Тёмный Ромео. Светлая Джульетта.

Багровая вспышка обсидианового камня Перехода бесшумно растворилась в густом воздухе Ада, и Люциферия снова почувствовала под ногами асфальт Пентаграмм-Сити. Она мгновенно активировала иллюзию. Глубоко вдохнув воздух, пахнущий неоном и неукротимой свободой, она почувствовала, как её охватывает приятное тепло. После леденящего душу разговора с Михаилом и подавляющего совета архангелов Ад показался ей самым уютным местом во всей вселенной. На её губах расцвела широкая улыбка, а ярко-голубые глаза заблестели от азарта. Люциферия направилась вглубь неоновых кварталов. Вскоре она нашла небольшое, уединённое кафе на углу тихой багровой улочки, о котором Аластор упоминал во время их прошлой прогулки. Изнутри доносились мягкие, бархатные звуки винтажного джаза тридцатых годов, а вывеска над дверью мягко мерцала тусклым алым светом. Девушка толкнула тяжёлую дверь. Колокольчик весело звякнул. Аластор сидел в дальнем углу, за небольшим круглым столиком. Его освещала зелёная лампа. Он выглядел безупречно: элегантный плащ, прямая спина, трость-микрофон в руках. Перед ним дымилась чашка кофе. Он казался спокойным, но уши его были настороже. Когда колокольчик звякнул, Аластор повернул голову. Его глаза сосредоточились на девушке. В них вспыхнул хищный азарт. Ухмылка стала шире, обнажив острые зубы. — Ну надо же! Мои глаза меня не подвели, — бархатный голос, искажённый помехами, раздался из динамиков. Аластор встал, поклонился и отодвинул для неё стул. — Добрый вечер, Люси! Признаться, я думал, что ваш «опекун» наконец подобрал к вам ключ. — Его ключи подходят только к тюрьмам, — Люциферия весело рассмеялась, садясь напротив. — Но у меня есть союзник, поэтому я здесь. Я сдержала обещание! — Я бесконечно рад! — Аластор щёлкнул пальцами. Перед Люциферией появилась чашка чая с лимоном. Он снова сел, оперся на руки и посмотрел на неё. — Как вам наш мир после изоляции? Вы выглядите, словно готовы устроить здесь революцию. Люциферия отпила чая и подалась вперёд, словно хотела поделиться секретом. Рядом с Аластором, который не требовал от неё подчиняться, не говорил о предначертанном браке и уважал её свободу, она впервые за долгое время почувствовала себя в полной безопасности. Контраст между холодным, душным Михаилом и безумным, но харизматичным Радио-демоном был настолько сильным, что Люциферия окончательно поняла: Небеса с их идеальным порядком постепенно проигрывают Аду. Девушка с энтузиазмом рассказывала Аластору о местной архитектуре — хаотичной, живой, совершенно не похожей на удушающую симметрию, которую она видела дома. Радио-демон слушал её с хищным интересом, кивая в такт своим мыслям. В какой-то момент, оживлённо жестикулируя, Люциферия случайно задела сахарницу. Аластор с привычной грацией и быстротой протянул руки, чтобы удержать фарфоровый сосуд. Их пальцы соприкоснулись. Бледная холодная кожа Аластора коснулась её руки. Люциферия вздрогнула, резко отдёрнув ладонь. Её крылья, скрытые под иллюзией Азраила, затрепетали. На лице проступила тень, а ярко-голубые глаза вдруг расширились от страха. Всё её тело сжалось. Прикосновения для неё всегда были связаны с Михаилом. Она вспомнила его грубые, закованные в броню руки, железную хватку, как он повалил её на траву Эдема и его собственнические жесты. Каждый раз, когда Михаил приближался к ней, она испытывала отвращение. Исключение составляли только младший Рафаэль с его нежной заботой и Азраил, чьё тепло всегда защищало её. Все остальные прикосновения были болезненными. Аластор замер. Его уши поднялись, а из динамика раздался тихий свист. Он сразу понял, что её реакция не просто испуг. В её глазах отразилась давняя травма. Но Аластор не был бы собой, если бы повёл себя грубо. Он медленно убрал руку от сахарницы, продолжая улыбаться, но в его глазах мелькнуло нечто новое — холодное понимание и бережная забота. — Прошу прощения, дорогая, — мягко сказал Аластор, и его голос, избавившись от помех, стал удивительно спокойным и вкрадчивым. Он слегка откинулся на спинку стула, показывая, что уважает её личное пространство. — Мои манеры, возможно, оставляют желать лучшего. В Аду не принято торопить, если леди чувствует себя неуютно. Люциферия глубоко вздохнула, прогоняя образ Михаила. Она посмотрела на Аластора. Он сидел напротив, сильный и