Модель.

Утреннее солнце вовсю заливало улицы, когда Эмма наконец заглушила мотор машины возле своего дома. Бессонная ночь, эмоциональное побоище на причале с Дженной и бесконечные панические мысли в дороге полностью истощили её. Шатенка шла от парковки до лифта как на казнь, мысленно готовясь к худшему, к крикам, слезам, собранным вещам или, как минимум, к ледяной стене отчуждения. Она осторожно провернула ключ в замке и на цыпочках переступила порог, стараясь не шуметь. Но из глубины квартиры донёсся аппетитный запах свежесваренного кофе и поджаренных тостов. Эмма зашла на кухню и застыла в абсолютном ступоре. За столом, на удивление спокойная и даже радостная, сидела Иви. На ней был домашний шёлковый халат, волосы были аккуратно уложены, а на губах играла мягкая, безмятежная улыбка. Увидев вошедшую Эмму, она не вскочила и не начала выяснять отношения. Вместо этого Иви легко поднялась, подошла к плите и принялась аккуратно накладывать в тарелку горячую яичницу с беконом. — Привет, сова, — ласково произнесла Иви, ставя тарелку на стол и пододвигая к ней чашку с ароматным кофе. — Ты выглядишь ужасно уставшей. Садись скорее завтракать, тебе нужно набраться сил после такой тяжёлой ночи. Эмма медленно опустилась на стул, чувствуя, как по спине пробежал неестественный холодок. Это дружелюбие пугало её гораздо сильнее, чем вчерашняя пощёчина. Внутренний радар манипулятора кричал о том, что здесь что-то не так, но снаружи шатенка отчаянно пыталась держать лицо. Иви села напротив, подпёрла подбородок ладонями и с искренним, как казалось, интересом посмотрела на неё. — Ну, рассказывай, как всё прошло? Капризная модель из «Vogue Italia» не сильно потрепала тебе нервы? Вы успели отснять всю конфиденциальную серию, о которой ты говорила? Эмма замерла с вилкой в руке, судорожно соображая, не ловушка ли это. Взгляд Иви был чистым, но в её голосе сквозило странное, едва уловимое торжество, от которого у Эммы внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Она заставила себя сделать глоток кофе, молясь, чтобы чашка в её руке не задрожала. Нужно было говорить. Спокойно, уверенно, как вчера за ужином. — Да, всё прошло отлично, дорогая, — Эмма натянуто улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Модель, конечно, оказалась жутко капризной, как я и думала. Весь мозг мне вынесла с этим светом. Локация была ужасно неудобной, старый душный павильон на самой окраине, там даже сесть нормально было негде. Вот я и запыхалась так, когда ты звонила... Мы с Марком и ассистентами буквально на себе таскали эти софиты туда-сюда, чтобы уложиться в тайминг. Но главное, мы всё отсняли. Результат получился нереальный, заказчики довольны, так что деньги скоро упадут на счёт. Она говорила и говорила, увязая в выдуманных деталях всё глубже и глубже. Эмма искренне, изо всех сил старалась сохранять невозмутимое выражение лица и ровную интонацию. Но тяжёлая, бессонная ночь, пережитый на причале стресс и дикий страх разоблачения давали о себе знать. Тело её не слушалось. Голос то и дело едва заметно дрожал, дыхание оставалось сбивчивым, а пальцы судорожно сжимали вилку. Выходило у неё откровенно плохо, её фирменная маска идеального манипулятора дала глубокую трещину от дикой усталости. Однако Иви словно ничего этого не замечала. Она сидела всё в той же расслабленной позе, не перебивала и слушала шатенку с удивительным, почти ангельским терпением. На её лице не дрогнул ни один мускул. — М-м, старый павильон на окраине, значит? Тяжело вам пришлось, — мягко протянула Иви, когда Эмма наконец замолчала, судорожно глотая воздух. Девушка плавно перевела взгляд на лицо Эммы, слегка наклонив голову набок. — И ассистенты, говоришь, помогали? А Марк тоже там был до самого конца? Кушал бекон, пока ты работала? В её голосе по-прежнему не было и капли злости. Это было абсолютно ровное, вежливое любопытство. Но от того, как легко и безмятежно Иви продолжала