Голоса Звон: Эхо разбитых зеркал

Утро в архивном крыле всегда пахло одинаково: пылью старых переплетов, сухим деревом стеллажей и крепким, черным чаем без сахара. Но в этом и был свой некий шарм, ведь работать в такой атмосфере было одно удовольствие. Карнэлл аккуратно поправил строгий галстук и сделал первый глоток из массивной кружки. Он любил эти первые полчаса до открытия. Величавые стены библиотеки были его личной крепостью от шумного, суетливого города, заполненного "эгоистичными" и "поверхностными" обжектами. Карнэлл не любил людей. Вернее, ему были глубоко неинтересны и даже противны их вечные пустые драмы и фальшивые маски, которые они натягивали ради минутного внимания. Вчерашний ночной посетитель с огромным бантом был как раз из таких. Карнэлл вспомнил его напускные слезы и мысленно вздохнул. Навязчивый, глупый, совершенно лишенный стержня и собственного характера колокольчик. Обычная пустышка, которая пытается давить на жалость, чтобы получить выгоду. Карнэлл слишком хорошо знал этот тип обжектов, чтобы тратить на них своё время. Тяжелую тишину архива нарушили мягкие, семенящие шаги. Из-за стеллажа показался Альберт. Пудель-пешка выглядел взволнованным, его кудрявая белая шерсть была как всегда аккуратно завита в забавные кудряшки, а в лапках он сжимал свежие бланки. Карнэлл невольно смягчил свой обычно хмурый взгляд. К Альберту он относился с искренней теплотой. В отличие от остального города, этот пудель был кристально честным, преданным своему делу и в общем по-настоящему добрым обжектом. Карнэлл ценил его как лучшего помощника и хорошего знакомого, даже иногда мысленно улыбался его излишней поэтичности. — Господин Карнэлл... — Альберт немного замялся, перебирая лапками, его маленький хвост с пушком на конце был забавно поднят струной от волнения. — Я знаю, вы всегда серьёзны в своих решениях. Но... тот несчастный обжект, которого мы вчера выставили на крыльцо. Знавете, Он..Он в абсолютном отчаянии, сэр! Его нигде не берут на работу, город буквально отверг его. Я пообещал ему, что спрошу у вас про стажировку в каталожном отделе. Пожалуйста, дайте ему шанс!.. — Карнэлл даже не дослушал. Он медленно поставил кружку с чаем на стол, и его лицо сделалось серьёзным. — Нет, Альберт, — глухо и отрывисто отрезал директор, скрестив на груди массивные руки. — Это исключено. Вчера этот горе-клоун прикинулся потерявшимся туристом, чтобы проникнуть в закрытый архив после закрытия. Стоило мне выставить его, как он тут же на ходу сочинил тебе сказку про безработицу, как я погляжу. Это навязчивый, глупый попрошайка, у которого нет ни капли гордости и собственного характера. Нам в библиотеке не нужны такие пустышки. От них только лишний шум. — Альберт испуганно моргнул, его ушки-кудри сиротливо опустились. Ему было неловко спорить с Карнэллом, но его добрая, поэтичная душа просто не могла оставить кого-то в беде. — Но господин Карнэлл... — тихо, почти шёпотом произнёс пудель, преданно заглядывая шефу в глаза. — Возможно, он просто... так сильно испугался вашей строгости, что сглупил и начал врать? Юности свойственны нелепые ошибки, когда на кону стоит выживание. Мы ведь как раз не успеваем разобрать архивы на нижних ярусах. Если он окажется безнадёжен - вы выженете его. Но если мы не протянем ему руку, то кто тогда?..