опасный, способный стереть в порошок любого грешника. Но сейчас он отступил. Он не требовал покорности, не пытался силой перехватить её руку, как сделал бы её «идеальный» брат. Напротив, его жест был полон искреннего уважения к её границам, чего она никогда не видела в Серебряном городе. Её сердце пропустило удар, и на губах снова засияла яркая улыбка, теперь более уверенная. Напряжение отступило, сменившись бесконечной благодарностью к этому безумному Радио-демону. Аластор держал паузу, лениво постукивая пальцами по столу. Но внутри его радиовещательной души нарастали багровые помехи. Его взгляд, направленный на Люси, стал проницательным. Он увидел, как она судорожно сглотнула, и как на мгновение погас ослепительный свет, который так манил его. Ее реакция была красноречивее любых слов. В сознании Радио-демона, привыкшего мгновенно проникать в чужие слабости и страхи, начала формироваться картина. Кто-то из ее прошлого, куда она так отчаянно бежала каждую ночь, осмелился прикоснуться к ней так, что оставил глубокий, кровоточащий след. Невидимый «опекун», чьи руки у этой сильной, созидательной девочки ассоциировались исключительно с удушением, клеткой и отвращением. В ту же секунду Аластор почувствовал новое, незнакомое ему ранее чувство. Это была не скука, которую он обычно разгонял казнями, и не азарт оверлорда. Это была глубокая, ледяная и лютая неприязнь к неизвестному существу. Улыбка Аластора застыла, став пугающе широкой. Его зубы блеснули острыми гранями, а тени на стенах кафе резко взметнулись вверх, будто подчиняясь беззвучному приказу хозяина. Помехи в его динамике превратились в глухой, утробный рык сотен душ, которых он уже растерзал. «Какое чудовищное святотатство, — подумал Радио-демон, представляя изощренные сценарии прямой трансляции чужих криков. — Обладать таким редким, чистым созданием и пытаться ломать его через колено, как дешевую игрушку? Какая неотесанная серость». Аластор почувствовал непреодолимое желание найти этого мерзавца. Сорвать с него спесь, задушить его его же амбициями и заставить умыться кровью перед микрофоном его вышки. Никто в Аду не имел права отнимать у него то, что ему так нравилось. А уж какой-то призрак из ее прошлого — тем более. Подавив внезапный голод, Аластор снова взял под контроль свои тени. Шум исчез, уступив место тихому шипению старой виниловой пластинки. Он склонил голову набок. — Знаете, дорогая Люси, — мягко, но с угрожающей хрипотцой произнес он, — в Аду очень уважают личные границы. И если ваш… слишком навязчивый «опекун» решит, что может нарушать их без вашего согласия… Что ж, моя радиостанция всегда готова к новым, долгим и громким кулинарным шоу. У меня отличный вкус на тех, кто не умеет себя вести. Люциферия посмотрела на него, и холод от прикосновений Михаила полностью исчез. Перед ней сидел монстр, который искренне, по-своему, обещал расправиться с любым, кто причинит ей боль. Это было гораздо честнее и приятней всей «святой заботы» Серебряного города. Люциферия отпила ещё чаю, ощущая, как её охватило долгожданное спокойствие. Обещание Аластора содрать шкуру с её небесного надзирателя звучало настолько абсурдно и искренне, что фантомный страх перед Михаилом исчез. На её губах расцвела яркая, свободная улыбка. — Спасибо, Аластор, — мягко сказала она, сверкнув ярко-голубыми глазами. — Твои методы ведения семейных переговоров довольно… радикальны. Давай сменим тему. Какая чудесная мелодия сейчас играет? Радио-демон мгновенно откликнулся. Мрачные багровые помехи рассеялись, уступив место нежному шипению винила. Его уши весело дрогнули, а трость-микрофон изящно закрутилась в тонких пальцах. — О, это же бессмертная классика Нового Орлеана! — с энтузиазмом воскликнул Аластор, и его радиоголос зазвучал с прежней джентльменской теплотой. — Ритм-энд-блюз в чистом виде! Настоящая музыка должна обладать душой, характером и толикой безумия, разве нет? Она заставляет сердце биться быстрее! — Абсолютно согласна! — Люциферия кивнула, её глаза заискрились. — Дома у нас играют только безупречные, симметричные псалмы. Каждая нота выверенна, каждый аккорд предсказуем до тошноты. В них нет… жизни. А здесь музыка живёт! Она ошибается, меняет ритм, взрывается эмоциями. Это удивительно! Аластор слушал её, и его улыбка становилась всё теплее и искреннее. Эта загадочная Люси