задавать эти уточняющие вопросы, Эмме стало физически дурно. Она поняла, что её ложь рассыпается, а Иви просто наслаждается зрелищем того, как шатенка сама загоняет себя в ловушку. Поняв, что её хвалёное мастерство манипуляции полностью дало сбой, а продолжать врать в таком состоянии, значит выглядеть ещё более жалко, шатенка медленно опустила вилку. Она прямо посмотрела на Иви, с трудом сглатывая вязкую слюну. — Иви... Ты что-то знаешь, да? — Хрипло, без прикрас спросила Эмма. — Скажи прямо. Что происходит? — Иви не вздрогнула. Её улыбка плавно растаяла, уступая место ледяному, непроницаемому спокойствию. Она медленно откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и начала свой монолог, от которого у Эммы по спине поползли мурашки. Голос Иви звучал ровно, без криков и истерик, что делало его по-настоящему страшным. — Что происходит, Эм? Происходит то, что я наконец-то посмотрела на наши отношения без розовых очков. Рано утром, когда ты сбежала из постели после «звонка Марка», я не смогла уснуть. Твоя ночная дрожь в голосе по телефону меня добила. Я села за твой рабочий компьютер. Твой пароль я, естественно, знаю, ты ведь сама мне его дала, когда доказывала, что у тебя нет от меня секретов. И я открыла твою личную почту. Иви сделала небольшую паузу, наслаждаясь тем, как бледнеет лицо сидящей напротив шатенки. — Я прочитала всё, Эмма. Письмо от Дженны Ортеги про «контроль, который тебя душит». Твои ответы Марку про «максимальную конфиденциальность». Проект контракта с пятикратным гонораром, где чётко прописано, что съёмка пройдёт в ангаре у старого причала. Я знаю каждую деталь. И знаешь, что самое смешное? Тогда у Лили ты так красиво ползала на коленях, уверяя, что Дженна сама к тебе приставала, а ты просто испугалась её статуса. Ты разыграла идеальный спектакль, заставила меня чувствовать себя виноватой за пощёчину! — Иви горько, но спокойно усмехнулась, глядя Эмме прямо в глаза. — Ты ведь никогда меня не любила, верно? Тебе просто было очень удобно. Удобно, что я содержу этот дом, готовлю тебе завтраки, терплю твои закидоны и нахожу тебе богатых клиентов через свои связи. Ты держала меня за полную дуру, которой можно скормить любую чушь про «Vogue Italia» и ассистентов, пока ты крутишь романы с голливудскими звёздами и набиваешь свои карманы. Твоя ложь, чистый, гнилой расчёт. Я не буду устраивать сцен, Эмма. Я слишком устала за эти два дня, — тихо добавила Иви, поднимаясь со стула. — Все свои вещи я уже собрала. Они в коридоре. Это твоя квартира, ты жила здесь ещё до нашего знакомства, так что оставайся. А я уезжаю. Иви остановилась в дверном проёме, и её голос стал холодным как лёд. — И последнее. Я уже позвонила ребятам из модных домов, с которыми сводила тебя. Я коротко объяснила им ситуацию. Твоих крупных заказов от брендов больше нет, Эмма. Я оборвала все твои связи, до которых смогла дотянуться. Ищи себе клиентов сама. Или попроси свою голливудскую подружку, раз её деньги легко заменяют тебе людей. Прощай. — Она развернулась, собираясь уйти, но в этот момент Эмму будто прорвало. Столкнувшись с полным, необратимым крахом своей жизни и абсолютным отчаянием, она поняла, что её хвалёные манипуляции больше не работают. Маска расчётливого циника треснула и разлетелась вдребезги. Шатенка вскочила со стула, загораживая Иви выход, и из неё бурным, лихорадочным потоком хлынула настоящая, неприкрытая правда, впервые за всё время. — Иви, стой! Пожалуйста, подожди, не уходи! — Эмма заговорила быстро, глотая слёзы, которые теперь были абсолютно искренними. — Я скажу тебе правду. Всю правду, клянусь! Да, я врала тебе. Врала, потому что я трусиха и эгоистка! На том пляже... Дженна не приставала ко мне насильно. Нам просто было хорошо вдвоём. Мы сидели в машине, разговаривали часами, и я... Я почувствовала к ней что-то. Мне безумно понравилось быть с ней. И в ангар этот я поехала не из-за журнала, а из-за неё! И из-за