— Карнэлл молча смотрел на своего помощника. Этот обжект был слишком чист для этого черствого мира. Он мысленно вздохнул. Ему всё ещё очень хотелось отказать и навсегда забыть про дурацкий звенящий бубенчик. Но расстраивать Альберта, ломать его искреннюю веру в людей из-за какого-то наглого бездельника хотелось ещё меньше. К своему помощнику Карнэлл относился слишком бережно. — Хорошо, — Карнэлл тяжело опустил руки на стол и поправил галстук. — Твоя взяла, Альберт. Раз ты так за него ручаешься. Пусть приходит. Оформим его на испытательный срок в архивный отдел. Но учти - если он будет бездельничать или устраивать здесь свои концерты, он вылетит в ту же секунду. И... я лично буду присматривать за ним, чтобы он не сел тебе на шею. — Альберт мгновенно просиял. Его ушки-кудри радостно приподнялись, а на лице расплылась искренняя, благодарная улыбка. — О, господин Карнэлл! Спасибо вам огромное, вы совершаете поистине благородный поступок! — воодушевленно воскликнул пудель, но тут же осёкся и немного смутился, прижав лапки к воротнику-жабо. — Но... вы сказали, что будете лично следить за ним? Сэр, простите, но на вас и так держится всё архивное крыло, отчёты, документация... Я чувствую себя виноватым, что нагрузил вас этой обузой. Позвольте мне самому присматривать за ним? Я справлюсь, честное слово, вам совершенно не обязательно тратить на это свои нервы! — Карнэлл даже не улыбнулся, хотя внутри оценил заботу своего помощника. Он лишь монументально качнул головой, отрезая любые возражения. — Нет, Альберт. Это моё окончательное решение, — глухо произнёс директор, поправляя папки на столе. — Ты слишком добр, и этот навязчивый колокольчик быстро сядет тебе на шею, свив там гнездо из своих бесконечных жалоб. Я не допущу, чтобы кто-то мешал тебе работать. Занимайся своими каталогами, а этого бездельника я беру на себя. Пойди, открывай залы. — Альберт понимал, что спорить с Карнеллом когда он что-то решил – всё равно что мяч об стенку. Он тихо вздохнул, ещё раз вежливо поклонился из привычки и, тихо шурша лапками, пошёл к главному входу. Карнэлл остался один. Он перевёл взгляд на окно, за которым разгоралось июньское утро, и мысленно приготовился к тому, что сегодня его тихий, идеальный порядок будет нарушен раздражающим звяканьем бубенчика. —————————————————————————— В это же самое время в густой лесной чаще пахло сырой землёй, прелыми листьями и застоявшимся ночным холодом. Гавриэль проснулся от того, что проклятие внутри груди снова лениво заворочалось, напоминая о своём удушающем присутствии. Он с трудом разлепил глаза-точки, чувствуя себя абсолютно разбитым. Голова после вчерашнего шторма эмоций гудела, а тело казалось чужим и неповоротливым. Оглядев унылые стены своей палатки из клёна, Гавриэль раздражённо фыркнул. Чернильная субстанция, в которую за ночь превратились его лапы, неохотно начала втягиваться обратно, сгущаясь и принимая форму обычных обжектиальных конечностей. Ему дико не хотелось никуда идти. Вся эта мысль о том, что нужно тащиться в город, натягивать на лицо приторную маску «обаяшки», тереться среди душных папок и строить из себя прилежного работника перед "жирным" директором, вызывала у него глухую тошноту. 《Блять... и за что мне всё это? 》 угрюмо подумал Гавриэль, со стуком поднимаясь с земляного пола и поправляя помявшийся за ночь бант. 《 Библиотека. Книги. Каталоги. Да я в гробу всё это видел. Если этот кудрявый пудель сегодня меня продинамил, я лично оторву ему его дурацкое жабо》. Проверив когти и неохотно спрятав их поглубже, он заставил себя выйти из палатки. Будни встречали его привычной пустотой, но отступать было поздно — компас внутри уже намертво зафиксировал цель. Злобно пнув подвернувшийся под лапу гриб, Гавриэль нехотя побрёл в сторону города. —————————————————————————— Городские улицы Гавриэль прошёл на автомате, мысленно проклиная каждый метр асфальта. Перед