Кровь на снегу
3 июля 2026 г., 15:27
Шли месяцы. Ярость, вспыхнувшая во взводе после гибели Скелла, не угасла — она просто затвердела, превратившись в монолитную, ледяную решимость. Парни воевали как проклятые. Их бронированный кулак во главе с Оливером и Эдвардом пробивал оборону противника на самых тяжелых участках, пока Кевин выжигал позиции врага точными артиллерийскими налетами. Потерь больше не было — пацаны берегли друг друга пуще прежнего, действуя как единый, идеально отлаженный механизм мести.
Зима снова накрыла фронт белым саваном. Бои переместились в густые пригородные дачные поселки, где за каждым забором, в каждом полуразрушенном подвале мог скрываться засадный отряд противника.
Эбби занимал позицию на чердаке полусгоревшего двухэтажного кирпичного дома. Крыша была частично обрушена, что давало ему отличный обзор на заснеженную улицу, по которой сейчас продвигалась штурмовая группа Оливера под прикрытием танка Робби. Накрывшись белым маскировочным тентом, снайпер лежал на животе. Его AXMC замерла, направленная в глубину улицы. В прицеле Schmidt & Bender он ловил малейшие движения в окнах дальних домов, прикрывая продвижение парней.
В наушнике шуршал тихий голос Оливера:
— Призрак, чисто на перекрестке?
— Чисто, Первый. Двигайтесь к серому кирпичному зданию, я держу угловые окна, — шепотом ответил Эбби, плавно ведя ствол винтовки.
Он был полностью поглощен своей работой. Профессиональный тоннельный взгляд отрезал все лишние звуки — гул танкового мотора в отдалении, редкие хлопки далеких разрывов. И это едва не стоило ему жизни. Враг тоже умел воевать. Один из вражеских пехотинцев, обмотанный грязным белым камуфляжем, незамеченным просочился через пролом в задней стене дома и абсолютно бесшумно поднялся по полуразрушенной деревянной лестнице на чердак.
Эбби услышал это в самый последний момент. Даже не услышал — шестым чувством поймал легкое, едва уловимое колебание воздуха за спиной и хруст обледеневшей крошки.
Снайпер резко перевернулся на спину, и в то же мгновение над ним коршуном навис вражеский солдат. Лицо врага было скрыто маской, виднелись только безумные, налитые кровью глаза. В его правой руке был занесен тяжелый боевой нож с черным матовым лезвием. Солдат уже падал всей массой тела вперед, направляя острие прямо в грудь Эбби.
Времени выхватить пистолет или свой нож физически не было. Секунда — и сталь пробьет легкое.
Двигаясь на чистых рефлексах, Эбби вскинул обе руки вверх и буквально поймал летящее в него лезвие голыми ладонями. Пальцы в тонких тактических перчатках намертво обхватили острую сталь.
— А-а-а-агх! — сквозь намертво сжатые зубы Эбби вырвался яростный, приглушенный рык.
Острая как бритва сталь моментально прорезала ткань перчаток, с хрустом врезаясь в плоть. Горячая, густая кровь брызнула на лицо, заливая рукава. Боль была адской, парализующей, но Эбби понимал: отпустит нож хотя бы на миллиметр — умрет. Парень кричал от нечеловеческого напряжения, сжимая лезвие изо всех оставшихся сил, режа собственные ладони и пальцы, но удерживая удар. Солдат сверху давил всем весом, хрипя и пытаясь провернуть нож в его руках, чтобы опустить острие ниже.
На чистом адреналине и дикой ярости, которая копилась в нем долгие месяцы после гибели лучшего друга, Эбби сделал резкое, судорожное усилие вбок. Ему хватило сил немного увести траекторию удара. Солдат сорвался вниз. Нож прошел мимо груди, но его лезвие с силой полоснуло Эбби по левой щеке.
Сталь рассекла кожу, оставив глубокий, рваный режущий порез от скулы до самого подбородка. Чудом, чистой удачей острие не задело глаз, пройдя буквально в паре сантиметров ниже.