этих проклятых денег, потому что я привыкла всё просчитывать! — Эмма сделала шаг вперёд, протягивая дрожащие руки к Иви, но не смея до неё дотронуться. Ей было невыносимо больно признавать собственную гниль, но остановиться она уже не могла. — В ангаре мы разругались в пух и прах. Дженна хотела от меня просто дружбы, она хотела «спасти» меня от твоего контроля, а я сорвалась на неё. Я кричала на неё, я грубо затыкала ей рот ладонью и сжимала за плечи, когда ты позвонила! Я кричала ей в лицо, что использую тебя, что ты, мой бизнес и мой комфорт! Я защищала свою выгоду как безумная, потому что я ничтожество, Иви! Я привыкла мерить всё деньгами и стабильностью. Но когда ты сейчас сказала, что уходишь... Когда я поняла, что теряю тебя навсегда... До меня дошло. Мне плевать на эти бренды! Плевать на контракты и на Ортегу! Я врала себе всё это время, думая только о выгоде, но я... Я люблю тебя, Иви! Слышишь? Люблю по-настоящему! Пожалуйста, не уходи, дай мне всё исправить! — Эмма тяжело дышала, по её щекам градом катились слёзы, размывая остатки грима, скрывающего синяк. Она стояла перед Иви полностью обнажённая в своей ментальной грязи и эгоизме, уповая лишь на чудо. Иви молча выслушала эту лавину отчаянных, грязных признаний. В её глазах не появилось ни жалости, ни понимания, лишь глубокая, бесконечная усталость человека, который слишком долго отдавал себя тому, кто этого не ценил. Слова Эммы о том, что их отношения были для неё «бизнесом и выгодой», окончательно отрезвили девушку, выжигая остатки былых чувств. — Я больше не могу это терпеть, Эмма, — тихо и бесцветно произнесла Иви. — Больше не могу терпеть тебя. — Она мягко обошла застывшую шатенку, вышла в коридор и взяла свои чемоданы. Громкий, хлёсткий стук захлопнувшейся входной двери прозвучал как выстрел, разорвавший звенящую тишину квартиры. На этот раз Иви ушла навсегда. Эмма осталась одна посреди кухни. Осознание полного, сокрушительного поражения ударило в голову раскалённой волной. Внутри неё, вместо недавнего страха и слёз, мгновенно вспыхнула дикая, неконтролируемая ярость, на Иви, на Дженну, на весь мир, но больше всего, на саму себя. — Сука! Тварь! — В ярости закричала Эмма, теряя остатки самообладания. Она бросилась по квартире, круша всё на своём пути. Одним сильным ударом она смахнула со стола тарелку с завтраком и чашку, фарфор с грохотом разлетелся на мелкие осколки по полу. Следом на ковёр полетели стулья, декоративные вазы, журналы. Эмма пинала мебель, рвала со стен собственные фотоработы и кричала до хрипоты, пытаясь выплеснуть ту удушающую злость, которая разрывала её изнутри. Она уничтожала уютное гнёздышко, которое годами создавала для неё Иви, превращая его в руины. Но когда силы окончательно иссякли, а голос сорвался на сиплый шёпот, запал гнева угас. Оставив после себя полный разгром, Эмма бессильно рухнула на диван. Её крупно трясло. Настоящие, горькие слёзы градом покатились по щекам, обжигая синяк. Шатенка сжалась в комок, уткнувшись лицом в ладони, и разрыдалась в полный голос, громко, навзрыд, до боли в груди. Это были слёзы не от потери контрактов или комфорта, и даже не от одиночества. Эмму душило дикое, парализующее отвращение к самой себе. Она впервые чётко увидела, каким эгоистичным и гнилым человеком была всё это время, и как собственноручно растоптала и уничтожила всё то настоящее, что у неё было. _______________________________________________ Ближе к вечеру Эмма наконец успокоилась. Буря эмоций утихла, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Вытерев высохшие слёзы, она подняла с пола телефон и разблокировала экран. Рабочая почта была буквально завалена уведомлениями. Письма о разрыве контрактов и отмене съёмок шли одно за другим, Иви сдержала своё слово и за один день уничтожила всю её репутацию среди брендов. Но среди этого хаоса выделилось одно системное сообщение от банка: Дженна Ортега полностью перевела остаток