самыми дверями библиотеки он заставил себя остановиться, закрыл глаза, сделал глубокий выдох и силой натянул на лицо маску скромного, слегка напуганного, но очень прилежного обжекта. *Дзинь* Бубенчик тихо звякнул, когда Гавриэль толкнул тяжёлую стеклянную дверь своим плечём и зашёл внутрь архивного крыла. В залах было прохладно и пахло утренней тишиной. Альберта нигде не было видно. Зато прямо посреди центрального прохода, у массивного деревянного стола, стоял Карнэлл. Большущая книга в строгом галстуке выглядела монументально и спокойно, как скала. Услышав звон, директор медленно поднял свой тяжёлый, строгий взгляд на вошедшего. Гавриэль внутри весь сжался от злости — этот парень бесил его одним своим аля "важным" видом. Но отступать было поздно. Гавриэль робко переступил с лапы на лапу, поправил свой огромный бант и выдал самый тихий, послушный голос, на который был способен: — Эм... Здравствуйте. Мне... мне тот кудрявый сударь в жабо вчера сказал прийти к открытию... Насчёт стажировки. Карнэлл молча разглядывал его секунды три. Этот колокольчик сейчас выглядел так приторно-правильно, что у директора внутри снова поднялась волна глухого цинизма. Карнэлл прекрасно понимал, что вся эта скромность – дешёвый спектакль. — Его зовут Альберт, — глухо и спокойно прервал тишину Карнэлл, скрестив руки на груди. — И он за тебя поручился. Я согласился взять тебя на испытательный срок в архивный отдел только ради него. Гавриэль мысленно скрипнул зубами. 《Какой же самовлюблённый ты индюк, "КаРнЭлЛи"》 Вслух же он лишь покорно опустил голову: — Спасибо большое... Я правда очень благодарен. Я буду стараться- — Посмотрим. — отрезал Карнэлл, даже не думая смягчать тон. — Учти, здесь правила строгие. Никакого бездельничанья и никаких ночных концертов. Для начала мне нужно оформить твои документы для архива. Как твоё имя? Гавриэль на секунду замер. Вопрос застал его врасплох. За последние два года в лесу его вообще никто не спрашивал, как его зовут. Ему пришлось мысленно откопать своё собственное имя из-под груды чернильной пустоты проклятия. — Гавриэль, — тихо, но на удивление твёрдо произнёс он, прямо посмотрев в глаза директору. — Меня зовут Гавриэль. Карнэлл сделал короткую пометку на бланке своим тяжёлым карандашом, никак не прокомментировав имя. — Хорошо, Гавриэль. Я Карнэлл – главный директор, и наследник этой библиотеки. — монументально представился он, поправляя галстук. — Твоё рабочее место на нижнем ярусе архива. И, как я уже сказал Альберту, присматривать за тобой я буду лично. Пошли. — Карнэлл развернулся и тяжёлым, уверенным шагом направился вглубь стеллажей. Гавриэль остался стоять на месте. На долю секунды его глаза сузились от привычного раздражения на чужой командный тон, но уже в следующее мгновение под маской скромного мальчика проступила хищная, торжествующая ухмылка. 《Лично присматривать? Пхах, Серьёзно? Блять, да ты сам же облегчил мне задачу) 》 мысленно рассмеялся Гавриэль, едва сдерживая победный звон своего бубенчика. —————————————————————————— Нижний ярус архива встретил их полумраком, прохладой и бесконечными рядами тяжелых дубовых стеллажей, заставленных пожелтевшими папками. Карнэлл подошел к самому дальнему столу, на котором высилась огромная, хаотичная гора документов. — Твоя задача – рассортировать эти каталоги по годам и алфавиту, — глухо произнес директор, садясь за свой рабочий стол напротив. — Ошибок быть не должно. Архив любит точность. Работаем. Гавриэль покорно кивнул, присел на скрипучий стул и взял первую папку. 