Земля-17: Без обратного билета

Диггла он нашёл не потому, что искал правильно, а потому, что Диггл искал так же, как искал бы он сам. На третий день, обходя по широкой спирали район, прилегающий к докам — методично, квадрат за квадратом, как учили искать пропавших на заданиях, где нельзя было полагаться на удачу, — Оливер заметил свежую отметину на углу здания: маленький, едва заметный крест, процарапанный на высоте человеческого роста. Не граффити. Метка. Та, которую они оставляли друг другу на заданиях за границей, когда радио молчало, а доверять можно было только тому, что нацарапано ножом. Он остановился, провёл пальцем по царапине. Свежая. Не больше суток. Следующую он нашёл через два квартала. Потом ещё одну. Метки вели не по прямой — Диггл рисовал их там, где сам останавливался на ночлег или наблюдение, оставляя след для того единственного человека, который умел бы его прочитать. Оливер нашёл его на закате четвёртого дня, на крыше склада в трёх кварталах от воды. Диггл сидел спиной к вентиляционной шахте, лук — точнее, обрез, найденный, видимо, где-то по пути, — лежал у него на коленях, а сам он смотрел на город с тем же выражением, с каким смотрел на любую незнакомую территорию: спокойно, оценивающе, без паники, которую давно разучился показывать. Он увидел Оливера раньше, чем тот успел заговорить. Не вздрогнул. Просто кивнул — один раз, коротко, — и этот кивок сказал больше, чем сказали бы десять минут разговора. — Долго же ты, — произнёс Диггл вместо приветствия. — Меньше, чем ты думаешь, — ответил Оливер, садясь рядом, и впервые за четыре дня позволил плечам опуститься на пару сантиметров ниже, чем держал их всё это время. Они не обнимались. Этого не требовалось — между ними никогда не требовалось. Диггл протянул флягу с водой, Оливер взял, и несколько минут они просто сидели в тишине, которая была первой за всё это время тишиной, не давящей на грудь. — Фелисити? — спросил Оливер наконец. — Не нашёл. Но, — Диггл слегка повернул голову в сторону центра города, туда, где башни светились ярче остального города, — если она здесь и у неё есть хотя бы один работающий ноутбук, ты знаешь, где она будет сидеть. Там, где сеть. — Тея. Рой. — Не видел. — Диггл помолчал, потом добавил, тише: — Если они вместе, у Теи хватит ума не высовываться. У Роя — нет. Оливер не улыбнулся, но что-то в груди слегка сместилось — не облегчение, но его дальний родственник. Они нашли Фелисити на следующий день, и Диггл оказался прав почти буквально: она устроилась в заброшенном интернет-кафе на границе делового района — здании, достаточно близком к вышкам связи, чтобы поймать хоть какой-то обрывок сигнала, и достаточно заброшенном, чтобы никто не задавал вопросов о свете в окне в три часа ночи. Она сидела за столом, заваленным проводами, разобранным роутером и тем, что осталось от её собственного ноутбука, треснувшего по углу экрана, и не услышала, как они вошли — слишком сосредоточена была на проводе, который пыталась подключить не туда, куда он был рассчитан. — Если это снова Диггл с очередной идеей насчёт «давай просто пойдём и посмотрим», — сказала она, не оборачиваясь, — то я уже говорила… Она обернулась. Замолчала на середине фразы. Оливер увидел в её лице то, что видел уже не первый раз за их историю — смесь облегчения настолько острого, что оно граничило с гневом, и гнева настолько острого, что под ним пряталось облегчение. Она встала так резко, что стул отъехал назад с глухим стуком, и в следующую секунду уже стояла напротив него — не обнимая, просто стоя слишком близко для обычного приветствия, как будто проверяла, реален ли он, прежде чем позволить себе поверить. — Ты в порядке, — сказала она. Не вопрос. — В порядке, — ответил он. Она кивнула, отступила на полшага, и тут же снова стала собой — практичной, быстрой, уже переключившейся на