Поле Боя

Казарменная столовая Военной Академии Оригамии меньше всего напоминала место, где можно было спокойно насладиться пищей. Это был огромный, мрачный зал с высокими бетонными сводами, от которых гулким эхом отражался любой звук — от грохота алюминиевых мисок до шарканья сотен тяжёлых ботинок. Из вентиляционных решёток, покрытых слоем старого жира, тянуло удушливым, кислым запахом переваренной капусты, дешёвой тушёнки и мокрого армейского сукна. Окна здесь были узкими, расположенными под самым потолком, из-за чего в помещении даже в полдень стоял густой, сероватый сумрак. Вдоль стен тянулись длинные деревянные столы, за каждым из которых закреплялось ровно по одному отделению кадетов. Садиться нужно было по струнке, держать спину идеально ровно, а ложкой работать быстро и без лишнего шума. За порядком в зале, медленно прохаживаясь между рядами с тяжёлым половником в руке, следила Мисс Блуми. Её холодный, цепкий взгляд выискивал любую провинность: слишком громкий разговор, пролитый суп или, не дай бог, попытку припрятать кусок хлеба в карман. Эбби сидел в самом конце стола своего отделения. После лесного триумфа его всё ещё била крупная, нервная дрожь, а разорванная на лопатке кожа под сырой гимнастёркой неприятно зудела. Правая ладонь, которую Оливер так безжалостно вжал в острую щебёнку под колючей проволокой, распухла, и парню приходилось с трудом удерживать тяжёлую алюминиевую ложку тремя пальцами. Напротив него сидел Скелл. Мрачный парень уже успел где-то раздобыть сухую кепку взамен промокшей в лесу и теперь молча, методично уничтожал свою порцию жидкого серого супа с кусками разваренного сала. Чуть левее Кевин испуганно поправлял очки, стараясь не привлекать внимания Мисс Блуми, а Энджел и Робби тихо перешёптывались, обсуждая результаты марш-броска. — Слушай, Эбби, — тихо, одними губами зашептал Энджел, наклоняясь чуть ближе к парню. — Скелл мне рассказал, как ты растяжку в кустах заметил. Ну ты силён. Если бы не ты, мы бы сейчас все в изоляторе баланду хлебали. Эбби лишь смущённо опустил глаза в тарелку, чувствуя, как к горлу подступает редкий в этих стенах комок тепла. Впервые в жизни его пугливость принесла пользу, а не позор. В этот момент тяжёлые дубовые двери столовой с грохотом распахнулись. В зал в сопровождении дежурного офицера охраны вошли Оливер и Эдвард. Их вид вызывал у кадетов за соседними столами сдавленные смешки, которые тут же обрывались под строгим взглядом Мисс Блуми. Оливера привели прямиком из штрафного изолятора, где его заставили три часа драить бетонный пол после провала в лесу. Его некогда пафосная, чистая форма была покрыта разводами от грязной воды, из порванного рукава торчали нитки, а лицо было бледным, осунувшимся и злым. Но самым страшным был его взгляд — голодный, дикий и сочащийся чистой, концентрированной ненавистью. По правилам Академии, кадеты, попавшиеся патрулю во время тактических занятий, лишались горячего обеда. Дежурный повар с грохотом швырнул перед Оливером и Эдвардом по одной кружке холодной воды и по сухому, чёрствому куску ржаного хлеба, который по консистенции больше напоминал подошву ботинка. Оливер сел на своё место в начале стола. Обычного высокомерия в нём не осталось — его заменила животная, глухая ярость. Он посмотрел на свой жалкий кусок сухаря, затем перевёл взгляд на противоположный конец стола, где Эбби аккуратно ел тёплую кашу. Перед Эбби также лежал его честный рацион — мягкая белая булка и небольшая порция дешёвого повидла, которую выдавали за успешное прохождение лесного квадрата. Внутри Оливера что-то окончательно сорвалось. Вожак, которого макнули лицом в грязь, потерял всё: авторитет, силу, а теперь ещё и еду. И терпеть то, что какой-то «бумажный брак» сейчас сидит сытым, его эго не собиралось. Медленно, со зловещим скрипом Оливер поднялся со своего места. Пользуясь тем, что Мисс Блуми отвернулась к дальнему ряду столов, где кадеты устроили суматоху из-за пролитого чая, он бесшумно двинулся вдоль стола прямо к Эбби. Эдвард инстинктивно приподнялся, готовый прикрыть своего лидера. Эбби заметил приближение тени слишком поздно. Он поднял глаза и тут же вжался в спинку скамьи. Над ним стоял Оливер. Его бледное лицо было перекошено, а из-под нависших прядей волос бешено блестели глаза. — Слышь, сирота, — тихо, но так, что у Эбби перехватило дыхание, прошипел Оливер, нависая над парнем. — Из-за тебя я три часа на коленях бетон драил. Ты