понимала суть хаоса, которую он так ценил. В этот момент из динамиков кафе полилась медленная, завораживающая джазовая мелодия. Труба плакала и смеялась одновременно, вытягивая глубокую, тягучую композицию. Радиодемон плавно поднялся со своего места. Он элегантно заложил одну руку за спину, а другую, облачённую в чёрную перчатку, протянул Люциферии, сделав безупречный, галантный поклон. Его глаза смотрели на неё с глубоким уважением, а ухмылка была мягкой и искренней. На этот раз он замер, удерживая дистанцию и безмолвно спрашивая её разрешения. — Раз уж мы сошлись во взглядах на настоящее искусство, леди Люси… — мягко произнёс он через радио-фильтр. — Не окажете ли вы мне честь? Позвольте пригласить вас на этот танец. Обещаю вести аккуратно и уважать ваши личные границы. Люциферия посмотрела на его протянутую руку. Отвращение, которое она испытывала к Михаилу, исчезло. Аластор предлагал ей не подчинение или долг, а мгновение радости. Она уверенно приняла его руку, и их пальцы переплелись. Её широкая, счастливая улыбка озарила полумрак кафе, стирая границы между Раем и Адом в этот краткий миг свободы. Аластор мягко, но уверенно потянул Люциферию к центру маленького кафе, где мягкий зеленый свет лампы сменялся багровыми тенями. Когда его рука коснулась ее талии, девушка на мгновение замерла, ожидая привычного удушья, но демон держал дистанцию с безупречным джентльменским тактом. В его прикосновении не было давления Михаила. Аластор не пытался подчинить ее тело, он просто предложил опору, чутко следуя за каждым ее движением. Из динамиков лился тягучий джаз, и они закружились в ритме Нового Орлеана. Люциферия сделала первый шаг, и ее крылья, скрытые иллюзией Азраила, фантомно расправились, ловя воображаемый ветер. На ее губах расцвела широкая улыбка. Впервые за долгие века она ощутила потрясающую легкость. Чужие прикосновения больше не казались клеткой или грязным «божественным долгом». Рука Аластора, облаченная в черную перчатку, направляла ее изящно и невесомо, словно они танцевали на облаках. В этом танце было больше жизни, чем во всем Серебряном городе. Девушка весело рассмеялась, когда Радио-демон плавно закружил ее, заставив потемневшие золотистые волосы взметнуться в воздухе. — У вас врожденное чувство ритма, дорогая! — прошептал Аластор через радио-фильтр. Его шаги подстраивались под ее легкие движения, а уши на макушке забавно покачивались в такт музыке. — Вы — настоящее украшение для этого скромного места! — Это потому, что ты не пытаешься мной командовать, Аластор! — Ее ярко-голубые глаза сияли неподдельной радостью, отражая неоновые блики. — С тобой я просто танцую. Чувствую себя живой. Она подалась ближе, полностью доверившись ему. Внутри нее звенело ликование: Ад, который Небеса называли бездной порока, подарил ей то, чего не смог дать Райский совет во главе с Творцом, — уважение к ее желаниям и искреннюю радость от близости с равным по силе духа. В этот момент, кружась в объятиях Радио-демона, Люциферия растворилась в этой прекрасной свободе... Багровая вспышка обсидианового камня Перехода бесшумно угасла, и Люциферия оказалась в своих покоях в Серебряном городе. Иллюзия Азраила рассеялась: волосы вновь засияли ослепительным золотом, а узоры бездны исчезли с её безупречной кожи. Уставшая, но с улыбкой на губах, она скользнула под шёлковое покрывало и улеглась, подтянув колени к груди. Взгляд её устремился в потолок, залитый холодным светом стерильных небес. В тишине угасающей ночи мысли Люциферии обратились к двум мужчинам, которые так стремительно ворвались в её жизнь. Первым перед её глазами возник Михаил. Величественный, холодный, облачённый в небесную сталь. При воспоминании о нём её охватило отвращение. Каждое его прикосновение напоминало ей о клетке, приказе и удушении. Для Михаила она была не личностью, а лишь стратегическим объектом, контрактом — параграфом божественного устава. Его «забота» выражалась в тяжёлом кулоне-ошейнике, а объятия на траве Эдема были подчинены одному — её полному подчинению ради долга. Мысль о том, что через сто лет ей предстоит делить с ним ложе и раствориться в его строгом порядке, казалась ей смертью. Перед ней возник образ Аластора — безумного, опасного Радио-демона с хищной улыбкой. Он был чудовищем из бездны, но этот монстр проявил к ней больше уважения, чем