суммы за ночную фотосессию. Астрономический гонорар теперь целиком лежал на счёте Эммы. После утренней истерики в ней не осталось ни злости, ни боли, только абсолютное, выжженное равнодушие. Ей больше нечего было защищать, не перед кем пресмыкаться и не ради кого лгать. Вся её былая стабильность превратилась в пепел. Находясь в состоянии полного эмоционального оцепенения, Эмма решилась на отчаянный шаг. Она зашла в настройки телефона, убрала номер актрисы из чёрного списка и нажала на кнопку вызова. _______________________________________________ Даже не подозревая о том, что у Эммы буквально рушится жизнь, Дженна весь день после фотосессии не могла найти себе места. Она бесконечно прокручивала в голове их ночную ссору, поведение и виртуозное враньё фотографа. И в какой-то момент её осенила простая, но пугающая истина: Эмма никогда не любила Иви. Вот почему она так легко врала и манипулировала. Иви давала ей комфорт, безопасность и преданность, но сама Эмма в ответ не испытывала ничего, кроме холодного расчёта. Дженна интуитивно чувствовала, что шатенка способна на искренние чувства. Она может быть заботливой, честной и настоящей, без лжи и грязных игр. Просто ей нужен был правильный человек. Тот, кого она действительно сможет полюбить всем сердцем. Ближе к вечеру Дженна сидела в гостиной, пытаясь сосредоточиться на строчках нового сценария, когда смартфон в её руке внезапно ожил и затрещал от сильной вибрации. Экран вспыхнул. «Эмма». Сердце актрисы пропустило удар, а дыхание мгновенно перехватило. Номер, который ещё утром был в недоступен, сейчас настойчиво высвечивался на дисплее. Дженна дрожащими пальцами смахнула зелёную иконку на экране и прижала телефон к уху. В трубке воцарилась тяжёлая, удушающая тишина. Никаких приветствий. Лишь прерывистое, рваное дыхание, в котором угадывался свист сдерживаемых слёз. Дженна замерла, боясь издать хоть звук, и в этот момент из уст Эммы лавиной, сносящей всё на своём пути, полилось абсолютно всё. Голос шатенки изменился до неузнаваемости: он был хриплым, сорванным и бесконечно жалким. Захлёбываясь словами и путаясь в мыслях, Эмма вываливала в микрофон свой персональный ад. Она лепетала, что Иви её бросила. Навсегда. Взахлёб, со всхлипами, она описывала, как вернулась в квартиру, как застала там Иви и как в полном, парализующем паническом страхе принялась судорожно выливать ей всю правду. Эмма призналась Дженне, что впервые в жизни отбросила манипуляции и попыталась быть честной, умоляла, ползала на коленях, но карточный домик её стабильной жизни всё равно рухнул. Иви ушла, хлёстко хлопнув дверью и забрав с собой весь её привычный мир. Эмма говорила без умолку, словно боялась, что если она остановится хоть на секунду, Дженна просто повесит трубку. Она лихорадочно, до безумия искренне извинялась. Извинялась за утреннюю трусливую блокировку номера. За ту безобразную, дикую ссору во время фотосессии, когда её эгоизм перекрыл все разумные границы. За то, что на ночном причале в порыве животного страха грубо распустила руки и зажала Дженне рот. В её словах больше не было того ледяного, расчётливого цинизма, который так ранил актрису ночью, осталась лишь обнажённая, кровоточащая человеческая боль. В самом конце эта безумная лавина слов внезапно иссякла. Голос Эммы совсем сорвался на едва слышный, виноватый шёпот, и она тихо добавила. — И... прости меня за то, что вообще посмела тебе сейчас позвонить. Я не должна была. — Дженна слушала этот хриплый, ломающийся голос, и у неё сжималось сердце. Все утренние обиды, злость за потасовку на причале и разочарование испарились без следа. Перед ней была не та расчётливая, ледяная манипуляторша, которая кричала на неё ночью. Сейчас в трубке плакала настоящая Эмма, разбитая, испуганная и абсолютно беззащитная. — Эмма, послушай меня, — твёрдо, но очень мягко прервала её Дженна, перехватывая инициативу. — Назови мне свой адрес. Где ты живёшь? — На