Поле Боя

​Новый день в Академии Оригамии начался по давно отлаженному, безжалостному сценарию. В пять утра медь горна привычно разорвала тишину казармы. Затем последовала бешеная тридцатисекундная сборка, ледяной пот утренней физической зарядки на плацу под надзором Мисс Циркуль и быстрый, молчаливый завтрак в столовой. Взвод кадетов уже привык к этому ритму, но сегодня серая рутина дала сбой — вместо привычной тактики или зубодробительной теории кадетов привели в большой лекционный амфитеатр, где на столах вместо учебников лежали серые скатки полевых носилок, резиновые жгуты Эсмарха и горы стерильных бинтов. ​Воздух в аудитории был насквозь пропитан резким запахом йодоформа и спирта. За массивной преподавательской кафедрой, скрестив руки на груди, стояла Мисс Эмили. Её белый медицинский халат был идеально отутюжен, а за стёклами круглых очков горел холодный, профессорский огонь. Она не терпела дилетантства. Для неё медицина была такой же точной и смертоносной наукой, как баллистика. ​— На поле боя ваш главный враг — это не пуля противника, калеки, — разнёсся по амфитеатру её чёткий, чеканный голос. — Ваш главный враг — это потеря времени. Если артерия перебита, у вас есть ровно полторы минуты, чтобы спасти товарища от необратимой смерти. Каждый кадет обязан уметь заштопать себя и соседа вслепую, в грязи, под шквальным огнём. Сегодня Мисс Блуми передала мне ваш взвод для практического курса военно-полевой медицины. И мы начнём с самого важного — остановки артериального кровотечения и фиксации конечностей при переломах. ​Эмили медленно прошлась вдоль первой линии столов, и её взгляд хищно остановился на Оливере, который сидел, угрюмо уставившись в стол и баюкая туго забинтованную со вчерашнего дня кисть. ​— Кадет Оливер, на выход, — скомандовала Эмили. — Будете моим первым наглядным пособием. И кадет Эбби — тоже к доске. Живее. ​Эбби внутренне вздрогнул, но послушно поднялся со скамьи. Его правая рука, вчера обработанная фельдшером, была аккуратно зафиксирована чистым лонгетом, но спина под гимнастёркой всё ещё неприятно горела. Оливер шёл к кафедре, тяжело дыша и бросая на Эбби полные ненависти взгляды — вчерашний унизительный разговор в пустом коридоре лазарета всё ещё жёг его изнутри. ​— Ложись, — коротко бросила Эмили Оливеру, указывая на длинную медицинскую кушетку в центре зала. Хулиган нехотя подчинился, растянувшись на клеёнке. Фельдшер повернулась к Эбби и протянула ему тяжёлый, холодный резиновый жгут. — Вводная для кадета Эбби: ваш напарник получил тяжёлое осколочное ранение бедра. Артериальное кровотечение. Пульсирующая алая кровь. Ваши действия? Время пошло! ​Эбби на секунду замер. Вся аудитория — Энджел, Скелл, Кевин, Робби и Эдвард — затаили дыхание. Оливер сверху вниз смотрел на Эбби с ядовитой ухмылкой, безмолвно молясь, чтобы тот облажался перед строгим медиком. ​«Полторы минуты. Выше раны. Сильнее затянуть», — пронеслось в голове у Эбби. Он вспомнил строгий тон отца, вспомнил вчерашние слова Эмили. Страх отступил, уступая место холодному расчёту. ​Превозмогая боль в собственных раненых пальцах, Эбби резко шагнул к кушетке. Он перехватил жгут левой, здоровой рукой, а правой, несмотря на повязку, намертво зафиксировал ногу Оливера чуть выше колена. ​— Первое — прижать артерию пальцем к кости! — отчётливо выкрикнул Эбби уставную фразу, со всей силы надавливая на бедро хулигана. ​Оливер от неожиданности и резкой боли глухо рыкнул, но сдержался, чтобы не схлопотать наряд от Эмили. Эбби действовал быстро и жёстко, словно мстил за все прошлые унижения. Он обернул резиновую ленту вокруг ноги Оливера один раз, с силой натянул её, перекрестил и сделал второй виток. Резина намертво врезалась в брюки хулигана, перекрывая кровоток. Пальцы Оливера на ногах инстинктивно сжались от наступившего онемения. ​— Фиксация жгута! Записать время наложения на лбу раненого или подколоть записку! — Эбби затянул узел и тяжело выдохнул, отступая на шаг. ​Мисс Эмили подошла ближе, наклонилась и проверила натяжение резины. Она попыталась нащупать пульс на стопе Оливера, но его там не было — жгут был наложен идеально. ​— Сорок две секунды, — сухо констатировала Эмили, бросив взгляд на свой секундомер. — Для кадета с повреждённой кистью — превосходный результат. Оливер бы стёк кровью, но остался жив. Можешь встать в строй, Эбби. ​Эбби шёл на своё место под одобрительный, едва слышный гул пацанов. Энджел тихонько хлопнул его по плечу, а