Возьми меня в свои руки

      Макс проснулся от того, что солнце за окном светило ему прямо в лицо. Он поморщился, прикрыв лицо ладонью, и с трудом сел. Голова гудела, тело привычно ныло — знакомая тяжесть после ночи, которую он почти не помнил. Но что-то было не так. Он опустил взгляд на себя и замер. Кожа была чистой. Ни следов смазки, ни размазанной спермы. Чаще всего ему просто не хватало сил пойти в душ после всего, а Себ и Льюис не утруждали себя таким.       Когда Ферстаппен повернул голову, он заметил на другой стороне кровати Шарля Леклера. События вчерашнего вечера накрыли Макса как цунами. В основном всё было как в тумане, но голландец вспомнил, как незадолго до отключения он осознал, кто перед ним находится, и как Шарль уложил его голову к себе на плечо и начал успокаивать. Его охватила сразу куча эмоций: тревога, удивление, смущение. Что Шарль вообще там делал? Зачем присоединился? И самое главное — что теперь со всем этим делать? Макс не знал, как смотреть в глаза приятелю после того, как тот увидел его в таком виде: уязвлённого, открытого. Как люди ведут себя после того, как не по своей воле поскакали на члене давнего знакомого?       Макс посмотрел на время — им обоим скоро нужно ехать в аэропорт. Он встал, стараясь издавать как можно меньше звуков, и ушёл в ванную. Там он принял быстрый душ и привёл себя в порядок. Одевшись, голландец начал будить Леклера.       — Шарль... Шарль, просыпайся. Скоро рейс, тебе ещё нужно успеть зайти в свой номер.       Монегаск наконец-то сел, протирая глаза. Он несколько секунд приходил в себя, а потом резко вскинул голову и уставился на Ферстаппена.       — Ох, Макс. Чёрт. Слушай, насчёт вчерашнего...       — Нет. — Макс не хотел ничего слушать, а точнее, был ещё не готов. Одна только мысль об этом разговоре пугала его. — Не говори ничего. Просто иди, пожалуйста.       Кажется, Шарль хотел возразить, но, увидев печальное и смущённое лицо голландца, только поджал губы, встал и направился к выходу.       Как только хлопнула дверь, Макс рухнул спиной на кровать и закрыл лицо руками. Сейчас удалось избежать, но в будущем им скорее всего придётся поговорить: окружающие и СМИ заметят, если пилоты резко перестанут контактировать. Да и находиться на одной трассе с человеком, с которым такие подвешенные отношения, очень сложно. ***       В следующий раз они встретились только через несколько дней на очередном Гран-при. Каждый раз, когда Шарль видел Макса, он замечал, как голландец будто хочет подойти, но в последний момент себя одёргивает и уходит в другую сторону.       Монегаск решил не ждать первого шага от другого и, как только у него появилось свободное время, направился к Ферстаппену.       Тот не выглядел удивлённым, но и счастья на его лице не было.       — Макс, привет.       — Привет, Шарль, — ответил голландец, поджимая губы.       — Слушай, я хотел объясниться... чтобы ты не подумал, что я... ну, что я специально... — Шарль выдохнул, чувствуя, как слова путаются в голове. — На самом деле это Льюис подтолкнул меня. Я не хотел... — Он запнулся, поняв, как это звучит. — Ну, т..то есть хотел... Боже, это звучит ужасно. Я хотел сказать, что не хотел, чтобы это случилось именно так... но я не могу сказать, что не хотел этого... — Осознав, что только что сказал, монегаск в отчаянии закрыл лицо руками.       Сквозь щель между пальцами Шарль видел, как на мгновение губы голландца изогнулись в слабой улыбке, но та быстро исчезла. Ферстаппен немного неуверенно обхватил запястья Леклера и потянул его руки вниз, при этом не отпуская и продолжая их держать.       — Макс, прости, я не знаю, как это сказать, — он с грустью ухмыльнулся. — Наверное, стоило продумать слова до того, как я подошёл.       — Ничего страшного, — сказал Ферстаппен с застенчивой улыбкой. — Я не удивлён, ты не любишь думать.       — Эй!       Макс со смешком и усталыми глазами приложил ладонь ко рту Шарля, прерывая его возмущения.       — В общем, давай просто забудем, ну или сделаем вид, что ничего не было. Не знаю, участвовал ли ты добровольно или нет, но лично я не осознавал, кто находится передо мной. Давай вести себя как раньше, хорошо?       