она когда-либо видела в Раю. Люциферия вспомнила их танец в полумраке кафе. Его прохладная рука в чёрной перчатке лежала у неё на талии так легко и деликатно, словно он касался хрупкой хрустальной лилии. Аластор не стремился доминировать. Он чутко следил за каждым её движением и замер в полупоклоне, немой вопрос в его глазах просил разрешения войти в её личное пространство. Под звуки бархатного джаза рядом с ним она впервые за долгие века почувствовала пьянящую легкость и искреннюю радость от близости с сильным мужчиной. Он защищал её свободу, а не подчинял. Люциферия почти уснула, убаюканная теплыми мыслями о джазовом кафе. Но вдруг в ее сознании вспыхнула еще одна картина. Бархатный голос Аластора сменился оглушительным торжественным гулом небесных труб. Она вспомнила свой первый танец с Михаилом. Это произошло на Великом Празднике Света. В день, когда Творец, перед всем Серебряным городом, объявил их женихом и невестой. Только что она улыбалась, радуясь празднику, как любимая дочь и сестра. Но в один миг мир раскололся, когда Отец произнес роковые слова о предначертанном браке. Михаил шагнул вперед. Его безупречные доспехи сияли, как монумент. Он не спросил её согласия. Просто протянул руку и жестко схватил её пальцы. В тот же миг зазвучал священный псалом Небес — величественный и пугающе предсказуемый. Михаил повел её в центр зала. Это было ужасно. Люциферия помнила, как его тяжелая перчатка легла ей на талию, прижав к бронированному корпусу. В этом прикосновении не было нежности — только жесткое требование следовать его шагам. Он не шел за ней, а вел, как командир ведет отряд. Каждый шаг был выверен. Люциферия попыталась сделать движение в сторону, но хватка Михаила мгновенно вернула её на место. «Держи строй, Люциферия. Небеса наблюдают за нами», — тихо, без эмоций прошептал он ей на ухо. Её огромные белоснежные крылья испуганно сжались, прижатые к спине его мощным телом. Архангелы кружились вокруг них: Гавриил восторженно аплодировал, Уриил сверялся с траекторией в свитках, а Азраил стоял в дальнем углу зала с мрачным, сочувствующим выражением лица. Люциферию впервые охватило липкое, удушающее чувство неволи. На празднике её не просто пригласили на танец — её официально объявили собственностью главнокомандующего. Она танцевала под пристальными взглядами тысяч глаз, чувствуя, как от его собственнических прикосновений внутри всё сжимается от отвращения. Люциферия рывком распахнула ярко-голубые глаза. Дыхание сбилось, сердце заколотилось быстрее. Контраст между парадным маршем с Михаилом и лёгким джазом с Аластором был ошеломляющим. Она крепче сжала одеяло. Прошлое шептало о смирении, но её душа рвалась навстречу багровому будущему. Утреннее солнце заливало Небесную Библиотеку золотыми лучами. Люциферия сидела у окна за мраморным столом, лениво перелистывая старый атлас. Внезапно она вздрогнула от звука тяжёлых дверей и ровного шага. В зал вошёл Михаил. В его манере держаться по-прежнему читалась военная выправка, но лицо было лишено привычной суровости. Беседа с Уриилом оставила его разум холодным и логичным: Творец приказал ждать сто лет, и Михаил не мог пойти против этого. Он искренне не хотел конфликта с будущей женой. Он решил проявить терпение, успокоить её бунтарский дух и поговорить спокойно, как подобает заботливому жениху. Люциферия подняла глаза. Увидев, что брат пришёл без оружия и его голос звучит непривычно мягко и спокойно, она расслабилась. На мгновение на её губах мелькнула слабая улыбка. Казалось, Михаил наконец-то услышал её боль и пришёл, чтобы вернуть их прежние, чистые братские отношения. — Люциферия, — тихо произнёс он, садясь на край соседнего кресла и глядя на неё своими безупречными глазами. — Век ожидания кажется долгим для младших миров, но для нас это всего лишь миг. Я не хочу, чтобы обиды стояли между нами. Порядок Небес вечен, и мы должны подойти к нашим обетам в полном согласии. Нам нужно многое спланировать для нашего совместного трона. Слова Михаила звучали так правильно, что Люциферия почти кивнула в знак согласия. Но следующие его слова заставили её мгновенно похолодеть. Все её чувства испарились, а пальцы, сжимавшие страницу атласа, побелели. Михаил спокойно и размеренно рассказывал: — Творец уже утвердил планы новой династии Серафимов. Я пришёл обсудить, какими