Поле Боя

​Вечернее время перед отбоем в Академии Оригамии всегда укутывало коридоры особой, тревожной тишиной. Кадеты, измотанные дневными тренировками со штыками, расползались по койкам, и только редкие шаги дежурных офицеров нарушали полумрак. ​Эбби зашёл в гарнизонную уборную. Это было просторное, неуютное помещение, облицованное старым, потрескавшимся белым кафелем, от которого веяло подвальной сыростью. Вдоль одной из стен тянулся длинный ряд глухих деревянных кабинок, напротив которых располагалось несколько массивных фаянсовых умывальников под тусклыми, покрытыми разводами зеркалами. Из вечно подтекающих кранов с монотонным, раздражающим звуком капала холодная вода: кап... кап... кап... ​Сделав свои дела, Эбби подошёл к раковине. Он открыл кран, подставил руки под ледяную струю, смывая скопившуюся за день оружейную смазку, а затем выключил воду и резко встряхнул кистями, сбивая капли на кафельный пол. ​Вдруг этот монотонный гидрозвук оборвался тяжёлым, резким хлопком входной двери. ​Эбби инстинктивно вскинул голову и замер, глядя на отражение в зеркале. Со стороны входа в уборную раздались чёткие, быстрые и намеренно тяжёлые шаги армейских ботинок. Через секунду в проходе показался Оливер. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза дико блестели в тусклом свете мигающей люминесцентной лампы, а самое страшное — его штык-нож М9 был не в ножнах на поясе. Оливер сжимал тяжёлую шершавую рукоять в правой руке, и матовое чёрное лезвие хищно смотрело вперёд. ​Эбби мгновенно развернулся спиной к умывальнику, фиксируя опасность. Время словно замедлилось. ​Оливер не стал тратить время на разговоры. Ненависть и уязвлённое эго, копившиеся в нём все эти дни, сорвали последние тормоза. Издав глухой, звериный рык, он сделал резкий, стремительный выпад вперёд, направляя остриё клинка в колющем ударе прямо в грудь Эбби. ​Рефлексы, вбитые Мисс Блуми на сегодняшнем занятии, сработали прежде, чем Эбби успел испугаться. Парень резко, пружинисто отскочил в левую сторону, уходя с линии атаки. Лезвие Оливера со свистом рассекло воздух в паре сантиметров от его гимнастёрки. ​Едва коснувшись ногами скользкого кафеля после отскока, Эбби на чистом автоматизме рванул руку к поясу. Сухой, хлёсткий звук освобождаемого клинка эхом отскочил от стен — Эбби выхватил свой М9 и мгновенно встал в идеальную боевую стойку, как их учили на плацу: корпус полубоком, колени присогнуты, нож в ведущей руке на уровне груди, готовый к защите и контратаке. ​— Оливер, ты что, больной?! — сорвавшись на крик, выкрикнул Эбби, и его голос, полный шока, задрожал под бетонными сводами уборной. — Ты что творишь?! Ты хоть понимаешь, что с тобой сделают за убийство кадета?! Это трибунал! Тебя же утилизируют! ​Оливер даже не слушал. Его перекосило от бешеной злобы, изо рта брызнула слюна. — Заткнись, брак! Ничтожество! — бешено проорал он в ответ, тяжело дыша. — Думаешь, ты теперь крутой?! Думаешь, спрятался за своих шавок?! Да я из тебя всю дурь сейчас выпущу, и никто не докажет, что это был я! Подыхай! ​С этими словами Оливер снова бросился вперед, делая яростный, размашистый выпад ножом наотмашь. Он вложил в этот удар всю свою физическую силу, но совершил фатальную ошибку любого необученного бойца — увлёкшись атакой, он полностью открыл своё тело для встречного удара, забыв про элементарную защиту. ​Для Эбби открылась идеальная брешь. Оливер был полностью беззащитен. Казалось бы — вонзи в него клинок под рёбра, отомсти за всё! Но внутри Эбби, вопреки нахлынувшему адреналину, сработал железный внутренний стопор. Он не был убийцей. ​Вместо удара Эбби сделал молниеносный, ныряющий шаг Оливеру за спину, используя его же инерцию. Прежде чем хулиган успел развернуться, Эбби выкинул левую руку вперёд, намертво обхватил голову Оливера сзади, жестко закрывая ему рот ладонью, и со всей силы прижал его спиной к своей груди, фиксируя шею. А правой рукой, в которой был зажат М9, он одним точным, плавным движением приложил холодное, острое как бритва лезвие прямо к его горлу. ​Оливер застыл. ​Он был намного крупнее, тяжелее и физически сильнее Эбби. Он мог бы легко рвануться, перебросить парня через себя или вырваться из этой хватки силой. Но ощущение леденящей стали, которая плотно прижалась к его сонной артерии, парализовало его волю. Хватило бы одного миллиметра, одного случайного дёрганья — и металл вскрыл бы горло. Вожак хулиганов резко, послушно замер, превратившись в каменное изваяние. ​Эбби тяжело дышал ему в затылок. Его голос больше не был пугливым. Это был глухой, стальной приказ, не терпящий возражений: ​— Бросай нож!!! ​Оливер сначала немного затрясся. Его широкие плечи мелко задрожали под грязной шинелью. Впервые в жизни этому