Arknights: Reunion's Black Knight

Снег падал на синяки Альтаира. Облегчающий холод касался тех частей его лица, что не были прикрыты повязками. Голос Петра царапал его слух, как гвозди по стеклу. "У тебя там в деревне неплохая компания", - сказал Петр. Он сидел за тем же столом, что и Альтаир, держа в одной руке бутылку с водкой. Альтаир пытался отключить его голос. Вместо этого он сосредоточился на звуках тренирующихся солдат, хрусте снега, который отбрасывали в сторону, на звуке северного ветра. Все остальное внимание он уделил чистке своего меча полотенцем, которое ему удалось достать, проводя им по холодному стальному клинку. "Хороший меч, папочка тебе его купил? Или он послал одного из своих слуг принести его тебе?" Альтаир поднял взгляд, чтобы встретиться со смеющимся солдатом перед ним. С ногами, закинутыми на стол, и бутылкой в руке, которую он плавно покачивал из стороны в сторону, Петр снова заговорил. "Я вижу в тебе то, чего я просто терпеть не могу. Я не просто вижу, я это чувствую. Ты, милый, невинный Золотой Мальчик". Петр поднес бутылку к губам, сделал глоток и удовлетворенно вздохнул. Альтаир продолжал игнорировать его, возвращаясь к своей обязанности полировать клинок. "Совет, Золотой Мальчик, никому не говори, что твой папочка настолько богат, что деньги сыплются из него, когда он идет. Многие здесь не воспримут это благосклонно". Петр говорил с сильным медвежьим акцентом, хотя его викторианский был лучше, чем ожидалось. Альтаир так давно не слышал, чтобы кто-то говорил с ним на викторианском, что в основном привык к медвежьему языку, даже если некоторые слова его сбивали с толку или их значение ускользало от него. "Включая тебя?" - наконец спросил Альтаир, не отрывая взгляда от меча в своих руках. «Да», - коротко ответил Петр. «Тогда зачем ты меня спас?» «Без причины», - поспешно ответил Петр. «Твой добрый поступок дня?» - сказал Альтаир. Хотя он сказал это саркастически, это не было заметно в его тоне; он старался не двигать лицом слишком сильно, чтобы избежать боли, которая пронзала его каждый раз, когда он резко двигал частями лица. «Месяца», - Петр сделал еще один глоток водки. «Выпьем за это, товарищ». «Я тебе не товарищ». «Разве не для этого сюда пришла твоя девушка? Чтобы сделать тебя, меня и всех в этом лагере и в твоем лагере товарищами?» Петр усмехнулся. «Она мне не девушка!» Альтаир поднял взгляд от своего меча и посмотрел прямо на Петра, который поднимал тост полупустой бутылкой водки. «Признайся, во сне у тебя было… как там говорят ваши викторианцы? Рампи-пампи?» Я беспокоился о ней, она моя подруга! Альтаир защищал свою позицию перед солдатом, который уже принял решение. «Знаешь что… просто заткнись.» «Ты краснеешь, товарищ.» Голос Петра был хитрым, он вырвался из его широкой улыбки, кончик бутылки водки прижался к его губам, его светлые медвежьи уши дернулись. «Потому что ты несешь чушь!» — выплюнул Альтаир, его руки дрожали от нервозности или, возможно, смущения. «Но ты все еще краснеешь.» Петр сделал еще один глоток, водка, казалось, уже начала действовать. «Я сказал тебе заткнуться.» Петр поднял руки, опустив голову. Он наконец признает поражение. — подумал Альтаир. Затем Петр начал петь. Он пел на урсинском, хлопая одной свободной рукой по бедру. Альтаир не задержался надолго после этого, предпочитая собрать свои вещи и проверить Талулу. Он пристегнул меч к груди, положил руку на рукоять и начал осматривать старый армейский лагерь. Большинство строений лежали в руинах, а те немногие уцелевшие сооружения, что ещё держались под