будут наши дети. Отец решил, что у нас будет трое преемников. Их сила будет идеально сбалансирована: они возьмут мою дисциплину и твою созидательную энергию хаоса, но в строго контролируемых рамках. Нашего первого сына мы начнём обучать военному делу сразу после его появления, а дочь займёт место в совете Уриила... Голос Михаила звучал ровно и монотонно, но для Люциферии это был оглушительный, пугающий гул, который разрывал её изнутри. Каждая фраза брата оставляла в её душе глубокую рану. Он пришёл «мириться», но говорил не о любви, не о её чувствах, а о каких-то чертежах их будущих детей. Словно речь шла о проектировании новых восточных врат или выведении идеальной породы эдемских птиц, а не о детях, которых они должны любить и направлять. Мысль о том, что её тело станет инкубатором для идеальных солдат Творца, а её собственная свобода воли будет урезана в детях ради «безопасности престола», вызвала у девушки отвращение. Михаил, сидя напротив, с искренней убежденностью говорил, что планирование наследников — это проявление заботы о невесте. Люциферия медленно закрыла книгу. Её холодный взгляд остановился на брате. — Михаил, остановись, — Люциферия отступила на шаг, опираясь ладонью о мраморный стол. Её голос дрожал, а каноничная улыбка исчезла. — Ещё рано об этом говорить. До назначенной даты целый век. Мироздание даже не построило новые уровни, а ты уже планируешь жизни наших детей как тактический маневр! Она изо всех сил пыталась достучаться до его разума, надеясь, что он поймёт, насколько абсурдны его сухие, математические схемы династии. Но её слова разбивались о стену его праведной уверенности. Михаил больше не хотел слушать. Для его идеального, армейского сознания её аргументы были лишь капризом. Он устал от отказов и сомнений в его правах жениха. Его раздражало её упрямство. Командующий решил действовать прямо и наглядно показать сестре свои чувства — так, как, по его мнению, мужчина должен утвердить свою власть над женщиной. Одним быстрым движением он сократил расстояние. Прежде чем Люциферия успела среагировать, его рука в латной перчатке схватила её за талию, прижимая хрупкое тело к своему нагруднику. Вторая ладонь жёстко легла на затылок, запутываясь в золотистых волосах и лишая её возможности уклониться. — Хватит убегать от своей судьбы, Люциферия, — прошептал он, приблизив губы к её. В следующий момент он резко притянул её к себе и грубо поцеловал. Этот поцелуй не был проявлением любви. В нём сквозила холодная, пугающая демонстрация силы, долга и права, дарованного Творцом. Внутри Люциферии всё перевернулось от удушающего отвращения. Её тело содрогнулось, а к горлу подкатила тошнота. Чужие прикосновения, и без того ассоциировавшиеся у неё с клеткой, превратились в настоящее насилие над её свободной душой. Она вспомнила Аластора, его лёгкие касания в чёрных перчатках во время танца, его уважительное отношение к её границам. Этот контраст придал ей сил. С диким криком Люциферия рванулась назад, вложив всю свою ярость и магию в одно движение. На этот раз её сила, равная силе Михаила, подчинилась её импульсу отчаяния. Она сумела выкрутить запястья и вырваться из железной хватки. Михаил не успел сделать шаг, как девушка с размаху влепила ему оглушительную пощёчину. Звук удара эхом разнёсся под сводами Небесной Библиотеки. Голова Михаила резко откинулась, на бледной щеке проступил багровый след. Он замер, его ярко-голубые глаза округлились от недоумения. Он не мог понять, почему его «забота» вызвала такую бурную реакцию. Люциферия не стала ничего объяснять. Слезы унижения и гнева хлынули из её глаз. Её крылья с шумом расправились, подняв вихрь из свитков и книг, которые посыпались со стеллажей. Не оборачиваясь, она оттолкнулась от пола и вылетела в открытое окно, стремясь убежать как можно дальше от Рая, превратившегося для неё в ад. Михаил стоял в разгромленном зале библиотеки, окружённый звенящей тишиной. На полу валялись разорванные свитки и атласы, разбросанные крыльями Люциферии. На его бледной щеке краснел след от её пощёчины. Его обычно холодные глаза теперь смотрели в пустое окно, куда улетела Люциферия. Он не понимал, что случилось. В его голове не было ни злобы, ни жестокости. Михаил пришёл в библиотеку с чистыми намерениями. Он согласился ждать сто лет по приказу Творца. Преодолев гордость