самоуверенному парню стало по-настоящему, до ледяного пота страшно. Страшно, что его сейчас — прямо здесь, на грязном полу уборной — могут бесшумно прирезать, как свинью. Дикое, первобытное желание жить мгновенно выбило из него всю спесь. Оливер послушался. Пальцы его правой руки разжались, и тяжёлый М9 с громким, дребезжащим звоном упал на кафель прямо возле их ног. ​Как только нож Оливера коснулся пола, Эбби, не убирая лезвия от его шеи, резко выкинул ногу вперёд и точным пинком отправил чужое оружие под дальние кабинки, чтобы оно отлетело как можно дальше, на всякий случай. ​Оливер стоял не шевелясь, чувствуя ладонь Эбби на своём рту и холод стали у кадыка. ​— Боже, Оливер... — уже тише, но с глубоким, искренним состраданием и злостью заговорил Эбби ему на ухо. — Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Глаза свои открой, наконец! Ты чуть меня не убил... Я даже не знаю, что бы с тобой сделали за убийство. Перестань из себя строить главного в этой Академии. Мы все тут в одной лодке. Задумайся над тем, что ты делаешь... Ты меня понял?! ​Оливер не мог проронинить ни слова — ладонь Эбби крепко прижимала его губы, но хулигану это и не требовалось. Он лишь судорожно, часто закивал головой в знак согласия. ​Убедившись, что Оливер полностью усмирил свой пыл, Эбби медленно, аккуратно отвёл лезвие ножа от его горла, убирая сталь. После этого он с силой толкнул Оливера в спину подальше от себя. ​Хулиган отлетел на пару шагов, едва не потеряв равновесие. Он мгновенно схватился обеими руками за свою шею, согнулся и начал тяжело, с хрипом дышать, жадно хватая ртом воздух. Затем он медленно распрямился и посмотрел на Эбби. Это был совершенно другой взгляд. В нём больше не было ненависти. Оливер смотрел на него с диким, неподдельным испугом и шоком — он никогда, ни при каких обстоятельствах не ожидал такой смертоносной отповеди и силы от парня, которого считал «бумажным браком». ​Эбби, заметив этот испуганный, затравленный взгляд своего вчерашнего мучителя, не стал злорадствовать. Он просто тихо, почти умоляюще произнёс: — Больше не делай так, пожалуйста. Хорошо? ​Оливер снова нервно, поспешно кивнул и выдавил из себя заикающийся, тихий звук: — Д-д-да... ​В следующую секунду силы окончательно покинули Эбби. Как только ментальное напряжение спало, его ноги подкосились. Парень буквально сполз по стене и упал на холодный кафельный пол, тяжело прижавшись спиной к плитке. Он судорожно переводил дыхание, его сердце готово было выскочить из груди, а руки начали крупно, мелко трястись. Все эти несколько минут он сам безумно, до тошноты нервничал, его сковывал дикий страх, но он из последних сил пытался этого не показывать, чтобы удержать контроль над ситуацией. ​Пока Эбби пытался отдышаться и прийти в себя на полу, Оливер медленно подошёл к умывальнику. Всё ещё подрагивающими руками он опёрся о фаянс раковины и начал судорожно рассматривать свою шею в зеркало. К его огромному, шокирующему удивлению, на бледной коже не было ни единого следа. Ни царапины, ни тонкой красной линии, ни малейшего намёка на то, что секунду назад там лежало боевое лезвие. Хотя в тот кошмарный момент Оливеру казалось, что нож не просто касается его, а буквально уже вбивается сталью прямо в кожу, готовый перерезать артерию. Эбби держал нож с хирургической, невероятной точностью. ​Осмотрев шею, Оливер медленно повернул голову и перевёл взгляд на сидящего у стены Эбби. Хулиган открыл было рот, явно желая что-то сказать — может, извиниться, а может, что-то спросить, — но так и не решился. Слова просто застряли у него в горле. ​Они посмотрели друг другу в глаза, и в этой тишине, разбавляемой лишь стуком капель из крана, между ними возникло негласное, мысленное соглашение. Эта ситуация останется здесь. Только между ними двоими. Ни банда Энджела, ни Эдвард, ни тем более инструкторы никогда не должны узнать о том, что произошло в этой уборной. ​Оливер молча прошёл вглубь помещения, наклонился и подобрал свой штык-нож из-под кабинки. Он медленно направился к выходу. У самой двери он на секунду остановился, кинул еще пару коротких, сложных взглядов на Эбби, в которых читалось странное, новорождённое уважение напополам со страхом, и бесшумно вышел в коридор. ​Эбби посидел на полу ещё около минуты. Когда дыхание наконец выровнялось, а дрожь в коленях утихла, он медленно поднялся со скользкого кафеля. Парень аккуратно, до чёткого щелчка вставил свой М9 обратно в ножны на поясе. ​Он подошёл к зеркалу, кинул быстрый, оценивающий взгляд на своё собственное отражение — на серую шинель, на стальной отцовский жетон — и, больше не задерживаясь, тоже вышел из уборной. Начиналась новая глава его жизни в Академии, где он больше не был жертвой.