Скелл одобрительно кивнул, не снимая своей неизменной кепки. ​— Теперь усложняем задачу, — голос Эмили снова заставил всех выпрямиться. — Разбиться по парам. Тема: наложение шины при сложном осколочном переломе предплечья с сопутствующим повреждением крупных сосудов. Ситуация критическая. Если пережмёте не там — напарник потеряет руку. Приступить! ​Амфитеатр мгновенно превратился в полевую сортировочную станцию. Кадеты судорожно вцепились в деревянные дощечки и марли. В паре Эбби и Эдварда всё шло туго — руки Эбби ныли, а Эдвард постоянно ворчал. У Оливера из-за вывихнутого пальца бинт вообще постоянно соскальзывал, из-за чего хулиган злобно матерился под нос. ​Но в углу аудитории, где расположились Энджел и Скелл, происходило что-то невероятное. ​Энджел, обычно весёлый и шумный парень, изменился в лице за секунду. На его лице появилось выражение абсолютной, звенящей концентрации. Скелл послушно вытянул свою длинную руку, изображая раненого. Энджел не просто хватал бинты — его пальцы двигались с какой-то пугающей, гипнотической грацией. Он складывал марлю особым образом, делая из неё идеальные давящие подушечки, и накладывал шину так аккуратно, словно делал это сотни раз. Его узлы были не просто крепкими — они были анатомически безупречными. Он интуитивно, без подсказок учебника, обходил повреждённые зоны, распределяя давление так, чтобы кость зафиксировалась намертво, но кровообращение в кисти Скелла оставалось идеальным. ​Мисс Эмили медленно прохаживалась между рядами, нещадно бракуя работу кадетов. — Оливер — отвратительно, вы задушили конечность. Кевин — шина болтается, на фронте ваш товарищ умер бы от болевого шока... ​Она сделала ещё несколько шагов и внезапно замерла прямо за спиной Энджела. Её строгий взгляд за стёклами очков зафиксировал каждое движение его рук. Энджел как раз заканчивал накладывать сложную косыночную повязку, аккуратно заправляя края бинта. Это было сделано настолько чисто, быстро и профессионально, что даже в кадровых госпиталях не всегда удавалось увидеть такую работу у санитаров со стажем. ​Эмили молчала около полуминуты. В аудитории даже стало тише — все ждали, что строгий фельдшер сейчас разнесёт Энджела. Она наклонилась, тонкими пальцами в перчатках проверила натяжение повязки, пощупала пульс Скелла на лучевой артерии и осмотрел фиксацию суставов. ​— Кадет Энджел, — негромко, но так, что все обернулись, произнесла Эмили. — Где вы учились накладывать десмургические повязки? У вас кто-то в семье работает в военно-полевой хирургии? ​— Никак нет, госпожа фельдшер, — слегка растерялся Энджел, выпрямляясь. — Просто... я посмотрел, как вы показывали вначале. И как-то само в голове уложилось. Почувствовал, как кость должна лежать. ​Эмили ничего не ответила. Её лицо оставалось каменным, но в глазах промелькнул глубокий, профессиональный интерес. Она медленно отошла к своей преподавательской кафедре, открыла тяжёлый армейский журнал в кожаном переплёте, где велся учёт личных дел кадетов, и взяла перьевую ручку. ​На глазах у всего взвода Мисс Эмили вывела размашистую, жирную отметку напротив фамилии Энджела и в графе «Особые навыки и рекомендации к распределению» чётко написала: «Природное чутьё к хирургии. Высокий уровень мануальных навыков. Рекомендован в санитарно-медицинскую службу фронта». ​Оливер, заметив это, аж зубами заскрипел от зависти. Опять эти выскочки впереди, да ещё и в чём-то получили личную похвалу от самой суровой женщины в лазарете! ​— Зачёт принят, — громко объявила Эмили, закрывая журнал с глухим хлопком. — Кадету Энджелу — высший балл. Остальным — равняться на него, если не хотите угробить своих товарищей в первом же бою. Сдать инструменты и марш на обед! ​Кадеты начали шумно собирать бинты. Скелл, аккуратно снимая идеальную повязку, негромко буркнул Энджелу, толкнув его плечом: — Ну ты даёшь, док. У меня рука как родная сидела. Реально талант. ​Эбби подошёл к другу, его глаза сияли от гордости за товарища: «Энджел, это было очень круто! Оливер чуть от злости свой бинт не сгрыз». ​Энджел лишь смущённо улыбнулся, но внутри него впервые зажёгся настоящий, осознанный огонёк. Он посмотрел на свои ладони. Теперь он точно знал, ради чего он здесь и кем он станет. Он будет тем, кто вытаскивает парней с того света. Их банда продолжала обрастать зубами — Эбби учился быть стойким, Скелл оставался их железным щитом, а у Энджела обнаружился дар спасать жизни. Они становились непобедимыми.