и насмешки Азраила, он пришёл к Люциферии, чтобы наладить отношения. Он говорил о будущем — о престоле, о проектах их детей, одобренных Отцом. Он хотел показать ей свою «заботу», закрепить их статус жениха и невесты поцелуем, как требовал небесный кодекс. Он всё сделал по инструкции высшего блага. Почему она разрыдалась, закричала и ударила его, оставив след на лице? «Почему она бежит от меня? — снова и снова билось в его голове. — Почему она отталкивает меня? Разве я не величайший воин Небес? Разве не я её законный защитник и супруг, избранный самим Создателем?» Михаил вспомнил, как она вырвалась из его рук, и его челюсть сжалась от боли. Он не знал, что такое простая любовь, но его самолюбие было глубоко задето. Она публично отвергла его амулет, а теперь применила силу, нарушив небесную иерархию. «Свобода воли, которую дал ей Отец, сделала её неуправляемой, — с ледяной уверенностью подумал Михаил, кладя руку на рукоять меча. — Она не видит истины. Путает божественный порядок со своими страхами. Через сто лет или через день я сломаю её упрямство. Не ради себя — ради престола. Она подчинится. Родит детей и займёт место рядом со мной, потому что таков закон Небес. Её безумие ничего не изменит». Он резко развернулся, шурша плащом, и тяжёлыми шагами пошёл к выходу. Снисхождение закончилось. Люциферию теперь будут круглосуточно охранять, и никакие капризы не остановят Михаила от исполнения долга. Люциферия ворвалась в покои через балкон, тяжело дыша и едва сдерживая рыдания. Слезы унижения и гнева обжигали глаза, а губы всё ещё горели от холодного прикосновения Михаила. Её трясло. Она не могла избавиться от мысли, что брат превратит её тело в инкубатор для солдат. Времени не было. Люциферия осознавала: Михаил в ярости. Пощёчина, которую она ему нанесла, нарушила его безупречный контроль. Он не оставит это без последствий. Наверняка уже приказывает Гавриилу усилить охрану, заблокировать все выходы и выставить у её дверей весь небесный гарнизон. Если она промедлит хотя бы минуту, золотая клетка захлопнется навечно. Девушка метнулась к тайнику в столе. Её пальцы дрожали так сильно, что она едва смогла извлечь обсидиановый камень Перехода — Азраил вчера не забрал его, будто предчувствуя, что сестре он снова понадобится. Сжав тёплый артефакт в кулаке, Люциферия быстро надела маскировку грешницы. — Прощай, Михаил, — прошептала она сквозь слёзы. Багровая вспышка колоссальной силы ослепила комнату. Пространство вокруг неё сжалось. Люциферия оказалась на крыше радиовышки Пентаграмм-Сити. Девушка без сил опустилась на колени на холодный бетон крыши. Её плечи дрожали от рыданий, а руки закрывали лицо, словно она пыталась спрятаться от всего мира. Слезы унижения и гнева обжигали её щёки, а губы всё ещё помнили мерзкое прикосновение Михаила. Мысль о том, что её превратят в инкубатор для солдат, разрывала её изнутри. Аластор стоял у края вышки, крутя трость. В мгновение ока он оказался рядом. Его глаза, скрытые под маской, мгновенно сфокусировались на плачущей Люси. Улыбка, застывшая на его лице, превратилась в оскал. Он не стал её трогать, уважая её границы. Вместо этого он осторожно положил руку в чёрной перчатке на бетон рядом с её рукой, молча давая понять, что теперь она не одна. Воздух вокруг них похолодел, а тени на крыше вытянулись, превращаясь в жуткие силуэты с клыками. — Люси... — его голос, искажённый радио-фильтром, вдруг стал чистым и глубоким. — Кто осмелился погасить твою улыбку? Он ощущал, как от неё волнами исходит огромная, созидательная энергия, смешанная с первобытной болью и отвращением. Аластор понял, что «опекун», о котором она говорила в кафе, переступил черту. Кровожадный, леденящий гнев закипел в его разуме с новой силой. Он был готов транслировать крики её обидчика на весь Ад в реальном времени, лишь бы вернуть на её лицо прежнюю, живую улыбку. Люциферия медленно убрала руки от лица. Её глаза опухли от слёз, а на губах, которые она судорожно вытирала рукавом плаща, всё ещё горел невидимый след унизительного поцелуя Михаила. Она посмотрела на Аластора. Его тени бесновались, готовые разорвать весь мир, но он замер в паре сантиметров от неё, не позволяя себе прикоснуться без разрешения. Эта бережность в адском хаосе окончательно сломила её внутреннюю плотину. — Я… я сбежала из дома, Аластор, — её