натиском суровой погоды, казалось, были в шаге от полного обрушения. Крыши некоторых небольших зданий, таких как ангары и старые общежития, провалились, а в дорогах и стенах зияли дыры. Флагштоки, на которых когда-то гордо развевался могучий флаг Империи Урсус, теперь стояли голыми. Среди этих руин теперь находились Партизаны – солдаты Империи, последовавшие за Патриотом в тундру, чтобы выступить против своей нации, против всего, за что они клялись сражаться. Щитоносцы были самыми впечатляющими из них, настоящие колоссы по сравнению с Альтаиром, закованные в броню с головы до ног и держащие щиты, такие же высокие и широкие, как сам Альтаир. Он замер на месте, просто глядя на ряд этих внушительных фигур, и почувствовал, как что-то нарастает внутри него – возможно, нервозность или страх. Он смотрел, как ему казалось, целые минуты, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд, пока один из них не посмотрел в его сторону, и его сердце сжалось. Альтаир заставил свои ноги двигаться в том направлении, куда он изначально шёл, но всё ещё чувствовал их взгляды на себе, словно они рисовали мишень на его спине. Наконец он достиг своей цели – одного из ангаров, которые когда-то использовались для хранения оружия и оборудования, а теперь служили местом встречи для людей, обладающих властью решать судьбы стольких Заражённых, стольких невинных жизней. Альтаир протянул руку, костяшками вперёд, к большой металлической двери перед собой, собираясь постучать, когда услышал что-то с другой стороны: звук тяжёлых шагов и металла, ударяющегося о металл. В его голове пронеслись разные мысли: возможно, переговоры пошли не так, возможно, Талула сражалась с ними... Нет, этого не может быть, Талула не стала бы начинать драку с людьми, которых она так долго искала. А что, если они напали первыми? Может, ей нужна помощь, может, она в опасности… может, Может, может… Это случилось внезапно, дверь бесшумно отъехала в сторону, и вот он стоял перед Альтаиром. Кошмарная фигура, облаченная в покрытое шрамами железо и черную окровавленную ткань, в бронированных перчатках с острыми наконечниками на пальцах, с наплечником, на котором был герб армии Урсуса, стертый годами сражений, убийств и трагедий, теперь лишь сломленный символ неповиновения. Черепообразный шлем с двумя красными шарами вместо глаз, устремленных на Альтаира, два зазубренных, острых рога отбрасывали на него тень, напоминая искаженную, кошмарную версию собственных рогов Алины. Страх пронзил каждую клетку его существа, и это было видно в его глазах, в том, как дрожало его тело, в том, как его рука дрожала в нескольких дюймах от этой дьявольской фигуры, словно сошедшей из кошмара. Альтаир не мог говорить, из его сжатых губ вырвался лишь испуганный всхлип. «Двигайся.» Приказал тяжелый, властный голос, но он не достиг Альтаира. Он все еще стоял там, застывший на месте, пока его спаситель не пришел на помощь. Талула проскользнула в проем между Патриотом и дверью. Она оттащила Альтаира с пути Патриота. «Простите, мистер Патриот, он просто слишком часто ударялся головой, от этого он стал немного медлительным.» Талула крепко обняла Альтаира, даря ему чувство уверенности, храбрости, но даже этого было недостаточно, чтобы успокоить его нервы. Патриот посмотрел на них обоих, а затем просто ушел, продолжая свой путь. Его тяжелые шаги проваливались в землю под ним, звук железа, ударяющегося о железо, сопровождал его марш. Завороженный, он не отрывал глаз от спины Патриота. «Эй, Перси!» Талула притянула его к себе в крепкие объятия, думая, что