Земля-17: Без обратного билета

Город принял их быстрее, чем кто-либо из них ожидал — не потому, что был добрым, а потому, что был достаточно большим и достаточно равнодушным, чтобы не заметить четырёх новых очагов жизни, вспыхнувших в его старых, забытых углах. Типография Оливер настоял на дисциплине с первого дня, и никто не спорил — даже Рой, который привык спорить из принципа. Диггл составил график патрулей так же, как составлял бы боевое расписание: две смены, перекрывающие друг друга на час, чтобы не оставалось мёртвой зоны между сменами наблюдения. Фелисити, обнаружив в подвале типографии старый, чудом уцелевший генератор, за три дня превратила угол здания в подобие командного пункта — без интернета, но с локальной сетью, способной связать их пять раций, собранных из найденного хлама и упрямства. Тея взяла на себя то, что умела лучше прочих: добывать информацию там, где её не добывают силой. Она устроилась официанткой в небольшое кафе у границы района — не ради денег, а ради разговоров, которые слышит каждый, кто разносит кофе достаточно долго и достаточно тихо. Рой пристроился разнорабочим на стройке в соседнем квартале, и хотя сидеть на одном месте давалось ему хуже всего, он держался — потому что Тея держалась. Оливер выходил по ночам один чаще, чем следовало бы признавать вслух. Диггл не комментировал это напрямую, лишь однажды заметил, без особого нажима, что одиночные ночные вылазки плохо сочетаются с разговорами о дисциплине. Оливер не ответил. Он и сам не до конца понимал, что именно тянуло его в сторону той части города, куда он обещал себе не соваться без подготовки — кроме того, что молчание оттуда чувствовалось иначе, чем молчание любого другого квартала. Заброшенная лаборатория Циско нашёл здание сам — старый исследовательский комплекс на окраине, заброшенный достаточно давно, чтобы никто не интересовался его судьбой, но оснащённый достаточно хорошо, чтобы пробудить в нём почти благоговейный трепет, едва он увидел уцелевшие лабораторные столы. — Это не Стар Лабс, — сказал он, обходя помещение в первый день, — но это симпатично близко к тому, чтобы я перестал чувствовать себя голым. За неделю он восстановил часть электросети, подключив её к соседней трансформаторной будке способом, который Кейтлин предпочла не обсуждать вслух из соображений законности. Она, в свою очередь, оборудовала угол под медблок — минимальный, но достаточный, чтобы зашить рану или поставить капельницу, если до этого дойдёт. Джо устроился охранником на местный склад — должность скромная, но дающая доступ к разговорам грузчиков и водителей, которые знали о городе больше, чем знала бы любая газета. Айрис, не имея здесь ни редакции, ни имени, нашла свой способ собирать информацию: представлялась студенткой, пишущей курсовую о городской экономике, и задавала вопросы достаточно невинно, чтобы люди отвечали честнее, чем планировали. Уолли рвался патрулировать каждую ночь, и Барри сдерживал его — не из недоверия, а из того же чувства, что держало его самого: пока они не понимают расстановку сил в городе, бегать по нему на скорости означало привлекать внимание раньше, чем у них появится план, что делать с этим вниманием. По вечерам, когда лаборатория затихала, Барри иногда поднимался на крышу один и смотрел в сторону порта, туда, где темнота держалась плотнее всего, и думал о голосах у рампы склада, которые так и не выходили из памяти. Театр «Аврора» Константин выбрал здание не за прочность стен, а за то, что почувствовал в нём в первую же минуту: старый, заброшенный театр на отшибе делового квартала стоял на пересечении чего-то, что он, за неимением лучшего слова, называл «спокойными линиями» — местами, где грунт под городом не нёс в себе того нервного гула, какой ощущался ближе к воде. — Здесь хотя бы можно спать без того, чтобы каждые два часа просыпаться от ощущения, будто кто-то смотрит из-под пола, — сказал он, обходя сцену с куском мела в руке, и за следующие