голос сорвался на прерывистый, удушливый шёпот, и новая волна слёз покатилась по щекам. Она отчаянно качнула головой, сжимая в кармане обсидиановый камень. — Мне больше нет туда пути. Если я вернусь, меня запрут в золотой клетке до конца жизни. Он… он никогда меня не услышит. Мне больше некуда идти во всём мироздании. У меня ничего не осталось. Она чувствовала себя совершенно беззащитной, потерянной и слабой, несмотря на всю свою созидательную силу. Рай официально закрылся для неё, превратившись в фабрику принуждения. Радиопомехи вокруг Аластора на мгновение стихли, сменившись глухим, зловещим рокотом. В его разуме слова «мне некуда идти» отозвались ледяной, кровожадной решимостью. Этот опекун, возомнивший себя хозяином её судьбы, заставил ослепительное существо скитаться по задворкам бездны. Улыбка Аластора стала шире, но теперь в ней не было хищного блеска оверлорда — лишь твёрдая, джентльменская уверенность. Он мягко поднялся на ноги, крутанул трость-микрофон и протянул Люциферии руку в чёрной перчатке, элегантно склонив голову. — Какие глупости вы говорите, Люси! — его голос, смягчённый радио-фильтром, прозвучал тепло и обволакивающе, разгоняя ночную прохладу. — В Аду миллионы улиц, но пока я жив, вам не придётся скитаться по ним в одиночестве. Бездна велика, и у меня есть достойное место, где никто не потревожит ваш покой. Окажите мне честь и примите моё гостеприимство. Люциферия подняла взгляд на его руку. Её сердце, мгновение назад сжатое страхом и отвращением, забилось ровно. Она доверилась ему. Девушка вложила дрожащие пальцы в его ладонь. Аластор помог ей подняться, нежно поддерживая под локоть. Вместо того чтобы вести её по грязным улицам Пентаграмм-Сити, освещённым неоном, Радио-демон захотел уберечь её от лишних глаз. Он щёлкнул пальцами, и густые тени, пахнущие старым винилом и сухими осенними листьями, окутали их, мягко укрывая от мира. Пространство схлопнулось со свистом радиоволн. Через мгновение они оказались в холле особняка, спрятанного в лесной глуши, вдали от шумного города. Здесь царил уют начала ХХ века: мягкий свет камина играл на дубовых панелях, воздух наполняли ароматы дорогого чая, корицы и полированного дерева. Огромные окна открывали вид на тихий багряный сад, а из старинного граммофона в углу доносился успокаивающий джаз. Аластор отступил, позволяя ей осмотреться, и жестом указал на глубокое кресло у огня. — Добро пожаловать, леди Люси, — мягко произнёс он. — Здесь вы в полной безопасности. Можете снять плащ, согреться и забыть о том, что было наверху. Этот дом теперь ваш. Люциферия посмотрела на огонь, затем на Аластора. На её лице, несмотря на слёзы, появилась слабая, но искренняя улыбка. На Небесах её ждали долг и насилие, но здесь, в логове самого опасного демона Ада, она наконец нашла свой настоящий дом и друга... Золотые двери покоев Люциферии с грохотом распахнулись. Михаил ворвался внутрь, его белоснежный плащ развевался, как крылья птицы. За ним, испуганно переглядываясь, застыли ангельские гвардейцы. Главнокомандующий небесным войском стремительно прошёл вглубь комнаты. Его лицо было суровым, а ярко-голубые глаза пылали ледяной яростью. Комната встретила его гнетущей пустотой. Михаил подошёл к письменному столу. В дальнем углу, покрытая тонким слоем небесной пыли, лежала перламутровая коробочка. Он открыл её. Внутри сверкал крупный, идеально огранённый голубой кулон — символ будущего подчинения и заботы Михаила. Люциферия не просто ушла. Она демонстративно оставила подарок здесь, в сердце своей золотой клетки. — Люциферия! — прогремел голос Михаила, заставив хрустальные подвески на люстре тревожно зазвенеть. Ответа не было. Он бросился к балкону, звеня доспехами. Небесный воздух, пахнущий принуждением, был свежим. Но на перилах Михаил заметил едва уловимый след — тонкий аромат магии Смерти, оставленный Переходом. Система внутри него выдала ошибку. Она сбежала. Прямо из-под домашнего ареста. Прямо на глазах всего Серебряного города. Главнокомандующий резко обернулся, и его латные перчатки с хрустом сжали рукоять меча правосудия. Гвардейцы у дверей вытянулись по струнке, бледнея от ужаса. — Гавриил! — рявкнул Михаил. Его голос сорвался на леденящий приказ. — Поднять все небесные легионы! Закрыть Восточные и Западные врата! Перекрыть каждый сияющий квартал Серебряного