следующую задачу. — У меня почти получилось наладить связь с локальной сетью. Не интернет — слишком рискованно, не знаю, кто здесь следит за трафиком, — но достаточно, чтобы я могла отследить, если кто-то из наших попробует выйти в сеть с известным мне устройством. Если Циско или Уолтер живы и у них есть хоть что-то технологичное при себе, я их найду. Оливер посмотрел на неё — на то, как она уже строила план, не успев толком отдышаться после встречи, — и в который раз поймал себя на мысли, которую давно перестал произносить вслух: что её способ справляться со страхом всегда был зеркальным его собственному. Действие вместо чувства. Только у неё это звучало как код, а у него — как тишина. Тею и Роя они нашли последними, и нашли не благодаря методу, а благодаря случайности, которая, как сказала позже Фелисити, на самом деле была не такой уж случайностью: Рой не умел сидеть тихо больше суток, и кто-то из местных, мимо которых он прошёл слишком уверенно для случайного прохожего, не сдержался и сообщил об этом своим, а слухи о «странном парне с капюшоном» долетели до интернет-кафе быстрее, чем Фелисити успела наладить хоть один цифровой канал. Они оказались в трёх кварталах от центра, в здании старой типографии — Тея успела устроить там что-то вроде временного лагеря, разложив найденные одеяла и расставив у входа простую, но рабочую сигнализацию из бутылок и проволоки. Увидев Оливера в дверях, она не бросилась к нему — просто медленно выдохнула, как человек, который весь день держал воздух в груди и наконец позволил себе его выпустить. — Я знала, что ты найдёшь нас, — сказала она. — Я не находил. Это вы себя нашли, — ответил он, и в этом тоже было что-то, о чём он не сказал вслух: гордость, смешанная с тем неизменным чувством вины, которое он носил по отношению к сестре годами и, видимо, не собирался переставать носить даже здесь, на чужой земле. Рой держался чуть в стороне, привычно, как держался последние месяцы — не отстранённо, но и не полностью внутри круга. Оливер кивнул ему, Рой кивнул в ответ, и этого хватило. Вечером они сидели впятером в типографии, вокруг единственного уцелевшего стола, и Фелисити раскладывала на нём найденную в развалинах карту города, размечая углом найденного маркера те районы, где они уже были. — Нам нужна база, — сказал Диггл. — Не временная. Что-то, что выдержит, если придётся обороняться. — И нужно понять, на чьей мы территории, — добавила Фелисити, не поднимая глаз от карты. — Я успела наслушаться обрывков разговоров, пока шла сюда. Этот город не пустой. У него уже есть… структура. И, кажется, не вся структура — законная. Оливер посмотрел на карту, на район у воды, который Диггл обвёл прошлой ночью, прежде чем они встретились, — тот самый, откуда, как он помнил, на третий день на него смотрели из темноты так, что между лопаток до сих пор иногда возвращалось то самое ощущение. — Я знаю, — сказал он тихо. — Я уже встречался с частью этой структуры. Заочно. Тея подняла на него взгляд. Фелисити тоже. Он не стал объяснять подробнее — не потому, что не доверял им, а потому, что сам ещё не знал, как назвать то, что почувствовал на той крыше, не превратив это в нечто, чем оно, возможно, не являлось. Команда была в сборе. Впервые за неделю он мог сказать это и не покривить душой. Но даже сейчас, за одним столом, с людьми, которых он любил больше, чем умел показывать, часть него — та, что научилась быть одинокой ещё до Лиан Юй и не разучилась с тех пор, — оставалась чуть в стороне от круга, как Рой. Привычно. Без особой боли. Просто факт, с которым он давно перестал спорить. ... К третьему дню он перестал бегать наугад. Не потому, что страх прошёл — страх вообще редко проходил у него полностью, он просто учился делать вид, что его нет, ради тех, кто рядом. А рядом пока не было никого. Но беспорядочный бег жрал слишком