том конце провода послышался судорожный вздох. Эмма, уже не способная сопротивляться или придумывать очередную ложь, на автомате, едва слышно продиктовала улицу и номер дома. — Жди меня. Ничего не делай, просто жди, — коротко бросила Дженна и отключила звонок. Она не раздумывала ни секунды. Схватив ключи от машины и накинув пальто, актриса выскочила на улицу. Вечерний город пролетел перед глазами сплошной полосой неоновых огней. Дженна вела машину быстро, нарушая правила, ведомая лишь одним непреодолимым желанием, поскорее оказаться рядом с девушкой, которую так отчаянно тянуло спасти. Поднявшись на нужный этаж, Дженна замерла у нужной двери. Входная дверь в квартиру была не заперта, Эмма в своём оцепенении даже не удосужилась её запереть после ухода Иви. Дженна осторожно толкнула полотно и переступила порог, но тут же остановилась в нерешительности. Квартира была полностью разгромлена. Повсюду, словно после урагана, валялись осколки фарфора, перевёрнутые стулья и сорванные со стен фотографии. Повсюду лежал хаос, безмолвно кричащий о той безумной ярости и боли, что бушевали здесь несколько часов назад. Дженна медленно прошла вглубь гостиной, переступая через обломки. На большом диване посреди этого пепелища бессильно лежала Эмма. Она лежала на спине, раскинув ноги, по-прежнему пряча лицо в ладонях. Слёз больше не было, только полное, абсолютное истощение. Услышав шаги, шатенка медленно опустила руки и повернула голову. Её глаза были опухшими и красными, на щеке отчётливо проступал уже фиолетовый, след от телефона, а взгляд оставался пугающе пустым. Эмма скользила глазами по Дженне, которая в шоке оглядывала разрушенную комнату. На губах Эммы появилась слабая, болезненная и полная горького сарказма усмешка. Она хрипло, едва слышно спросила, отвечая на красноречивый взгляд актрисы. — Ну что, Ортега... Нравится видеть крах моей жизни? Пришла потешить своё эго? — Дженна не ответила на эту язвительную колкость. Она лишь опустила руки в карманы пальто и посмотрела на Эмму долгим, удивительно спокойным и понимающим взглядом. В её глазах не было ни капли злорадства, триумфа или жалости, которую шатенка сейчас возненавидела бы всей душой. Только абсолютное, умиротворяющее принятие. Спокойно перешагнув через обломок деревянной фоторамки, Дженна прошла мимо дивана в сторону кухни. Эмма даже не повернула головы, продолжая неподвижно смотреть в одну точку на стене. Ей было плевать, что делает голливудская звезда в её разгромленном доме. Спустя пару минут Дженна вернулась. В одной руке она держала рулон больших чёрных пакетов для мусора, а в другой, старую деревянную метлу. Остановившись в двух шагах от дивана, актриса без лишних слов кинула метлу прямо в Эмму. Деревянный черенок глухо ударился о край матраса рядом с бедром шатенки. Эмма вздрогнула от неожиданности и наконец перевела на неё хмурый, непонимающий взгляд. Дженна по-прежнему не произнесла ни слова. Она демонстративно оторвала от рулона один мусорный мешок, с шорохом расправила его, а затем опустилась на колени прямо посреди битого фарфора и перевёрнутых стульев. Спокойно, методично и совершенно молча Ортега начала собирать с ковра крупные осколки разбитой чашки, один за другим аккуратно складывая их в пакет. Глухой стук керамики о пластик стал единственным звуком, нарушавшим тяжёлую тишину осквернённой гостиной. Дженна убирала руины чужого прошлого так, словно занималась этим всю жизнь. На её дорогом чёрном пальто тут же осела серая пыль, но актрису это ни капли не волновало. Всем своим видом она безмолвно показывала Эмме, игра в прятки окончена, масок больше нет, и они обе сейчас находятся на самом дне и выходить отсюда тоже придётся вместе. Эмма ещё несколько минут сидела неподвижно, переводя пустой взгляд с метлы на Дженну, которая продолжала методично собирать осколки, пачкая дорогое пальто в пыли. Внутри шатенки боролись остатки былой гордости и полная ментальная