Поле Боя

Лес остался позади. Эбби шел по раскисшей от недавнего дождя колее, не обращая внимания на грязь, налипающую на берцы. Его шаги были механическими, выверенными. Он не чувствовал ни усталости, ни веса тяжелой винтовки на плече. Он вообще больше ничего не чувствовал. Внутри была только звенящая пустота, заполненная гулом недавнего взрыва, который все еще эхом отдавался в ушах. ​Впереди, на окраине разбитого перелеска, виднелись позиции их взвода. Огромная, покрытая копотью и слоями наваренной брони туша танка стояла между обугленными деревьями. Двигатель работал на холостых оборотах, издавая мерное, успокаивающее урчание. Рядом с машиной, сидя на пустых ящиках из-под боеприпасов, расположилась штурмовая группа. ​Завидев знакомый силуэт в грязном маскировочном халате «Гилли», парни оживились. — О, Призрак возвращается! — крикнул Оливер, вскидывая руку в приветственном жесте. Его лицо, перепачканное машинным маслом и порохом, расплылось в широкой, усталой улыбке. — Ну вы, блин, и дали прикурить! ​Робби высунулся из люка механика-водителя, вытирая руки ветошью. — Братишка, это было нечто! Мы тут аж присели, когда бахнуло! Земля ходуном ходила! Мощно вы эту бетонную дуру сложили! — Идеальная работа, — кивнул Эдвард, спрыгивая с башни танка. — Теперь этот чертов фланг чист. Снайперы заткнулись, дорога открыта. Вы со Скеллом просто красавцы. ​Энджел, перебиравший содержимое своей медицинской сумки, отвлекся и тоже одобрительно кивнул Эбби. Парни наперебой хвалили их, радуясь блестяще выполненному заданию, которое казалось невыполнимым. Для них этот взрыв означал жизнь — спасенные жизни их самих и сотен других солдат, наступающих по этому направлению. ​Эбби молча подошел ближе. Он остановился в пяти шагах от танка, тяжело опираясь на сошки своей AXMC, как на посох. Его лицо под слоем камуфляжного грима и гари оставалось каменным. Ни тени улыбки. Ни проблеска гордости за успешную операцию. Только глухой, пустой взгляд, устремленный куда-то сквозь парней. ​Оливер, заметив это странное оцепенение снайпера, осекся. Улыбка медленно сползла с его лица. Он сделал шаг вперед, вглядываясь в лес позади Эбби. — Эбби? — голос командира штурмовиков дрогнул, потеряв свою обычную стальную уверенность. — А… где Скелл? Вы же должны были уходить вместе. Он отстал? Минировал отход? ​Повисла тишина. Тяжелая, тягучая, удушающая тишина, в которой был слышен только стук танкового дизеля и свист ветра в голых ветвях. ​Эбби опустил глаза в землю. Он стоял так долгие секунды, не в силах поднять взгляд на братьев. Ему казалось, что если он произнесет это вслух, то это станет окончательной, бесповоротной правдой, которую уже нельзя будет изменить. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле встал колючий ком. ​— Скелла… — Эбби сделал мучительную паузу, его голос прозвучал глухо и надтреснуто. — Скелла больше нет. ​Эти три слова упали между ними, как свинцовые плиты. Парни замерли. Робби, все еще державший ветошь в руках, оцепенел, уставившись на Эбби расширенными глазами. Эдвард медленно, словно не веря услышанному, снял с головы танковый шлемофон, его пальцы слегка подрагивали. Энджел выронил моток бинта — белый рулон покатился по грязной луже, разматываясь и мгновенно пропитываясь черной жижей. ​— Как… нет? — тихо переспросил Оливер, делая шаг назад, словно от физического удара. — Он же… он же профи. Вы же все зачистили… Как, мать твою, нет?! ​— Его зажали на третьем этаже, — произнес Эбби, подняв на них свои пустые, воспаленные глаза. — Сменился караул. Отходить было некуда, его окружили. Они бы взяли его и нашли заряды. Он заперся в комнате. И нажал кнопку сам. Забрал их всех с собой. ​Эбби замолчал, вспоминая последние, тихие слова Скелла, прозвучавшие в наушнике. Он сжал челюсти так крепко, что желваки на скулах побелели. ​— Он просил передать… что любил своих родителей. И что был рад служить с нами, — закончил снайпер. ​Взвод накрыло страшное, ледяное осознание. Осознание того, что их нерушимый круг разомкнулся. Тот самый Скелл, который всегда прикрывал их спины в ближнем бою, который бесшумно ликвидировал угрозы и мог подорвать любую преграду на их пути, больше никогда не выйдет из тени. Он остался там, под тысячами тонн покореженного бетона, навсегда став частью этого леса. ​Оливер медленно опустился на ящик с патронами, закрыв лицо грязными руками. Его плечи мелко задрожали. Робби отвернулся к броне танка, уперевшись в холодный металл лбом и с силой, до крови, закусив губу. У Эдварда по щекам текли слезы, оставляя светлые дорожки на пыльном лице. Энджел стоял неподвижно, сжимая в руке ампулу с обезболивающим так сильно, что стекло треснуло, вонзаясь ему в ладонь, но он даже не почувствовал боли. ​Эбби снял с головы тактический шлем. Он сделал это медленно, с каким-то торжественным оцепенением. Выпрямившись во весь рост, он вскинул руку к виску, отдавая воинскую честь. Во второй раз за этот день. ​Парни, один за другим, последовали его примеру. Оливер поднялся, вытирая глаза рукавом, и приложил руку к шлему. Робби, Эдвард, Энджел — все они застыли в едином строю, отдавая последнюю дань уважения своему брату. Своему герою. В этой безмолвной минуте было больше скорби и любви, чем в тысяче надгробных речей. ​— «Центр», это «Первый», — глухо произнес Оливер, нажимая тангенту рации, не опуская руки от виска. — Доложи обстановку. ​В наушнике раздался голос Кевина. В его интонациях еще слышались отголоски радости от успешного взрыва, который он наблюдал на экранах радаров. — «Центр» на связи. Фланг чист, Оливер. Вы молодцы. Артиллерия противника в замешательстве, дорога на город открыта. Как вы там? ​— Кевин… — голос Оливера сорвался на хрип. — У нас… у нас «двухсотый». ​В эфире повисла долгая, страшная пауза. Сквозь статику было слышно только тяжелое дыхание Кевина. — Кто? — наконец, еле слышно спросил артиллерист. — Скелл. Он подорвал здание изнутри. С собой. ​Связь прервалась. Кевин не ответил. На командном пункте, среди мерцающих мониторов и гудящих серверов, он медленно снял наушники, обхватив голову руками. В этот момент каждый из них почувствовал, как внутри что-то навсегда надломилось. ​Но скорбь на войне не длится долго. Она быстро перегорает, оставляя после себя лишь пепел и чистую, концентрированную ненависть. ​Оливер опустил руку. Его глаза, еще секунду назад полные слез, теперь горели страшным, нечеловеческим огнем. Он обвел взглядом своих парней. Робби сжал кулаки, Эдвард проверил затвор пулемета на башне танка, Энджел молча достал свой пистолет и передернул затвор. Эбби стоял неподвижно, его лицо превратилось в маску холодной, расчетливой смерти. ​Взвод изменился. Их больше не волновали приказы командования, стратегические высоты или победные реляции штабов. Теперь у них была только одна цель. Одна всепоглощающая, страшная жажда. Месть за Скелла. И эта месть обещала обрушиться на врага всем огнем, который только был в их арсенале. ​Война продолжалась. И теперь она стала для них абсолютно личной.