много из того, что и так звучало в нём глуше обычного, и где-то на исходе второго дня он заставил себя остановиться, сесть на бордюр и думать, как думал бы Циско: систематически, по квадратам, проверяя самое вероятное раньше самого удобного. Джо первым делом пошёл бы туда, где есть структура. Полиция, если она здесь есть. Власть, которая выглядит знакомо, даже если на самом деле не его. Барри нашёл участок на четвёртый день — обычное здание с обычной вывеской, патрульные машины у входа, ничем не примечательное, кроме одной детали: на углу здания напротив, на скамейке, сидел человек, который слишком долго и слишком внимательно наблюдал за входом, чтобы быть случайным прохожим. Он узнал силуэт раньше, чем лицо. Осанка, поза, привычка держать спину прямой даже сидя — слишком много лет тренировки, чтобы расслабиться полностью даже в относительной безопасности. — Если ты решил устроиться туда работать, — сказал Барри, подходя сбоку, — я надеюсь, ты придумал, что отвечать на вопрос про предыдущее место службы. Джо обернулся резко — рука уже потянулась туда, где обычно носил оружие, — и замер на полпути, когда узнал. — Барри. Это было не вопросом и не восклицанием. Просто имя, сказанное так, как говорят имя человека, существование которого только что перестало быть гипотезой. Они не обнимались долго — Джо не был из тех, кто долго держит объятия на людях, даже в чужом городе, — но хватка на плече, когда он наконец отпустил, сказала Барри больше, чем сказали бы слова. — Остальные? — спросил Барри. — Не нашёл пока. — Джо кивнул на участок через дорогу. — Я три дня наблюдаю. Хочу понять, что здесь за полиция, прежде чем соваться внутрь. Кое-что мне не нравится. — Что именно? — Слишком тихо для города такого размера. — Джо прищурился, глядя на здание. — Машины выезжают редко. А когда выезжают — едут не в ту сторону, откуда слышны проблемы. В сторону порта почти никогда. Барри запомнил это так же, как запомнил голоса у рампы — не потому, что понимал, что это значит, а потому, что подозревал: рано или поздно значение станет ясным само. Циско они нашли тем же вечером, и нашли его именно так, как нашла бы его сама способность нарушать правила реальности — то есть нелепо, громко и совершенно не по плану. Барри уловил его раньше, чем увидел: лёгкое искажение воздуха на углу заброшенного склада электроники, едва заметное мерцание, какое бывает, если кто-то слишком часто открывает и закрывает крошечный, нестабильный брешь в попытке настроить связь с чем-то, чего здесь, возможно, не существовало вовсе. — Если ты сейчас порвёшь дыру в реальности случайно, — сказал Барри, подходя ближе к фигуре, склонившейся над грудой проводов на ящике, — я голосую, чтобы это было в последний раз сегодня. Циско поднял голову так резко, что чуть не снёс собственное самодельное устройство локтем. — Чувак. — Голос дрогнул на середине слова. — Чувак, ты живой. — Похоже на то. Циско вскочил, и в этот раз объятие было настолько крепким и настолько долгим, что Барри почувствовал, как у самого начинает сводить горло — не от боли, а от того особого облегчения, которое не помещается в грудную клетку и требует выхода через что-то более простое, чем слова. — Я пытался открыть бреш, — сказал Циско, отстраняясь и кивая на самодельную конструкцию из проводов, осколков стекла и батарейки от чьего-то фонарика. — Без сил это не работает, разумеется, но я подумал — может, есть способ хотя бы засечь сигнал. Уловить, открыта ли где-то рядом активная брешь. Знаешь, на случай если кто-то из Земли-1 тоже ищет нас. — И как, получилось? — Нет. — Циско вздохнул, потом усмехнулся, неуверенно, но по-настоящему. — Но я хотя бы не сидел и не паниковал. Это уже достижение. Барри понял это чувство лучше, чем хотел бы признать. Кейтлин они нашли на следующий день, и нашли её там, где, оглядываясь