завладела его вниманием. «Они согласились!» — радостно воскликнула Талула, её улыбка была яркой и тёплой, как само солнце. «А? Что?» Альтаир повернулся к ней, ошарашенный. Она это сказала… «Фростнова и Патриот согласились! Мы сделали это!» Талула разорвала объятия. Её руки сжали плечо Альтаира, на его лице застыло испуганное выражение. «Он тебя сильно напугал, да?» «Он часто так делает.» Альтаир почувствовал, как тепло, исходящее от Талулы, отступило, когда к ним подошла Фростнова, встав прямо за Талулой, хотя Талула, казалось, не возражала против внезапного вторжения холода. «Зови меня Фростнова,» — представилась бледноволосая Каутус . Альтаир протянул ей руку, всё ещё потрясённый видом Патриота, его голос был неспокойным. «М-меня зовут Альтаир, Альтаир Болдуин, но можешь звать меня Перси, если хочешь.» Он натянул на лицо неловкую улыбку, его голос дрогнул к концу. «Ты не захочешь этого делать, поверь мне.» Альтаир поднял бровь, он был озадачен её словами. «Зови её Капитан Йети,» — прошептала Талула Альтаиру. «Или ещё лучше, Фрости.» Талула наклонилась ближе к уху Альтаира. «Фрости ей точно подходит.» Альтаир почесал затылок, не подозревая, какие проблемы может вызвать это простое прозвище. Всё его тело пронзила холодная дрожь, даже Талула почувствовала её. «Следующий, кто назовёт меня Фрости, узнает, каково это — быть кубиком льда.» «Отныне мы будем звать тебя Капитаном Йети!» Талула показала большой палец вверх и подмигнула. Альтаир подошел ближе к Талуле, надеясь перенять немного тепла от ее Искусств. «Д-да… Капитан Йети, для меня честь называть тебя товарищем». «Мне нужна рюмка водки». Фростнова ушла. Она грациозно ступала по снегу, унося с собой холод. «Они и правда жуткие». Его переполняли эмоции, но главной по-прежнему оставался страх. «Ты что, правда их боишься? Они оба очень милые, тебе понравятся!» Талула приподняла плечо, толкнув плечо Вуивра, который был выше нее. «Ты его видел?!» быстро ответил Альтаир. «Он… он огромный, и этот шлем!» «Он милый, почему бы не поговорить с ним позже, когда мы сядем у костра с теплой едой перед нами?» Талула подняла руку, положила ее на плечо Альтаира и потянула его вниз до своего уровня, его рога столкнулись с ее. Оба бойца почувствовали волну дискомфорта, пробежавшую по их головам от столкновения, хотя они перенесли это без проблем. «Давай больше так не будем…» пробормотал Альтаир. «Да уж… посмотрим… а пока…» Хватка Талулы на плече Альтаира усилилась. «Мне придется защищать тебя от этого страшного Вендиго, пока ты не наберешься храбрости стоять в его присутствии, не дрожа!» гордо провозгласила Талула, ее голос звучал громко, высоко и властно. «О, да, ха-ха, очень смешно!» — притворно рассмеялся Альтаир. «Отпусти меня!» Он толкнул Талулу, но она крепко держалась за его плечо. «Ты не хочешь, чтобы я была рядом с тобой, о храбрый рыцарь? Но зачем тогда идти сквозь бурю?» Голос Талулы снова изменился, на этот раз он стал благородным, даже помпезным. Она положила свободную руку на грудь, там, где должно было быть её сердце. «Потому что ты ушёл, когда над горизонтом уже надвигалась буря, идиот!» «О, как мелочно! Я? Идиот?» «Мелочно!? Всё, я расскажу Алине!» Альтаир снова толкнул её, но безрезультатно. Он боялся причинить Талуле боль, поэтому не применял всю силу. «Как же я одинока… по крайней мере, у меня ещё есть этот красивый мужчина, который подарил мне эту форму. Может, однажды он придёт ко мне в тундру…» Талула с тоской посмотрела на небо, тихо фыркнув. «Красавчик?! Ты же говорил, что купил форму у бродячего цирка!» Талула