три дня нарисовал на полу и стенах достаточно защитных символов, чтобы Гэри перестал спрашивать, что они означают, опасаясь честного ответа. Рэй, разумеется, нашёл в подвале театра старую электрическую подстанцию и превратил её в источник энергии для всего здания меньше чем за два дня, попутно бормоча себе под нос формулы, которые не понимал никто, кроме него самого. Сара взяла на себя то, что умела лучше всего: выстроила график патрулей и тренировок настолько жёсткий, что даже Нейт, при всей своей стальной выносливости, через неделю начал украдкой жаловаться Зари на боли в мышцах, которых, по идее, у него почти не должно было быть. Зари и Нейт устроились в одной из местных мастерских — формально учениками, фактически источником сведений о том, как город живёт изнутри, какие районы кому принадлежат и куда лучше не соваться после заката. Ава взяла на себя логистику целиком, составляя списки припасов, маршрутов и приоритетов с той же методичностью, с какой когда-то управляла Бюро Времени, — и именно она, изучая собранные сведения за неделю, первой произнесла вслух то, что остальные уже подозревали порознь. — Порт — это не территория банды, — сказала она однажды вечером, раскладывая записи на сцене перед остальными. — Это территория одного человека. И этот человек контролирует город эффективнее, чем любая структура, которую я видела за время работы в Бюро. Гэри, сидевший рядом, поёжился. — Звучит как кто-то, с кем я бы предпочёл не встречаться, — сказал он искренне. Никто не стал его разубеждать. Бункер у доков Алекс выбрала старый армейский склад на северной границе портового района — достаточно далеко от самого порта, чтобы не привлекать внимания того, кто им владел, но достаточно близко, чтобы вести наблюдение. Здание было укреплённым, с толстыми бетонными стенами и единственным защищённым входом — почти готовая тактическая база, которой не хватало только людей и техники, и то и другое нашлось за первую неделю. Винн восстановил часть систем наблюдения, собрав примитивный, но рабочий аналог сети ДЭО из найденных камер и проводов, и к концу второй недели у них было четыре точки обзора над прилегающими кварталами — скромно по меркам родного мира, но достаточно, чтобы не действовать вслепую. Джеймс продолжал выходить по ночам в самодельном костюме Стража, и Алекс продолжала спорить с ним об этом, и оба знали, что спор останется ритуалом, а не реальной попыткой его остановить, потому что бездействие далось бы Джеймсу тяжелее любого риска. Кара устроилась младшим редактором в небольшую местную газету — должность скромная, почти невидимая, но дающая ей то, чего не давала бы никакая другая маскировка: доступ к городским сводкам, слухам, обрывкам новостей, которые не попадали в крупные издания, потому что крупные издания этого города предпочитали не интересоваться определёнными районами слишком пристально. Дж'онн редко появлялся в человеческом облике дольше необходимого. Большую часть времени он проводил в воздухе, высоко, вне поля зрения, проверяя периметр их района и — хотя не признавался в этом даже себе до конца честно — иногда позволяя вниманию скользнуть к юго-востоку, туда, где разум за стеной по-прежнему молчал так же дисциплинированно, как молчал в первый день. К концу второй недели на новой земле у каждой из четырёх команд была крыша, график и подобие распорядка, которого хватало, чтобы не чувствовать себя бездомными в городе, не знавшем об их существовании ничего, кроме разрозненных слухов о людях в капюшонах, замеченных мельком то здесь, то там. Но у всех четырёх баз была одна общая черта, которую никто не произносил вслух, потому что произнести её означало бы признать, насколько глубоко это засело: ни одна из команд не выбрала своей территорией порт. Ни одна не подошла к нему ближе необходимого. И каждая, по-своему — глазами Диггла, ушами Джо, чутьём Сары, телепатией Дж'онна, — уже знала, что причина этому не страх перед бандой. Причина была у