назад, стоило искать с самого начала: в крыле полуразрушенной городской клиники на окраине, среди десятка местных жителей с травмами, не такими серьёзными, чтобы попасть в переполненный центральный госпиталь, но достаточно серьёзными, чтобы нуждаться хоть в каком-то уходе. Она перевязывала руку пожилому мужчине, когда Джо тихо позвал её по имени от двери, и Барри увидел, как у неё на секунду подкосились колени — не от слабости, а от того, как резко напряжение, копившееся четыре дня, нашло, куда уйти. — Я думала, что снова одна, — сказала она позже, уже сидя с ними на ступенях клиники, обхватив руками колени. — В смысле — не одна физически. Здесь полно людей. Но… вы понимаете. — Понимаем, — ответил Барри, и не стал уточнять, что для него «одна» в этом предложении звучало слишком знакомо, чтобы переспрашивать. Айрис и Уолли они нашли последними, и это далось Барри тяжелее, чем он готов был показать остальным. Четыре дня он отгонял от себя самый страшный сценарий — что портал, или удар, или что бы это ни было, мог не просто разбросать их по городу, а забрать кого-то насовсем, — и каждый раз, заходя в новый квартал, ловил себя на том, что считает шансы быстрее, чем успевает их обдумать. Он нашёл их на пятый день, в районе рядом с железнодорожными путями, — Уолли успел соорудить укрытие из старого вагона, а Айрис сидела рядом, составляя на обрывке бумаги список всего, что они успели заметить в городе, тем же почерком, каким делала заметки для своих репортажей дома. Когда она подняла голову и увидела его, она не закричала и не бросилась бежать навстречу — просто застыла на секунду, как будто боялась, что движение разрушит то, что видят глаза, а потом встала так быстро, что бумага слетела на землю, и он успел поймать её раньше, чем она успела сделать первый шаг. Он не помнил, сколько они простояли так, не говоря ничего. Достаточно долго, чтобы Уолли за её плечом сначала улыбнулся, потом отвёл взгляд, давая им время, которое, кажется, было нужно обоим больше, чем воздух. — Я думал… — начал Барри и не закончил, потому что не было способа закончить эту фразу так, чтобы она не прозвучала как признание в том, чего он стыдился: что где-то на периферии каждой мысли весь этот четыре дня жила готовность к худшему, выстроенная на чувстве вины, которое не имело отношения к этому конкретному городу, а тянулось из прошлого, из Флэшпоинта, из всех версий реальности, которые он успел сломать собственными руками. — Я знаю, — сказала Айрис тихо, не отстраняясь. — Я тоже думала. Вечером, когда все шестеро сидели у костра, разведённого в вагоне так, чтобы дым не было видно снаружи, Циско разложил на полу найденную где-то рекламную карту города и принялся, как всегда, комментировать всё подряд — отчасти от облегчения, отчасти потому, что молчание давалось ему хуже, чем кому-либо из них. — Нам нужна база понадёжнее вагона, — сказал Джо, серьёзно, без шуток. — И нужно понять расстановку сил. Я три дня наблюдал за полицией здесь. Они либо коррумпированы, либо до смерти боятся определённых районов. Возможно, и то и другое сразу. — Порт, — сказал Барри тихо, вспоминая голоса у рампы. Джо посмотрел на него внимательно. — Уже слышал что-то? — Достаточно, чтобы не лезть туда в одиночку. Каждый кивнул на это по-своему — Уолли с лёгкой бравадой, которую тут же придавил взгляд Джо; Кейтлин с тревогой, которую не стала скрывать; Айрис — молча, делая пометку в своём списке. Барри смотрел на огонь и думал о том, что впервые за пять дней рядом снова было шестеро — целая семья, замкнутый контур, в котором ток мог снова течь свободно, без обрывов и без тишины на линии. Но где-то под этим облегчением, тихо, как фоновый шум, оставалась мысль, от которой он не мог избавиться полностью: что бы ни ждало их в этом городе, ответственность за то, что они здесь оказались, его разум всё равно