города! Глашатай Небес вбежал на шум и испуганно округлил глаза. — Но… Михаил… Куда она могла исчезнуть? — заикаясь спросил Гавриил. — Её покои были запечатаны магией! — Искать её! — рявкнул Михаил, и от его громкого крика стены цитадели содрогнулись. — Перевернуть все камни в Раю! Обыскать каждый уголок Эдема! Срочно позвать Уриила, пусть проследит её путь по звёздным картам! Если она скрывается у Азраила, обыскать и его обитель! Она не могла просто исчезнуть. Люциферия принадлежит мне по праву Творца, и я не позволю хаосу разрушить порядок Небес! Верните мне мою невесту, живой или сломленной! Ангельские легионы ринулись в бой, и небо над Раем потемнело от тысяч белоснежных крыльев... Двери обители Ангела Смерти разлетелись от мощного удара ногой Михаила. Тяжелые створки из серого пепла с грохотом врезались в стены, подняв облако пыли. Главнокомандующий ворвался внутрь. Его белоснежные доспехи сверкали, разгоняя полумрак. — Азраил! — голос Михаила прозвучал как раскат грома, заставив старинные песочные часы на полке зазвенеть. — Где она?! Азраил сидел в дальнем углу зала. Его ноги были закинуты на обсидиановый стол. Он лениво протирал лезвие своей огромной косы шелковым платком. Ангел Смерти даже не шелохнулся при виде яростного вторжения. На его бледном лице появилась фирменная ухмылка, полная яда. Азраил медленно опустил ноги, отложил косу и посмотрел на тяжело дышащего Михаила. Его взгляд скользнул по багровому следу от пощечины на безупречной щеке Михаила, который все еще был виден. — О, великие Серафимы, Миша! — воскликнул Азраил, театрально всплеснув руками. — Какое экспрессивное появление! Ты решил лично оценить качество моих дверных петель? А что это у тебя на лице? Неужели наша скромная невеста наконец-то показала глубину своего «взаимного согласия»? — Прикуси язык, Азраил! — Михаил шагнул вперед, и воздух в комнате затрепетал от его ярости. — Покои Люциферии пусты. Она сбежала из Серебряного города, и на ее балконе я почувствовал след твоей магии. Твоей магии Перехода! Где наша сестра?! Ты спрятал ее здесь? Азраил лениво встал с кресла, заложив руки за спину, и медленно подошел к Михаилу. Его темные пепельные крылья легко шевельнулись за спиной. — Моя комната в твоем распоряжении, оловянный ты наш, — насмешливо сказал он, оглядев полутемный зал. — Ищи, обыскивай, переворачивай все. Но сестры здесь нет. Можешь заглянуть даже под кресло — вдруг она, напуганная твоей «романтикой», уменьшилась и спряталась в щели? Михаил резко схватил Азраила за воротник, притянув его к себе. Их глаза, одинаково голубые, но один ледяной, другой бездонный, встретились в опасной близости. — Не шути! — процедил Михаил сквозь зубы. Его латная перчатка сжалась с хрустом. — Ты единственный, кто потакал её капризам. Ты украл её из-под моего ареста! Азраил и не думал вырываться. Его ухмылка стала шире, обнажая острые зубы. В голосе зазвучала холодная, издевательская ирония: — Я украл? Михаил, у тебя паранойя. Зачем мне её красть? Слушать её бесконечные жалобы на занудного жениха? Мне своего ума хватает. А шлейф магии… Ну конечно! Я же Ангел Смерти. От моего плаща всегда пахнет пеплом, ты сам вчера согласился. Может, я просто зашел пожелать ей доброй ночи и принести успокаивающий отвар, пока ты там графики её будущих родов проектировал? Михаил резко оттолкнул Азраила. Его злило, что доказать вину брата было невозможно — физически Люциферии здесь не было. — Если я узнаю, что ты причастен к этому бунту, Азраил, — тихо, но угрожающе произнес главнокомандующий. — Творец лично лишит тебя крыльев. Легионы прочёсывают Рай и Эдем. Мы найдём её. — Конечно, найдёте, — бросил Азраил, наблюдая, как Михаил круто разворачивается и уходит. Ангел Смерти громко и издевательски рассмеялся, явно потешаясь над братом. — Ищите лучше, Миша! Проверите восточные пруды, загляните в архивы Уриила! Помни: она сбежала, потому что твой «идеальный уход» ей надоел. И если она найдёт место, где её уважают… вернуть её будет невозможно, даже если ты соберёшь все свои легионы. Когда Михаил в ярости покинул обитель, Азраил медленно убрал ухмылку с лица. Он подошел к окну, посмотрел на багровую линию Ада и тихо выдохнул с глубоким облегчением. Он был уверен: его сестра Люси уже пересекла эту черту и находится там, где оловянный солдатик не сможет причинить ей боль.