воды, в темноте, которая умела ждать. Рано или поздно кому-то предстояло подойти ближе и узнать, кому она принадлежит. ... Малкольм Мэрлин решил напомнить городу, кто в нём появился, на восемнадцатый день. Сделал он это просто: выбрал крупный склад на границе доков, принадлежавший местной банде, достаточно наглой, чтобы хвастаться своими связями с портовой «системой», — и сжёг его дотла за двадцать минут, вместе с тремя десятками ящиков контрабанды и пятью людьми, не успевшими убежать достаточно быстро. Дэмиен Дарк стоял рядом и наблюдал, как пламя поднимается над крышами, с тем выражением спокойного удовлетворения, какое бывает у человека, расставляющего фигуры на доске, прежде чем объявить, что игра началась. Дым было видно за много кварталов. Барри почувствовал взрывную волну раньше, чем увидел дым — едва уловимое искажение воздуха, которое тело привычно считало сигналом тревоги задолго до того, как разум успевал его осмыслить. — Это не случайность, — сказал он, уже натягивая капюшон импровизированного костюма, сшитого Кейтлин из того, что нашлось. — Слишком сильный взрыв для аварии. Джо кивнул, уже доставая оружие. — Доки? — Доки. Оливер увидел дым с крыши типографии — столб, поднимающийся именно с той стороны города, куда он избегал смотреть слишком пристально последние две недели. — Это её территория, — сказал он тихо. Диггл поднял голову. — Думаешь, она это сделала? — Не похоже на её почерк. — Оливер уже спускался по пожарной лестнице, лук в руке. — Слишком громко. Слишком открыто. Константин ощутил это не как звук и не как свет, а как укол под рёбра — резкий, узнаваемый укол, какой бывает, когда нечто давно знакомое и давно ненавистное снова касается того же воздуха, что и ты. — Дарк, — сказал он, и Сара, услышав имя, замерла на середине движения. — Уверен? — Эту магию я различил бы даже мёртвым. Ава уже поднималась, проверяя оружие. — Значит, не только мы нашли способ выжить в этом городе, — сказала она ровно. Кара услышала взрыв ушами, которые слышали город лучше любого сканера, и была в воздухе раньше, чем успела договорить предупреждение Алекс. Дж'онн почувствовал не звук и не свет — он почувствовал всплеск страха, такой острый и такой массовый, что не услышать его означало бы намеренно закрыть разум. Десятки людей одновременно подумали одно и то же слово, и слово это было «бежать». Он поднялся в воздух следом за Карой. Они сошлись у горящего склада почти одновременно — с разницей в считаные минуты, которые в любой другой ситуации показались бы случайностью, а здесь были чем угодно, кроме неё. Оливер первым увидел тёмный силуэт на дальнем краю крыши соседнего здания — высокий, в чёрном, с луком за спиной, замерший в позе, которую узнал бы из тысячи. Сердце на секунду споткнулось, прежде чем разум успел подтвердить то, что уже знало тело. — Барри? Фигура развернулась — и в следующую секунду оказалась рядом с ним так быстро, что воздух качнулся. — Оливер. — Голос Барри дрожал так откровенно, что не было смысла это скрывать. — Это правда ты. Это правда… Он не договорил, потому что в небе над ними, разворачиваясь в сторону огня, появилась ещё одна знакомая фигура — синий с красным силуэт, опускающийся между горящими стенами склада с уверенностью человека, способного потушить пожар голыми руками, если придётся. — Кара, — выдохнул Барри. Она увидела их раньше, чем приземлилась полностью, и на лице, ещё мгновение назад сосредоточенном и тревожном, расцвело узнавание настолько чистое, что показалось почти болезненным. — Вы тоже здесь, — сказала она, опускаясь рядом. — Вы тоже… С неба следом спустилась вторая фигура, медленнее, осторожнее — человек, на секунду менявший очертания при посадке, прежде чем закрепить за собой человеческий облик. — Дж'онн, — сказал Оливер, и марсианин коротко кивнул, узнавание на его лице было сдержаннее, но не менее искренним. Последними подошли остальные — Сара выскользнула из тени с ножом наготове, опустила его, увидев