упрямо подписывал на себя — раньше, чем успевал спросить, имеет ли это хоть какой-то смысл. ... Локационное заклинание он попробовал на второй день после встречи с запахом ямы и сразу понял, что обычный расклад здесь не сработает: карты ложились не так, как должны были, будто колода тоже не до конца понимала, в какой вселенной её сейчас тасуют. Он разложил их трижды, на трёх разных перекрёстках, прежде чем сообразил, в чём дело. Не все, кого он искал, были одинаково «читаемы» для его ремесла. Гэри он бы не нашёл этим способом и за неделю — обычный человек, без магии, без ауры ярче, чем у любого прохожего. Рэя — едва ли: его сила была наукой, а не колдовством, и для карт Таро являлась почти таким же шумом, как и обычный город вокруг. А вот Зари… На третьей попытке карта Колеса Фортуны легла рубашкой вверх и осталась так — не перевернулась, как полагалось бы при правильном раскладе, а просто легла и замерла, будто что-то снаружи держало её на месте. — Ага, — сказал Константин вслух, чувствуя, как губы сами растягиваются в нечто, похожее на облегчение. — Воздух здесь есть. Значит, и ты здесь, дорогая. Тотемная магия откликалась на его методы охотнее любой другой — древняя сила, в каком-то смысле родственная тому же ремеслу, которым он занимался годами, только без сделок и без последствий, к которым он привык. Он пошёл в направлении, куда указала легшая карта, не торопясь, прислушиваясь по пути и к более тривиальным признакам: следам, разговорам, тому, как местные старательно избегали определённых улиц. Он нашёл их — Зари и Нейта — на закате четвёртого дня, в неприметном переулке за рестораном, который, судя по запаху, давно никто не открывал. Зари сидела на перевёрнутом ящике, подперев голову руками, а Нейт расхаживал рядом нервным, но методичным шагом человека, который пытается выглядеть спокойным ради того, кто рядом, даже когда сам не уверен, что имеет на это право. — Если это очередной местный с ножом, — сказала Зари, не поднимая головы, — предупреждаю: у меня сегодня очень плохое настроение для драк. — Тогда тебе повезло, — ответил Константин, выходя из тени. — Я драться не планировал. Разве что словами, и то не сегодня. Зари вскинула голову так резко, что чуть не свалилась с ящика. Нейт замер на полушаге. — Константин, — выдохнул он с облегчением, которое даже не пытался скрыть за привычной иронией. Объятий не последовало — не в стиле этой троицы, — но Зари встала, подошла ближе и стукнула его кулаком в плечо, чуть сильнее, чем требовало простое приветствие. — Ты как нашёл нас? Тут ни связи, ни сигнала, ничего. — Карты, — ответил он просто. — Твой ветер не слишком хорошо умеет прятаться от тех, кто знает, куда смотреть. Она хмыкнула, не без гордости, хоть и попыталась скрыть это под усталостью. — Остальные? — Над этим работаю. Рэя они заметили сами, ещё до того, как успели начать его искать целенаправленно — характерный отблеск над крышами в стороне от центра, слишком ровный и слишком целенаправленный, чтобы быть случайным светом фар или фонаря. — Только он способен летать кругами, не замечая, что светится, как рождественская гирлянда, — пробормотал Константин, провожая взглядом траекторию. Они нашли его уже на земле, в переулке за два квартала, увлечённого разбором найденного где-то генератора, который он явно пытался приспособить под что-то более полезное, чем тот был задуман изначально. — Я почти восстановил частичную мощность костюма, — сказал он вместо приветствия, не отрываясь от работы, а затем, осознав, кто перед ним, выронил отвёртку и широко улыбнулся той самой улыбкой, которая у Рэя Палмера никогда полностью не гасла, даже в худшие моменты. — Вы живы. Отлично. Это просто отлично. — Жив, — подтвердил Нейт, хлопая его по плечу. — И, судя по виду, ты времени даром не терял. — А что мне было делать, сидеть и паниковать? — Рэй