вышла из образа, вернувшись к обычному состоянию. «О? Разве я не говорила, что украла её откуда-то?» «Ты… забудь. Но игра хорошая, попрактикуйся ещё немного, тебе это понадобится для спектакля», — фыркнул Альтаир. Талула наконец ослабила хватку, позволяя Альтаиру освободиться и потянуться. «О да, ты что-то говорил о спектакле перед тем, как проснулся, что это было?» Альтаир молчал, отмахиваясь с глупой улыбкой на лице. «Увидишь». Он начал отходить дальше от Талулы, рука лежала на рукояти меча. «Эй! Я приказываю тебе сказать!» — крикнула Талула. «Я твой лидер!» Увидев, что Альтаир не обращает внимания на её приказы, она бросилась к нему в полный спринт, крича: «Эй ты!» Альтаир побежал, помахав ей правой рукой. Громкий, радостный смех разнесся по тундре. Хоть он и не видел, но знал, что Талула сейчас испытывает ту же радость, что и он. В этот момент казалось, что это продлится вечно, в блаженном неведении о будущих трудностях или боли настоящего. Нет, сейчас было не время думать об этом, пришло время праздновать, время быть счастливым. Даже когда они оба поскользнулись и упали в сугробы, они смеялись; даже когда Альтаир почувствовал, как ноют его раны, он смеялся; даже когда он почувствовал, как Талула зарывает его в сугроб, он смеялся. Эта радость продолжалась, даже когда он потянул ее в сугроб и попытался скатать ее в большой снежный ком, но ее искусство растопило снег, прежде чем он смог принять форму. Даже когда тяжелые мысли о жизни, которую он отнял, выглянули на него из глубины его сознания, он не мог не смеяться над попаданием снежком в голову Талулы. Как только они оба вдоволь наигрались в детские игры, они начали свой ничем не примечательный путь обратно в лагерь вместе с внушительным отрядом партизан, идущим за ними. Патриот шел впереди, Фростнова стояла рядом с ним. Петр был где-то в середине строя, окруженный солдатами, одетыми так же, как он, и бледнокожей, беловолосой женщиной-урсиной с колчаном за спиной. Щитоносцы были расположены сразу за Патриотом со своими щитами. Талула и Альтаир шли бок о бок, близко к передней части группы. Сначала их встретили паника, предупреждения и крики бойцов Воссоединения, расставленных в качестве часовых на окраинах их лагеря. Так было до тех пор, пока они не увидели Талулу и Альтаира, свободно идущих рядом с солдатами. Паника улеглась, сменившись ликованием и смехом. Бойцы обнимали друг друга, суматоха привлекла внимание большинства людей. Они массово хлынули посмотреть, что происходит, только чтобы их глаза насладились победой Талулы, славой Щитоносцев и их лидера. «Талула сделала это, она действительно сделала это!» — крикнул один из бойцов, пока остальные ликовали. Талула шагнула вперед, занимая свое место у руля, чтобы произнести речь, которую она репетировала в уме для этого торжественного момента. Но ее прервали бойцы, которые подхватили ее на руки. «Ого, ого, ого!» — воскликнула Талула, крепко сжимая меч, чтобы случайно никого не поранить, пока бойцы держали ее в воздухе. «Ребята, успокойтесь, пожалуйста! У меня была готова речь, я все продумала!» — кричала она, но ее голос потонул в восторженных криках толпы, скандирующей ее имя. Дети из школы тоже были неподалеку. Они с блестящими глазами наблюдали, как один за другим прибывали Щитоносцы. Сначала они испугались, но быстро поняли, что бояться нечего, когда некоторые из Щитоносцев сняли шлемы, открыв суровые, закаленные в боях лица мужчин, которые смотрели на детей с отеческой нежностью. Йети тоже не сильно отличались. Хотя дети сначала находили их пугающими