Порез мгновенно зажгло огнем, кровь залила левую сторону лица, но Эбби уже не чувствовал боли. Из него вырвался дикий, звериный рев. Воспользовавшись тем, что враг от неожиданности потерял равновесие, наклонившись слишком низко, Эбби со всей силы впечатал правый кулак — прямо порезанной, окровавленной ладонью — в лицо нападавшего. Костяшки пальцев с глухим хрустом встретились с переносицей солдата.
Враг отпрянул назад, хватаясь за сломанный нос и дезориентированно качаясь на коленях.
Этого мгновения Эбби хватило. Он перекатился набок, срывая с тактического пояса свой собственный армейский нож. В его глазах не осталось ничего человеческого. Больше не было холодного снайпера «Призрака». Была только первобытная, бешеная жажда убивать. Вся та ненависть к врагам, вся боль потери, которую он сдерживал в себе, выплеснулась наружу.
Вместо того чтобы быстро и профессионально перерезать противнику горло, прекратив бой, Эбби набросился на него сверху, вбивая его в грязный пол чердака.
Первый удар ножа с хрустом ушел врагу под ребра. Солдат хрипнул, но Эбби уже не мог остановиться. Он наносил частые, яростные, быстрые колющие удары один за другим. В живот. В печень. Снова в ребра. Сталь раз за разом вонзалась в тело врага, доставляя ему страшные, мучительные страдания. Вражеский пехотинец хрипел, захлебываясь собственной кровью, судорожно дергался под снайпером, пытаясь закрыться руками, но Эбби продолжал наносить удары с безумной силой, выплескивая всю свою ярость и месть за Скелла. С каждым ударом он будто отдавал крупицу той боли, что выжигала его изнутри.
Прошло минуты две, прежде чем враг окончательно обмяк и перестал подавать какие-либо знаки жизни, превратившись в бездыханное тело.
Эбби тяжело, со свистом выдохнул и отвалился в сторону, упав спиной на окровавленные обломки крыши. Нож выпал из его покалеченных пальцев. Снайпера трясло от адреналинового отката. Он лежал, глядя в серое зимнее небо через пролом, и шумно, прерывисто дышал, пытаясь прийти в себя. Сердце колотилось в груди как бешеное.
Минуты через три он заставил себя подняться. Лицо заливала кровь, ладони горели адским пламенем. Кое-как, слушаясь непослушными руками, он подтянул к себе тактическую аптечку. Достав индивидуальный перевязочный пакет, Эбби зубами и правой рукой кое-как разорвал упаковку. Обильно залив ладони антисептиком из ампулы (от чего в глазах на секунду потемнело), он плотно, слой за слоем, замотал кисти рук белыми бинтами, намертво зафиксировав порезы.
Затем он нащупал в аптечке широкий армейский пластырь. Вытерев рукавом кровь со щеки, Эбби с силой прижал пластырь к глубокому порезу на лице, останавливая кровотечение. Теперь его левая щека была стянута белой полосой, которая быстро пропитывалась алым.
Эбби подобрал свою винтовку, проверил оптику — Schmidt & Bender был цел, лишь пара капель крови попала на бленду. Он вытер их пальцем. Переведя дыхание, он нажал на кнопку рации на шлеме здоровым суставом пальца. Голос его был ровным, но в нем проскальзывала пугающая, мертвая хрипота:
— Первый, это Призрак. У меня был гость. Минус один.
На той стороне рации Оливер мгновенно напрягся, услышав тяжелое дыхание снайпера:
— Призрак! Ты цел?! Нужна помощь, Энджела отправить к тебе?
— Не надо, — отрезал Эбби, снова ложась за прицел и наводя AXMC на дальний перекресток. Его бинтованные пальцы уверенно легли на рукоять и спусковой крючок, несмотря на боль. — Всё в порядке. Царапина. Продолжайте штурм, я вас держу.
Взвод Оливера двинулся дальше по улице, зная, что сверху их прикрывает их ангел-хранитель. Но теперь этот ангел стал еще более опасным и беспощадным. На его лице остался вечный шрам — напоминание о том, что на этой войне жалости больше нет. Месть за Скелла продолжалась.
