарль только сейчас осознал, что никто не пользовался презервативами, но очень надеялся, что это из-за того, что они были уверены в чистоте друг друга. Макс не выдержал и упал всем телом на Леклера, зарываясь лицом в его плечо.       Себастьян и Льюис, которые, видимо, ждали окончания, вместе встали и направились к выходу.       — Что ж, от нас больше ничего не требуется, так что удачи, — бросил один из них, и раздался звук закрывающейся двери.       Наверное, они уже не в первый раз уходят сразу после того, как заканчивают с тем, за чем вообще приходили. Шарлю это показалось неправильным: как можно оставить человека одного в таком уязвимом состоянии? Да, в прошлый раз Льюис был там, но это был его номер, ему просто некуда было уйти. Хэмилтон даже не почистил Макса от того, что сам оставил на его теле.       У монегаска откуда-то возникло желание защитить Макса и заботиться о нём. Он медленно гладил его по спине, пока тот отходил от произошедшего.       Минут через десять Ферстаппен поднял голову и с испугом взглянул на Леклера.       — Чёрт, Шарль? Что.. я.. — в его глазах начали скапливаться слёзы.       — Всё хорошо, Макс, я с тобой. Тебе не о чем беспокоиться, — монегаск снова уложил чужую голову к себе на плечо. — Не переживай, постарайся успокоиться, я никуда не уйду, не буду над тобой смеяться или осуждать, ты справишься.       Шарль несколько раз слышал, как Ферстаппен всхлипывает и шмыгает носом, а ткань на плече промокла. Но потихоньку голландец начал стихать.       — Макс? — позвал Шарль, когда звуки полностью прекратились, но ему ничего не ответили.       Леклер понял, что тот уснул. Он осторожно поднялся на ноги, удерживая тело на руках (блин, Макс не был пушинкой), и понёс парня в спальню.       Шарль осторожно уложил другого на кровать, сходил в ванную за полотенцем и вытер все следы прошедшего вечера, а после закутал в одеяло и лёг на достаточном расстоянии.       — Спокойной ночи, Макс. — В этот раз он засыпал довольный, с ощущением полного спокойствия.