《Ладно, думаю это не будет так уж сложно》, — подумал он. Выждав пару минут, чтобы тишина не казалась слишком давящей, Гавриэль аккуратно звякнул бубенчиком, округлил глаза и попытался завести непринужденный разговор: — Мистер Карнэлл… А вы, должно быть, всю жизнь здесь работаете, раз унаследовали такое огромное место? Это, наверное, так здорово, ну, знаете, управлять целой историей города… Карнэлл даже не поднял взгляда от своего документа. Его тяжелый карандаш скрипнул по бумаге. — Меньше разговоров, Гавриэль. Ты перепутал полки. Документы девятнадцатого века кладутся в левую стопку, а не в правую. Переделывай. Гавриэль внутри весь передернулся. 《Какой же самодовольный, занудны й.. почему блять нельзя просто по-человечески начать со мной говорить? 》 мысленно выплюнул он, но вслух лишь робко пискнул: —Ой, извините, я случайно! — и судорожно переложил папку. —————————————————————————— Спустя полчаса, Гавриэль предпринял вторую попытку. Ему нужно было нащупать у Карнэлла слабые места, понять, чем дышит этот специфичный букварь, или что он из себя там представляет. — У вас такой строгий вид… Вы всегда такой серьезный? Альберт вот говорил, что вы бываете суровый, но на деле очень справедливый и добрый… Наверное, тяжело быть директором в одиночку? — Карнэлл медленно отложил карандаш. Его массивный, прямоугольный лик обратился к Гавриэлю. Взгляд Книги был абсолютно сухим и отрешенным — В одиночку работать гораздо проще, потому что никто не отвлекает глупыми вопросами. И ты снова ошибся. Ты складываешь каталоги по дате выдачи, а нужно – по дате архивации. Из-за твоей невнимательности мне придется перепроверять всю стопку. Если ты пришел сюда чесать языком, а не работать, испытательный срок закончится сегодня же. — Гавриэль замер. Чернильная субстанция внутри лап яростно запульсировала, а когти едва не прорвали ладонь, готовые вцепиться в этот чертов стол. Его дико, до дрожи бесило то, как хладнокровно эта жирная Книга размазывает все его манипуляции и указывает на косяки. Гавриэль привык, что обжекты тают от его голоса, а этот монолит просто видел перед собой непутевого, глупого бездельника. Сделав выдох, Гавриэль силой подавил приступ ярости. Ему было невыносимо тяжело, но проклятие в груди покалывало ледяными иглами, напоминая, что отступать нельзя. Он должен сломать эту скалу. — Простите, пожалуйста… Я просто очень волнуюсь, — Гавриэль жалобно опустил бант и уставился в пол. — Я всё переделаю. Больше не ошибусь, честное слово.. — Надеюсь. — сухо бросил Карнэлл и снова углубился в бумаги. —————————————————————————— До самого вечера в архивном крыле слышался только шорох страниц, тяжелое тиканье часов и редкий, унылый, но упрямый звон бубенчика Гавриэля, который продолжал сидеть, косячить, переделывать и пытатся найти ту самую точку, чтобы разговорить Карнэлла. Наконец, тяжелые напольные часы глухо пробили час дня. Карнэлл отложил в сторону перьевую ручку, поднялся со своего места и потянулся. — Перерыв на обед, — ровно объявил он, бросив короткий взгляд на измотанного Гавриэля. Директор достал из тумбочки аккуратный бумажный пакет, из которого пахло свежей выпечкой и домашней едой, и направился к выходу из архива. Гавриэль, не скрывая, проводил его хмурым взглядом и уныло опустил бант. Есть хотелось дико – утренняя суета и злость сожгли все калории, но с собой у него, разумеется, ничего не было. Он уже приготовился сидеть целый час в пустом полумраке и слушать урчание собственного живота, как вдруг тяжелые шаги послышались снова. Карнэлл вернулся. Он молча подошел к столу Гавриэля и с глухим стуком опустил перед ним завернутый в плотную салфетку крупный домашний пирог с мясом и контейнер с легким салатом. — Держи. — буркнул Карнэлл, поправляя галстук и смотря куда-то в сторону. — Я покупал утром с расчетом на себя и Альберта. Но он сегодня принес свою еду, так что это лишнее. Выбрасывать продукты в этой библиотеке не принято. Ешь.