собравшихся, и за ней Константин, чьё лицо при виде такого количества знакомых лиц одновременно дрогнуло чем-то, очень похожим на облегчение, тщательно замаскированное под обычную невозмутимость. — Ну что ж, — сказал он, оглядывая всех по очереди. — Похоже, вселенная решила, что одного апокалипсиса за раз ей мало. Команды подтягивались следом — Диггл и Фелисити, Джо и Кейтлин с Уолли и Айрис, Алекс и Винн, Ава и Рэй с Зари, Нейтом и Гэри, — и в течение нескольких минут пустырь перед горящим складом наполнился голосами, объятиями, короткими, недоверчивыми смешками людей, которые ещё час назад не позволяли себе надеяться на подобную встречу. Огонь к этому моменту уже почти потушили — Кара, Дж'онн и подоспевший следом Рэй в частично восстановленном костюме справились с пламенем быстрее, чем местная пожарная служба успела бы вообще узнать о происшествии. Виновники, кем бы они ни были, исчезли задолго до того, как кто-либо успел их увидеть — Оливер нашёл лишь выжженный отпечаток на бетоне в форме, слишком симметричной, чтобы быть случайным следом пожара, и предпочёл не озвучивать вслух, что напоминает ему этот отпечаток. — Малкольм Мэрлин, — сказал он вместо этого, тихо, обращаясь к Дигглу. — И Дарк. Я почти уверен. Константин, услышавший это краем уха, подошёл ближе. — Дарк точно. Я его магию ни с чем не спутаю. — Он поморщился. — А судя по тому, как аккуратно сделана работа, — кто-то с архерским почерком ему помогал. — Значит, Лига Гибели тоже здесь, — сказала Сара мрачно. — Прекрасно. Просто прекрасно. Они расположились на безопасном расстоянии от тлеющих руин, на пустыре между складами, и следующий час превратился в то, чем ни одна из четырёх команд не позволяла себе быть последние две недели: открытым разговором с людьми, которым не нужно было ничего объяснять с нуля. Алекс и Диггл, не сговариваясь, заняли позиции по периметру, обмениваясь короткими профессиональными взглядами людей, которые сразу узнают друг в друге своих. Фелисити и Циско, едва познакомившись, уже спорили о том, чья самодельная система связи технически совершеннее, и спор этот, судя по их лицам, доставлял обоим почти неприличное удовольствие после двух недель, проведённых без равного по интересам собеседника. Оливер слушал, как постепенно складывается общая картина — обрывки, собранные каждой командой порознь, теперь сходились в нечто, похожее на цельную карту. — В городе есть человек по имени Лекс Лютор, — сказала Кара. — Я начала копать, как только устроилась в газету. Официально — успешный бизнесмен. Неофициально… у меня дурное предчувствие. — А ещё в городе есть кто-то, кто контролирует порт, — добавила Ава. — Не банда. Структура. Слишком организованная, слишком тихая. — Я кое-что почувствовал на четвёртый день, — сказал Дж'онн, и все повернулись к нему. — Разум. Закрытый сильнее, чем закрывается обычный человек. Юго-восток, к воде. — То же место, — сказал Оливер тихо. Константин промолчал — но Оливер заметил, как тот на секунду отвёл взгляд в сторону, будто знал больше, чем готов был сказать прямо сейчас, перед всеми. — Значит, у нас три проблемы сразу, — подытожила Сара, обводя взглядом собравшихся. — Лютор. Лига Гибели, очевидно, решившая устроить здесь передел власти. И кто-то в порту, о ком никто из нас толком ничего не знает, кроме того, что лучше туда не соваться в одиночку. — Тогда не будем соваться в одиночку, — сказал Барри. Это было сказано просто, почти буднично, но Оливер почувствовал, как фраза прошла через всех собравшихся одинаково — впервые за две недели каждый из них стоял не один, не отдельной, изолированной командой, выживающей в чужом районе, а частью чего-то большего, что снова, как когда-то дома, могло позволить себе слово «мы». Он посмотрел в сторону порта, туда, где дым уже почти рассеялся, оставив только запах гари, и подумал о том, что теперь, когда они нашли друг друга, рано или поздно придётся подойти к воде и узнать, кто там их ждёт. Часть