из-за их густых шуб и скрытых лиц, в них они увидели старших братьев и сестер, принесших подарки не только детям, но и всем. Еда, лекарства, алкоголь, оружие, стрелы, одежда и, самое главное, сладости для детей, которые, однако, по просьбе Фростновой, продолжали держаться за красные леденцы. Щитоносцы сажали детей на плечи, даря им ощущение непобедимых титанов. Йети принялись лепить с детьми снеговиков. Пётр со своими людьми наслаждались похвалой и восхищением окружающих, за исключением бледнокожей Урсины, которая держалась в стороне, прислонившись к одному из зданий и скрестив руки. Фростнова и Патриот наблюдали за лагерем и состоянием его обитателей. Хотя Патриота он не мог прочесть, Фростнова, как ему показалось, была слегка удивлена. «Что с тобой случилось?» — голос Алины прорезался сквозь крики и празднование, и Альтаир услышал его. «О? Ничего, не беспокойся об этом». Она подошла к Альтаиру и встала рядом с ним, наблюдая, как Талулу бросают члены Воссоединения, скандируя её имя. «Я упал в снег». «Ты упал?» «Пару раз,» — добавил Алтаир, продолжая лгать. — «Прямо лицом вниз.» «Чушь! Это я из него всю дурь вытряс.» — раздался голос Петра сзади. Алтаир не смел обернуться, он просто закрыл глаза и вздохнул. «Отлично, теперь мне двое врут на регулярной основе,» — саркастически произнесла Алина. Она протянула палец к лицу Алтаира и ткнула в один из его синяков, заставив его отшатнуться от боли. — «Это тебе за ложь.» «Одни умирают от жажды в пустыне, а другие тонут в реках, товарищ!» — презрительно фыркнул Пётр сзади. Алтаир, по-прежнему не оборачиваясь, повысил голос на Петра: «Отвали!» Алтаир не слышал шагов Петра по снегу, но мог слышать его смешок. «Что это было?» — спросила Алина, глядя на Альтаира. «Он пьян». «Отлично, двое людей, которые мне лгут, оба любят затевать драки с незнакомцами», — фыркнула Алина. «Ого, я не нападал на него, он сам на меня напал!» Мольба Альтаира осталась неуслышанной, возможно, по выбору Алины, а может быть, потому что она не могла его слышать. Он последовал за ней, отстаивая свою правоту, и хотя она не отвечала ему, он заметил её облегчённую улыбку. Солнце садилось, но лагерь сиял ярким светом радости и надежды. «Воссоединение» не теряло времени даром, готовясь к празднованию: гости собирали алкоголь и еду, разжигали костры. На кухне Алина помогала другим женщинам готовить еду; подавались простые блюда, хотя простые блюда были лучшим, что «Воссоединение» могло предложить даже в лучшие времена. Тем не менее, партизаны не возражали, они пили, ели и смеялись вместе со своими новыми товарищами. Альтаир наблюдал за Талулой и Алиной, сидевшими в группе напротив него. Двух основательниц «Воссоединения» сопровождали лидеры «Партизан» и полные энтузиазма члены «Воссоединения», желавшие поговорить с ними. Сам же Альтаир был в компании бойцов, которых тренировал, хотя и хорошо проводил время с ними. Он слышал, как Петр пел в группе, находившейся дальше от него. Алкоголь в его крови не мешал пению, оно не звучало пьяно или нескладно, а было радостным и полным энергии. К нему присоединились другие голоса, образовав хор, и веселье продолжалось часами, пока все не устали, не опьянели или не наелись до отвала. Большинство разошлись по своим комнатам, гости отправились в палатки, установленные для них незадолго до начала вечеринки. Небольшая группа членов «Воссоединения» и «Партизан» осталась бодрствовать, продолжая петь и пить еще пару часов, готовые встретить рассвет, встретить новый день для обеих групп и истинное рождение Движения «Воссоединение».