пожал плечами, но за лёгкостью тона Константин уловил то же самое, что улавливал у каждого из них по очереди: контролируемый страх, превращённый в занятость, потому что занятость не давала думать о худшем. Сару и Аву они нашли последними, и нашли их там, где, оглядываясь назад, и следовало искать с самого начала: на возвышенности, откуда просматривался почти весь город, — Сара выбрала позицию профессионально, с той же холодной расчётливостью, с какой выбирала бы любую другую точку обороны. Она увидела их раньше, чем они её, — спрыгнула с уступа здания почти бесшумно, приземлившись в нескольких метрах, нож уже в руке, и опустила его только когда узнала силуэты. — Если бы вы шли чуть менее уверенно, я бы решила, что вы враги, — сказала она вместо приветствия, но голос дрогнул на последнем слове ровно настолько, чтобы выдать то, что она не собиралась показывать. Ава появилась следом, спустившись с той же крыши более осторожно, и на секунду остановилась, просто глядя на собравшуюся группу так, будто пересчитывала их по головам — раз, другой, чтобы убедиться, что цифра сходится. — Гэри? — спросила она тихо. — Ещё нет, — ответил Константин. — Но если он жив, а я почти уверен, что жив — этот парень переживёт что угодно просто потому, что вселенная слишком запуталась бы, реши она от него избавиться, — мы его найдём. Гэри нашёлся сам, через час, выйдя из-за угла с видом человека, который успел не на шутку перепугаться, а затем решил, что лучшая стратегия — сделать вид, что всё было под контролем с самого начала. — Я знал, что вы все где-то рядом, — сказал он, чуть запыхавшись. — У меня было предчувствие. Никто не стал спорить. После всего, что они видели за годы путешествий во времени, предчувствия Гэри иногда оказывались точнее, чем хотелось бы признавать. Вечером, расположившись в относительно безопасном подвале заброшенного склада, который Сара успела проверить на пути сюда, они впервые за неделю сидели всемером — считая Константина — в одном круге, и тишина между ними была другой, чем тишина одиночества: усталой, но настоящей. — Нам нужен Уэйврайдер, — сказал Рэй, не в первый раз за вечер. — Без него мы заперты здесь так же, как любой местный. — Уэйврайдер не отвечает, — ответила Ава. — Я пробовала вызвать его трижды за два дня. Либо он не на этой Земле, либо… Она не закончила. Никто не заставил её. — Порт, — сказала Сара внезапно, глядя в темноту за единственным окном подвала. Все обернулись к ней. — Я разведала периметр перед тем, как нашла Аву. Портовый район патрулируют не копы. Кто-то другой. Организованно, без лишнего шума, без огласки. Это не банда — это система. Константин промолчал, но плечи у него слегка напряглись — потому что он уже знал, что та же темнота пахла серой и Ямой, и подозревал, что «система», о которой говорила Сара, и источник этого запаха — одно и то же. — Сначала отдых, — сказал он вслух вместо этого. — Потом — Уэйврайдер. Потом — выясним, кто хозяйничает в порту. Одна катастрофа за раз, ребята. Я давно усвоил: пытаешься разобраться со всем сразу — обычно теряешь то, чем дорожишь больше всего. Он сказал это легко, почти шутя, но сам почувствовал, как фраза легла куда-то глубже, чем рассчитывал. Семеро вокруг него были ближе к семье, чем у него была за многие годы до Легенд. И всё же часть его — та же часть, что годами держала дистанцию со всеми, кого боялась потерять, — уже привычно отступила на полшага назад от круга, наблюдая со стороны, как наблюдала всегда. Карты сегодня легли не так, как должны были. Но, по крайней мере, легли в его пользу — все семеро, живы, в одном месте. Он решил на этом не зацикливаться на том, сколько раз в его жизни такая удача оказывалась временной. ... Он откладывал широкий поиск три дня, и каждый из этих дней знал, что откладывает не из осторожности, а из страха. Широкий