него — та же часть, что всегда держалась чуть в стороне даже от самых близких, — подозревала, что ответ будет сложнее, чем простое «друг» или «враг». Но это было заботой следующего дня. Сегодня, впервые за восемнадцать дней, город казался немного менее враждебным просто потому, что в нём снова было «мы». ... Тея принесла первый настоящий кусок информации спустя неделю после пожара на складе — не потому, что искала специально, а потому, что разносить кофе в одном и том же кафе достаточно долго означает рано или поздно услышать то, что люди говорят, забыв, что официантка тоже слушает. — Они называют её просто «она», — сказала Тея вечером, садясь за стол в типографии, где Фелисити уже разложила карту, утыканную пометками за последние дни. — Никто не произносит имя. Как будто бояться имени — отдельный вид суеверия. — Что ещё? — спросил Оливер. — Что в порт не ходят после полуночи. Что у неё есть «тариф» — это слово я слышала трижды от разных людей, и каждый раз с одной и той же интонацией, с какой говорят о налоговой, только хуже. Что она не трогает обычных людей. — Тея помедлила. — И что один парень из банды Реброва получил нож в плечо за то, что потянулся за оружием не вовремя. Жив, но больше не на побегушках. Оливер выслушал это молча, складывая фрагмент к фрагменту, как складывал любую разведку годами: не доверять одному источнику, искать подтверждение, не делать выводов раньше, чем наберётся достаточно данных. Фелисити подняла голову от ноутбука. — Я нашла кое-что в финансовых записях, которые удалось вытащить из местной банковской сети — осторожно, не наследила. Деньги. Регулярные платежи, идущие от нескольких компаний-прокладок в сторону счетов, которые обрываются на третьем переводе и теряются в цепочке подставных структур. Классическая отмывка, только цель — не спрятать прибыль от налоговой, а спрятать саму получательницу. — Сумма? — Достаточная, чтобы понять: это не мелкая рэкетирша. Это полноценная инфраструктура. Диггл, сидевший у окна и до этого молчавший, наконец заговорил: — Я три ночи наблюдал периметр со стороны старой ветки метро. Патрули — если это можно так назвать — двигаются по графику, который меняется каждую ночь, но всегда покрывает одни и те же ключевые точки. Кто бы это ни планировал, план не банды. План военного. Оливер посмотрел на карту, на отметки, оставленные Дигглом за три ночи слежки, и снова вспомнил тот самый символ — простой, каллиграфический, процарапанный на стене склада в первую неделю, который он так и не смог нигде идентифицировать, несмотря на все попытки Фелисити прогнать его через любые доступные базы. — Есть что-то ещё, — сказал он, доставая фотографию метки, сделанную в первую ночь и с тех пор лежавшую в его записях без объяснения. — Я видел этот знак ещё до пожара. На стене склада, в первую неделю. Фелисити взяла снимок, всмотрелась. — Похоже на подпись. Не банды — личную. — Она пожала плечами. — Без других данных я не могу сказать больше. Следующие десять дней превратились в методичный, почти медитативный процесс — тот вид работы, который Оливер всегда предпочитал хаосу прямого столкновения, хотя редко признавался в этом даже себе: наблюдение, сопоставление, терпение. Он возвращался к границе порта четыре раза за эти дни — каждый раз с другой точки, каждый раз стараясь не задерживаться достаточно долго, чтобы стать заметным паттерном самому. Он видел движение дважды — быстрые, уверенные силуэты, патрулирующие крыши с дисциплиной, которую он узнавал профессионально, потому что сам учил людей двигаться именно так. Один раз он увидел, как фигура у дальнего склада коротко переговорила с местным торговцем — слов на таком расстоянии было не разобрать, но язык тела торговца, его опущенные плечи, поспешные кивки, не оставлял сомнений в характере разговора. Он не подходил ближе. Не потому что не хотел — потому что часть его, та самая часть, что замерла на крыше в первую неделю под ощущением чужого взгляда между