капитуляция. В конце концов, не выдержав этой упрямой, давящей тишины, Эмма тяжело вздохнула. Она медленно опустила ноги на пол, протянула руку и взяла метлу. Сползая с дивана прямо на колени, она принялась аккуратно сгребать в кучу мелкие осколки фарфора и щепки от разбитых рамок. Они убирались в абсолютной, звенящей тишине. Слышался лишь сухой шорох метлы по ковру и глухой стук крупной керамики, которую Дженна продолжала складывать в чёрный мешок. Никто не решался заговорить первым. Эмме было непривычно и дико видеть, как мировая звезда, которую она ещё ночью грубо хватала за плечи, сейчас молча ползает по её грязному полу. Наконец, когда большая часть гостиной была расчищена, Эмма остановила метлу. Она не выдержала, подняла глаза и негромко, уже без прежнего ядовитого сарказма, спросила. — Получается... ты сюда приехала не для того, чтобы потешить своё эго, а чтобы помочь? — Дженна замерла, удерживая в руке очередной осколок. Она медленно повернула голову к Эмме, и на её лице появилась слабая, едва заметная улыбка. — Представь себе, — тихо ответила Ортега, отправляя осколок в пакет. — Я не настолько ужасный человек, как ты обо мне думаешь, Эмма. Я умею сопереживать. — Дженна завязала узел на наполненном мусорном мешке, поднялась с колен, отряхнула ладони и села на один из уцелевших стульев. Она внимательно посмотрела на бледное, измученное лицо фотографа. — Что ты собираешься делать дальше? — Прямо спросила актриса, заглядывая ей в глаза. — У тебя есть какой-то план? —Эмма горько усмехнулась, бессильно опустив черенок метлы. Скрывать что-то или придумывать очередную ложь больше не имело никакого смысла, она была полностью разорена. — Я не знаю, Дженна, — глухо призналась шатенка, качая головой. — Плана у меня нет. Иви не просто ушла. Она уничтожила меня в этой индустрии всего за пару часов. У неё огромные связи среди модных домов, и она уже позвонила всем ключевым людям. Она разорвала абсолютно все мои контракты с брендами, до которых смогла дотянуться. Моей карьеры в городе больше не существует. Я осталась на самом дне. — Дженна молча выслушала признание Эммы. На её лице не отразилось ни тени удивления или испуга. Она прекрасно понимала, как работает индустрия, где личные обиды могут в один миг разрушить многолетнюю карьеру. Актриса наклонилась вперёд, уперев локти в колени, и уверенно посмотрела на притихшую шатенку. — Значит так, Эмма, — твёрдо произнесла Дженна. — Раз локальные бренды для тебя закрыты, мы пойдём другим путём. Твои работы, это высший уровень. Ты невероятно талантливый фотограф, и то, как ты видишь кадр, свет и человека, заслуживает гораздо большего, чем съёмки для местных марок одежды. У меня огромные связи в Голливуде. Я могу поговорить со своими агентами, с продюсерами крупных кинокомпаний и редакторами американского глянца. Я лично гарантирую, что твоё портфолио окажется на столах у людей, которые принимают решения мирового масштаба. Мы вернём тебе карьеру, но уже на совсем другом уровне. — Эмма замерла, ошеломлённо переваривая услышанное. Перспектива была ослепительной, но внутри неё тут же сработали старые триггеры. Гордость, которая годами заставляла её оставаться в тени и ни от кого не зависеть, болезненно заворочалась в груди. Принять помощь от человека, которого она ещё ночью грубо выставляла за дверь и обвиняла во всех грехах, казалось выше её сил. Это выглядело бы как полная капитуляция.