телепатический зов означал коснуться сотен случайных умов сразу — не вторгаясь, не читая, просто проходя сквозь них достаточно ощутимо, чтобы заметить, если среди них окажется один знакомый. На Марсе это называлось иначе и делалось только в крайних случаях, потому что даже лёгкое касание чужого разума без согласия оставляло след — едва уловимый, но настоящий, как прикосновение без разрешения к спящему человеку. Он сам не любил, когда это делали с ним. Поэтому годами обещал себе делать это с другими только тогда, когда цена молчания становилась выше цены вторжения. На четвёртый день, сидя на краю крыши с видом на западную часть города, он решил, что цена выросла достаточно. Он закрыл глаза. Отпустил тот узкий, дисциплинированный канал восприятия, которым пользовался всё это время, и позволил себе развернуться шире — не криком, а медленной волной, прокатившейся по спящему и просыпающемуся городу, как круги по воде после брошенного камня. Сотни всполохов — обрывки чужих тревог, обрывки чужих обычных утренних мыслей о работе, о деньгах, о людях, которых эти незнакомцы любили и боялись потерять так же, как боялся он сам. Он скользил по ним, не задерживаясь, виновато отмечая про себя, что не имеет права читать эту жизнь дальше поверхности, и продолжал искать тот единственный отпечаток сознания, который узнал бы где угодно, на любой Земле, под любым количеством слоёв чужого шума. Он нашёл его на самом краю волны, на пределе дальности — не громким, а ярким, как горящая спичка в тёмной комнате, заметная не силой, а чистотой контраста с фоном. Кара. Он не позволил себе закричать от облегчения вслух. Просто открыл глаза, поднялся и полетел в направлении, которое теперь знал так же точно, как знал бы дорогу домой, если бы дом всё ещё существовал где-то, кроме памяти. Она была на крыше многоэтажки в трёх километрах от него — сидела на самом краю, свесив ноги, глядя на восход с тем особым, отстранённым выражением, которое он видел у неё лишь дважды прежде: после смерти Эстры и после того, как ушёл Мон-Эл. Она не услышала его приближения — не потому, что не могла, а потому, что часть её внимания всё ещё была там, в небе, словно она надеялась разглядеть портал обратно, если будет смотреть достаточно долго. — Кара. Она обернулась так резко, что чуть не потеряла равновесие на краю крыши, и в следующую секунду уже была рядом с ним — не подлетела, просто пересекла расстояние быстрее, чем человеческий глаз успел бы заметить движение, — и обхватила его руками так крепко, что будь он сейчас в человеческом теле без своей истинной силы, рёбра не выдержали бы. — Я думала, — сказала она в его плечо, и голос дрогнул на каждом слове, — я правда думала, что снова одна. Что опять… что снова всё, и снова я единственная… — Не единственная, — сказал он тихо, обнимая её в ответ. — Не в этот раз. Он почувствовал, как сквозь её закрытый, но не выстроенный, как у других, разум — Кара никогда не училась прятаться от него, доверяла слишком полно для этого — прошла волна чего-то, что он узнал немедленно, потому что сам носил это годами: страх остаться последней. Страх, который у неё был связан с Криптоном, с тётей, с целой цепочкой потерь, начавшейся задолго до этого города, а здесь просто получившей новое, более буквальное измерение. Он не сказал ей, что знает это чувство лучше, чем кто-либо во вселенной. Не нужно было. Она и так это знала. Алекс они нашли тем же утром, и нашли её способом, который заставил Кару рассмеяться впервые за пять дней — коротко, но искренне: Алекс успела устроить наблюдательный пункт на крыше склада, до которого они с Дж'онном долетели за минуты, и встретила их направленным на них оружием, прежде чем узнала. — Если кто-то из вас инопланетянин с недобрыми намерениями, — сказала она, не опуская пистолет до конца, — у меня всё ещё неполный боезапас и очень