О нет, Шарль точно не собирается забывать это и вести себя как раньше. Теперь ему хочется чаще ощущать Макса рядом с собой, прикасаться к нему, утешать и оберегать. Но, чтобы не накалять ситуацию, он решил сделать вид, что согласен.       — Хорошо.       Они разошлись, а Шарль уже начал думать, что делать дальше. ***       Он начал своё сближение с Максом с лёгких, но постоянных прикосновений на протяжении двух следующих уик-эндов.       Приобнимал его при встрече. Клал руку на поясницу Ферстаппена во время разговоров в компании других гонщиков. На пресс-конференции касался ногой ноги Макса.       Голландец пытался делать вид, что ничего не происходит. Единственное, что его выдавало, — это слегка порозовевшие щёки, которые, кроме Шарля, по-видимому, никто не замечал.       Пора было переходить к следующему этапу: комплименты.       Леклер мог похвалить то, как выглядел сегодня Макс, как тот провёл гонку, как хорошо на нём сидели очередные скинни-джинсы, подчёркивающие широкие бёдра и аппетитные ягодицы.       Также всем было известно, что голландец любит обсуждать технические моменты с гонки. Из-за этого монегаск подходил к нему после квалификаций и гонок и спрашивал про состояние шин во время заезда, про вхождение в повороты, про состояние машины. Макс сразу же втягивался в разговор, Шарлю даже хотелось посмеяться над тем, как легко другого гонщика разговорить.       И вот, когда Леклер решил, что Ферстаппен достаточно привык к нахождению монегаска рядом с собой, в четверг очередного Гран-при Шарль подошёл к Максу в паддоке.       — Макс, привет. Слышал, что у тебя появилась новая часть FIFA. Не хочешь поиграть вместе?       Голландец выглядел удивлённым.       — О, Шарль, привет, ты разве любишь эту игру?       Ну, честно говоря, Леклер и вправду не особо хотел в неё играть, но возможность провести время наедине перекрывала этот минус.       — Мм, да. Я бы с удовольствием поиграл с тобой, — сказал Шарль с обаятельной улыбкой. ---       — Чёрт, как ты это делаешь? — вскрикнул монегаск.       Макс лишь посмеялся над ним: — Просто ты совершенно не умеешь играть, уж извини, но это правда.       — Эй.       Они играли уже час, и за всё время Леклер ни разу не выиграл, хотя, справедливости ради, один раз был очень близок к этому.       В какой-то момент Шарль незаметно придвинулся на диване к Ферстаппену. Так как они оба были в шортах, их обнажённые колени соприкасались. Кажется, Макс тоже это заметил: он немного занервничал, и монегаску удалось забить гол. На радостях его рука опустилась на бедро голландца и пару раз сжала его.       — Ха, ты видел? Умею я играть.       Но Макс не ответил: его взгляд был прикован к руке на своём бедре. Он постарался отвлечься и вернулся к игре. К сожалению, Шарлю пришлось отпустить голландца, чтобы продолжить играть.       Благодаря смущению и отвлечённости Ферстаппена на этот раз Леклеру удалось победить. Он довольно откинулся на спинку дивана и вернул руку на прежнее место, на этот раз не только сжимая, но и поглаживая ногу Макса.       — Ш...Шарли...       Дыхание голландца стало громче, он начал ёрзать на месте.       — Что такое? — Естественно, Шарль прекрасно осознавал, почему Макс так реагирует, но старался не подавать виду и вести себя так, будто ничего такого не происходит. Он провёл рукой чуть выше, его пальцы были в паре сантиметров от паха.       — Шарль, если ты не прекратишь...       По заметной выпуклости монегаск понял, что Макс начинает возбуждаться, и решился действовать дальше. Он схватил того за плечи и повалил спиной на диван, а сам навис сверху.       Ещё раз взглянув на ошарашенное и красное лицо Ферстаппена, Шарль его поцеловал. Он облизывал и кусал чужие губы, а через несколько секунд Макс сдался и открыл рот, чтобы углубить поцелуй. Они вылизывали рты друг друга, сплетались языками, кусались до крови.       Когда пришлось отстраниться из-за нехватки воздуха, Шарль ухмыльнулся, сжал в руке член Макса через одежду и сказал:       — Что ты сделаешь, м? Лучше тебе сказать сразу, ведь останавливаться я не собираюсь.