— Нет, Дженна, я... я не могу, — Эмма упрямо мотнула головой и отвела взгляд, крепче сжимая черенок метлы. — Я не приму от тебя подачек. Только не после того, что я наговорила тебе на причале. Я не хочу быть твоей должницей или очередным благотворительным проектом, который ты решила спасти из жалости. Я сама как-нибудь выкарабкаюсь. — Дженна лишь устало вздохнула и закатила глаза, понимая, что шатенка снова включает свою дурацкую, защитную броню. — Эмма, ради всего святого, заткнись, — резко, но без злости оборвала её Дженна. Она поднялась со стула, подошла к ней и силой отобрала метлу, отставив её в сторону. — Убери свою гордость куда-нибудь подальше. Она уже один раз помогла тебе разгромить собственную квартиру и остаться без работы. Сейчас не тот момент, чтобы строить из себя независимую мученицу. Это не подачка и не жалость. Я делаю это, потому что верю в твой талант, и потому что... Потому что ты мне небезразлична. Так что садись, закрывай рот и молча слушай мой план по восстановлению твоей карьеры. — Эмма растерянно моргнула, подавленная этой внезапной властностью актрисы. Спорить больше не хотелось, да и сил на это не было. Она послушно опустилась на диван, впервые готовая играть по чужим правилам. Дженна начала неторопливо расхаживать по заваленной обломками гостиной. Она заложила руки за спину, полностью погрузившись в процесс, и говорила чётко, уверенно, как настоящий стратег. В её голосе звучала та самая властность, которая заставляла Эмму ловить каждое слово.— Пункт первый: и самый главный, — Дженна остановилась и повернулась к шатенке. — Через неделю у меня запланирована масштабная официальная съёмка для обложки одного из крупнейших американских глянцевых журналов. По контракту я имею право сама выбрать фотографа. Мои агенты уже пытались утвердить другого человека, но я аннулирую это решение. Снимать будешь ты. И никаких дурацких условий о конфиденциальности, Эмма. Твоё имя будет официально указано на первой полосе и во всех титрах. Когда этот номер выйдет в печать, вся индустрия увидит твою работу. Модные дома, которые сегодня по указке Иви внесли тебя в чёрные списки, завтра первыми выстроятся к тебе в очередь. Они поймут, что ты вышла на международный уровень, а терять такого мастера из-за личных склок никто не захочет. Это твой главный билет назад. — Закончив свою тираду, Дженна замерла посреди комнаты. Она пристально, с затаённым дыханием посмотрела на Эмму, ожидая очередной колкости или вспышки упрямства, и тихо спросила. — Ну так что? Когда ты готова начать? — Эмма молчала. Она сидела на диване, не шевелясь, и уставившись в пол. Минута тянулась как вечность. В её голове крутились воспоминания о бессонных ночах, о предательстве, о собственной гнили и о том, как эта невысокая голливудская звезда сейчас безвозмездно протягивает ей руку помощи со дна. Вдруг Эмма молча встала. На её лице не было прежней маски. Она сделала несколько уверенных шагов вперёд, сокращая расстояние между ними, и просто обняла Ортегу. Из-за того, что Дженна была заметно ниже Эммы, шатенка легко и естественно положила свой подбородок ей на макушку. Она зажмурилась, чувствуя, как к горлу снова подступает ком, и шёпотом произнесла прямо в тёмные волосы актрисы. — Спасибо... — Эмма обняла её крепко, отчаянно, словно цепляясь за единственный спасательный круг в своей разрушенной вселенной. Её пальцы всё сильнее и сильнее сжимались на спине Дженны, выдавая всю ту бурю благодарности и облегчения, которую она не могла выразить словами. Ортега от такой внезапной и искренней физической близости мгновенно застыла. Это объятие, такое тёплое и глубокое, сильно смутило её, щёки актрисы залил едва заметный румянец, а сердце забилось чуть быстрее. Она не ожидала от ледяной Эммы Майерс такого проявления слабости и доверия. Тем не менее, преодолев секундное замешательство, Дженна медленно подняла руки и обняла шатенку в ответ, бережно прижимаясь к ней посреди руин разгромленной квартиры. Спустя пару минут, они продолжали стоять посреди разгромленной гостиной, и время словно замедлило свой ход. Эмма всё так же крепко сжимала руки на спине Дженны, утыкаясь подбородком в её макушку и вдыхая едва уловимый аромат её духов. Это объятие больше не было секундным порывом, оно стало для шатенки тихой гаванью, где можно было наконец перестать притворяться сильной. Дженна, поначалу замершая от смущения, постепенно расслабилась в её руках. Её сердце