— Гавриэль ошарашенно округлил свой глаз, переводя взгляд с ароматного пирога на массивную Книгу. — Ой, Спасибо большое, господин Карнэлл!! — послушно пролепетал он, мгновенно натягивая маску растроганного мальчика. — Вы такой добрый... — Я просто не люблю, когда под ухом урчат чужие желудки. Это отвлекает от работы, — Сухо отрезал директор и развернулся, уходя к кофейному столику у стеллажей, где его уже ждал Альберт. Гавриэль вонзил зубы в мягкое тесто, но его взгляд остался прикован к этой паре обжектов. Карнэлл присел на край соседнего стола, взял в руки кружку с чаем и... улыбнулся. Настоящей, мягкой и на удивление добродушной улыбкой. Он повернулся к Альберту, который увлеченно перебирал свои кудрявые пуделиные ушки от волнения. — Ну, рассказывай, как твои успехи? — негромко, с искренним интересом спросил Карнэлл своего помощника. — Ты отправил свои работы в совет? Что они говорят насчет твоего зачисления на официального поэта? Альберт мгновенно просиял, его глаза заблестели восторгом: — О, господин Карнэлл! Главный цензор принял мои рукописи! Он сказал, что в моих балладах есть истинное дыхание юности. Мне осталось сдать всего один творческий экзамен, чтобы получить официальный статус придворного поэта нашей городской гильдии! Но я так переживаю... Вдруг мои рифмы покажутся им слишком простыми? — Не покажутся — спокойно и уверенно прервал его Карнэлл, ободряюще коснувшись его плеча своей массивной рукой — Твои стихи – лучшее, что я читал за последние годы в этом душном городе. Ты заслужил это место, Альберт. Я в тебя верю. Гавриэль замер с куском пирога во рту. Внутри него внезапно заворочалось что-то липкое, горячее и жгучее. Это была ревность. Он смотрел на то, как Карнэлл – этот холодный, неприступный с ним, но с такой легкой, естественной теплотой поддерживает пуделя. 《Какая мерзость...》 Гавриэль с силой сжал челюсти, подавляя этот укол обиды внутри. 《 Да пошли вы оба. Тоже мне, нашли время для телячьих нежностей. Я здесь не для того, чтобы завидовать их дурацким "романам"》. Чернильная субстанция внутри его лап предупреждающе запульсировала под обжектиальной кожей. Гавриэль угрюмо уткнулся в свою тарелку, напоминая себе жесткие правила этого мира. Все обжекты – эгоисты. Абсолютно все. Включая этого жирного директора, который строит из себя благодетеля, подсовывая обедки. Никому нельзя верить. Ни одной живой душе. В памяти Гавриэля яркой, болезненной вспышкой пронесся образ его прошлого "друга". Тот ведь тоже когда-то улыбался ему. Тоже хвалил его работы, хотя и редко. заставлял чувствовать себя нужным и особенным... а потом просто хладнокровно вонзил нож с проклятием и бросил подыхать, забрав форму. 《Они все одинаковые》 Ядовито думал Гавриэль, яростно пережевывая пирог. 《 Карнэлл просто держит маску. Стоит этому пуделю оступиться или стать ненужным, как Книга захлопнется перед его носом точно так же. Я разыграю эту карту. Я заставлю этого директора доверять мне, заберу его жизнь и верну свою форму. И мне плевать, насколько он кажется "хорошим" наставником》 Перерыв закончился так же быстро, как и начался. Альберт ушел наверх, а Карнэлл вернулся за свой стол. Гавриэль упрямо взял следующую папку с каталогами. Первый день стажировки продолжался, но теперь Гавриэль точно знал, что пощады в этой игре не будет ни для кого.