плохое настроение. — Я инопланетянин, — ответил Дж'онн ровно. — Но намерения исключительно добрые. Алекс опустила оружие так быстро, что чуть не уронила его, и следующие несколько секунд держала Кару так крепко, будто проверяла на ощупь, что сестра действительно цела, что не привиделось, не оказалось обманом ослабленного разума. — Я весь периметр на три квартала проверила, — сказала она, отстраняясь и уже переключаясь на тон, в котором Дж'онн узнавал её рабочую дисциплину. — Никаких следов ДЭО, никаких знакомых протоколов экстренного сбора. Это не просто другой город. Это не наш мир вообще. — Я знаю, — сказал Дж'онн. — Винн и Джеймс? — Ещё ищем. Винна они нашли благодаря тому единственному навыку, который он не разучился бы использовать даже в конце света: он успел собрать из подручных деталей примитивный, нестабильный передатчик, способный издавать слабый, но узнаваемый сигнал на определённой частоте — той самой, на которой ДЭО годами держало аварийный канал. Алекс поймала этот сигнал на старый трофейный сканер, найденный в развалинах одного из брошенных зданий, и привела их прямиком к заброшенной мастерской на другом конце квартала. — Я говорил себе, что если кто-то из вас жив, — сказал Винн, увидев их в дверях, и голос дрогнул от облегчения почти комично, — то вы обязательно будете искать сигнал. Я не ошибся! — Ты гений, — сказала Кара, обнимая его, и на этот раз в её голосе было настоящее, не наигранное тепло. Джеймса нашли последним — и нашли там, где, зная его, и следовало искать: он успел соорудить из подручных материалов нечто отдалённо напоминающее костюм Стража и уже выходил по ночам, помогая тем немногим местным, кто рисковал появляться на улицах после заката. Алекс отчитала его за безрассудство почти сразу — привычно, без злости, скорее по инерции заботы, — а он лишь пожал плечами и ответил, что сидеть без дела было хуже любого риска. Вечером, когда вшестеро — считая Дж'онна — они расположились в относительно безопасном складском здании, которое Алекс выбрала и проверила с той же методичностью, с какой выбирала бы укрытие на любой обычной миссии ДЭО, Дж'онн впервые за неделю позволил себе сидеть в человеческом облике дольше необходимого — просто чтобы выглядеть для них так же спокойно, как они нуждались его видеть. Внутри спокойствия не было. Было облегчение — настоящее, глубокое, — но под ним, как и предполагал, оставался тот же фон, что и всегда: тихое, привычное знание, что облегчение не лечит того, что когда-то сломалось на Марсе. Оно просто даёт повод не думать об этом несколько часов подряд. — Нужна база надёжнее этой, — сказала Алекс, разворачивая на полу найденный обрывок городской карты. — И нужно понять, кто здесь реально держит власть. Я уже слышала достаточно, чтобы понять: законной полиции тут не доверяют не просто так. — Порт, — сказал Дж'онн тихо, прежде чем успел сам решить, стоит ли говорить это вслух. Все посмотрели на него. — Я почувствовал кое-что на четвёртый день, — продолжил он, тщательно подбирая слова, чтобы не сказать больше, чем имел право. — Разум. Закрытый сильнее, чем закрывается обычный человек. Дисциплинированный. Юго-восток, к воде. — Друг или враг? — спросила Кара. — Не знаю, — честно ответил он. — Знаю только, что так умеют закрываться лишь те, кто слишком многому научился прятать. Он не сказал остального — что фон под этой стеной был фоном усталости настолько глубокой, что сам узнал её без усилий, потому что годами носил похожую усталость под собственной дисциплиной. Это было не его открытие, чтобы делиться им раньше времени. Но он знал, что рано или поздно им придётся пойти туда, к воде, и узнать, кому принадлежит этот разум. Сегодня было достаточно того, что все шестеро снова сидели в одном круге, и свет, который он искал три дня, наконец-то горел рядом, а не на пределе восприятия.