билось ровно и тепло прямо напротив груди Эммы. Актриса мягко погладила шатенку по спине, а затем, не разрывая объятий, тихо заговорила. Её голос, приглушённый и мягкий, прозвучал прямо в грудь Эммы. — Эм... пока мы так стоим... скажи мне одну вещь. Только честно. Без твоих привычных щитов и масок. Эмма едва заметно кивнула, не убирая подбородка с её тёмных волос. — Что ты чувствуешь сейчас? — Дженна чуть сильнее прижалась к ней, словно пытаясь уловить малейшее изменение в её теле. — Не только по поводу Иви или потерянных брендов. Что ты чувствуешь ко всему этому... Ко мне? Ночью на причале ты кричала, что я лезу в твою жизнь и рушу твой бизнес. Но сейчас ты обнимаешь меня так, будто я, единственное, что у тебя осталось. — Эмма судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого вопроса. Дженна снова заглядывала в самую глубину её души, но теперь это не вызывало у шатенки ярости. Ей впервые в жизни захотелось быть абсолютно откровенной с кем-то. — Мне страшно, Дженна, — шёпотом призналась Эмма, и её пальцы на спине актрисы слегка дрогнули. — Мне безумно страшно. Я всю жизнь строила вокруг себя стены, просчитывала каждый шаг, искала выгоду и думала, что это делает меня защищённой. Я была уверена, что контролирую всё. А сейчас... Сейчас я стою посреди руин своей жизни, и мне впервые не нужно притворяться. Рядом с тобой я чувствую себя... живой. Настоящей. Той, которой я так долго запрещала себе быть. Мне стыдно за то, как я вела себя на причале, но ещё сильнее я боюсь, что могу причинить тебе боль. Моя гниль... Мой эгоизм, я боюсь, что это разрушит и то, что зарождается между нами. — Дженна молча выслушала это признание. Она медленно подняла голову, заставляя Эмму отстраниться всего на несколько сантиметров, чтобы заглянуть ей прямо в глаза. В тёмных глазах актрисы не было страха или осуждения, только бесконечное, согревающее тепло. — Я не боюсь твоего прошлого, Эмма, — тихо, но твёрдо ответила Дженна, мягко коснувшись ладонью её здоровой щеки. — И я не из тех, кого можно легко сломать. Главное, что ты наконец-то начала говорить правду. Себе и мне. —Дженна слегка улыбнулась, и это простое, искреннее движение окончательно растопило остатки холодного отчуждения между ними. Она убрала ладонь со щеки Эммы, но не отстранилась, по-прежнему оставаясь в кольце её рук. — Знаешь, — негромко продолжила Ортега, оглядывая заваленную обломками гостиную. — Тебе точно не стоит оставаться здесь сегодня ночью. Этот разгром и воспоминания о том, что случилось утром, не дадут тебе нормально прийти в себя. А перед неделей подготовки к съёмкам тебе жизненно необходим нормальный сон. Собирай самое необходимое. Технику, документы, немного одежды. Ты едешь ко мне. — Эмма удивлённо приподняла брови, собираясь по привычке что-то возразить, но Дженна шутливо пригрозила ей пальцем. — И даже не думай спорить. Твоя гордость сегодня уже отправлена в бессрочный отпуск, помнишь? У меня в квартире полно места, никто не будет тебе мешать. Ты сможешь спокойно выспаться, а завтра мы сядем за детальный разбор концепции для обложки. Пора доказать всем этим брендам, кого именно они потеряли. Шатенка молча посмотрела на Дженну, чувствуя, как внутри впервые за долгое время воцаряется странное, непривычное спокойствие. Ей больше не нужно было лихорадочно соображать, лгать или искать скрытые мотивы. Эта невысокая девушка просто вела её за собой, вытаскивая из темноты, в которую Эмма сама себя загнала. — Хорошо, — тихо согласилась Эмма, наконец отпуская её из объятий. — Я соберу вещи. Спустя полчаса, держа в руках кофры с объективами и небольшую дорожную сумку, Эмма в последний раз обвела взглядом разрушенную квартиру. Она подошла к двери, уверенно щелкнула замком, закрывая прошлое на замок, и пошла вслед за Дженной к лифту. Впереди её ждал Лос-Анджелес, съёмка мирового масштаба и совершенно новая, честная жизнь, которую ей только предстояло научиться строить.