лопаток, подсказывала: подходить раньше времени, без понимания, с кем имеешь дело, означает терять преимущество, которое и так было невелико. Кара, узнав о происходящем на одной из совместных встреч команд — встречи стали еженедельной практикой с того дня у горящего склада, — предложила облёт с воздуха. — Я могу просто посмотреть сверху, — сказала она. — Быстро, незаметно. — Нет, — ответил Оливер, прежде чем успел до конца обдумать, почему отказывает так уверенно. — Если она настолько хорошо контролирует территорию, она заметит. И тогда мы потеряем единственное преимущество, которое у нас есть — то, что пока она не знает, насколько мы заинтересованы. Сара, присутствовавшая на той же встрече, посмотрела на него с выражением, которое он не смог сразу расшифровать — что-то среднее между уважением и узнаванием. — Звучит так, будто ты уже пытаешься залезть ей в голову, — сказала она. — Пытаюсь понять логику, — ответил он. — Это не то же самое, что банда, делящая территорию ради денег. Тея права — люди боятся не её силы. Они боятся её последовательности. Это другой тип контроля. — Тип, который ты сам когда-то пробовал, — заметил Диггл тихо, не как обвинение, просто как наблюдение. Оливер не ответил, потому что не нашёл, что возразить. Константин, выслушав описание символа и манеры контроля территории на одной из совместных встреч, долго молчал, прежде чем сказать единственное, чем счёл нужным поделиться: — Я бы на твоём месте не торопился с этим знакомством, дружище. — Он не смотрел на Оливера, разглядывая собственные руки. — Некоторые вещи, которые управляют территорией настолько хорошо, делают это не от хорошей жизни. — Ты знаешь, кто это? — Я знаю, чем пахнет та сторона города. — Константин поднял взгляд, и в этом взгляде впервые промелькнуло что-то похожее на настоящую осторожность, а не привычную браваду. — Имени не знаю. Но запах не лжёт. Оливер запомнил это так же тщательно, как запоминал всё остальное, и не стал давить — Константин явно знал больше, чем готов был сказать, а годы работы с информаторами научили его, что давление в такие моменты обычно закрывает источник быстрее, чем открывает. К исходу третьей недели картина сложилась настолько полно, насколько могла сложиться без прямого контакта: одинокая фигура, контролирующая весь портовый район через смесь страха, информации и абсолютной последовательности. Лётальная к тем, кто выбрал насилие профессией. Невидимая для тех, кто не нарушал её правил. Структурированная настолько, что Фелисити в какой-то момент вслух сравнила найденную схему платежей с организацией, которую построил бы кто-то с многолетним военным или разведывательным опытом, а не обычный уличный преступник. — Кем бы она ни была, — сказала Фелисити на последней встрече месяца, — она не выросла такой. Кто-то её этому научил. Или что-то. Оливер думал об этом дольше, чем готов был признать вслух — о символе на стене склада, о тишине порта, не похожей ни на одну другую тишину города, о собственном ощущении, что часть этой структуры была выстроена не из жажды власти, а из чего-то значительно более личного, чего-то, что он сам слишком хорошо узнавал по себе. Он решил в ту же ночь: пора прекратить смотреть издалека. Не нападать. Не вступать в контакт напрямую — пока. Просто войти на территорию глубже, чем кто-либо из них заходил до сих пор, и увидеть своими глазами, с кем — или с чем — они действительно имеют дело. Диггл, узнав о решении на следующее утро, лишь медленно кивнул, как кивал каждый раз, когда понимал, что спорить бесполезно. — Один? — Один, — подтвердил Оливер. — Если она настолько хороша, насколько кажется, второй человек рядом — это просто вторая мишень. Он не сказал вслух того, что думал на самом деле: что часть его — та часть, что всё ещё помнила ощущение взгляда на той первой крыше, — хотела увидеть её не как угрозу и не как загадку, требующую разгадки, а как нечто, что он, возможно, понимал лучше, чем готов был признать.