у нас теперь герой, да? Лесной партизан? Не дожидаясь ответа, Оливер резко вытянул руку и нагло схватил с тарелки Эбби его белую булку и порцию повидла. — Тебе это не понадобится, брак. Обойдёшься, — процедил хулиган, собираясь развернуться и уйти обратно. Он был уверен, что Эбби, как обычно, зажмурится, промолчит и утрётся слёзами. Но Оливер просчитался. Причём крупно. Прежде чем Эбби успел хотя бы испугаться, Скелл, сидевший напротив, действовал на чистых рефлексах. С молниеносной скоростью, которой позавидовала бы кобра, его костлявая ладонь взметнулась вверх. Скелл с силой перехватил запястье Оливера, в котором тот сжимал украденный хлеб. Пальцы Скелла сомкнулись на руке хулигана, как железный зажим. Оливер дёрнулся, но не смог сдвинуть руку ни на сантиметр. Он удивлённо и свирепо уставился на Скелла. — Руку убрал, урод, — сквозь зубы прорычал Оливер, пытаясь вырваться. — Положи. На. Место, — раздельно, ледяным и абсолютно лишённым эмоций голосом произнёс Скелл. Его тёмные глаза из-под козырька кепки смотрели на Оливера с таким безразличием, словно перед ним был не сын министра, а пустое место. В ту же секунду с обеих сторон от Эбби поднялся глухой, угрожающий шорох. Энджел медленно положил свою алюминиевую ложку на стол — этот звук в тишине прозвучал как щелчок затвора. Его плечи расправились, а лицо налилось суровой, опасной решимостью. Робби встал со скамьи, загораживая проход к выходу, а Кевин, хоть у него и дрожали колени, сжал кулаки и остался стоять на месте. Пацаны мгновенно создали вокруг Эбби плотное кольцо. Эдвард сделал шаг вперёд, чтобы помочь Оливеру, но Энджел бросил на него такой взгляд, что здоровяк невольно замер на полпути. Под столом, скрытая от глаз инструкторов, разыгралась короткая, но яростная борьба. Оливер попытался ударить Скелла свободной рукой, но Энджел ловко перехватил его удар снизу, с силой вывернув хулигану палец. Оливер глухо, судорожно вскрикнул, но тут же прикусил язык, чтобы не привлечь внимание охраны. Скелл, не ослабляя хватки, надавил на сустав запястья Оливера. Пальцы хулигана против его воли разжались, и украденная булка с глухим стуком упала обратно на алюминиевую тарелку Эбби. — Ещё раз сунешься к нашему столу — и сухари ты будешь есть через трубочку, — тихо, но чертовски доходчиво прошептал Энджел прямо в лицо Оливеру. — Места в изоляторе на всех хватит. Понял? В этот момент шаги Мисс Блуми за спиной начали приближаться. Её тяжёлые армейские сапоги мерно стучали по бетонному полу. — Что тут за собрание, кадеты? — раздался её резкий, свистящий голос где-то в паре метров от их стола. Скелл мгновенно отпустил руку Оливера и как ни в чём не бывало продолжил хлебать свой суп. Энджел и Робби синхронно опустились на скамью, приняв идеально ровную, уставную позу. Оливер остался стоять, тяжело дыша и пряча покрасневшую, занемевшую кисть в карман грязных брюк. Его лицо горело от стыда и бессильной злобы. Он медленно повернулся к подошедшей Мисс Блуми. — Кадет Оливер! Почему не на месте? — Блуми остановилась рядом, её стеклянный взгляд уставился на хулигана, а половник в руке многозначительно качнулся. — Я... я просто хотел попросить у кадета Эбби соли, госпожа инструктор, — сквозь зубы, едва сдерживая ярость, соврал Оливер, низко наклонив голову. — В Академии Оригамии не просят. В Академии заслуживают. Марш на место, пока я не добавила тебе ещё пару часов отработки! — отрезала Блуми. Оливер, не говоря больше ни слова, резко развернулся и быстрыми шагами направился к своему концу стола. Эдвард поспешил за ним. В столовой снова воцарился привычный, монотонный гул. Эбби сидел, глядя на возвращённую булку, и его сердце постепенно успокаивалось. Он поднял глаза на друзей. Скелл всё так же молча жевал, но когда Эбби посмотрел на него, угрюмый парень едва заметно подмигнул ему. Энджел ободряюще улыбнулся, а Робби тихонько толкнул его локтем в бок: «Ешь давай, а то остынет». Эбби взял булку здоровой рукой. Страх внутри него всё ещё присутствовал, но теперь он перемешался с невероятным чувством гордости и защищённости. Время, когда Оливер мог безнаказанно забирать у него всё, что захочет, окончательно прошло. В этом бетонном аду у Эбби появились не просто союзники — у него появилась настоящая стая, готовая рвать за него зубами. И глядя на дальний конец стола, где Оливер со злостью грыз свой чёрствый сухарь, Эбби впервые за всё время в Академии искренне и тихо улыбнулся.