Окопная верность
3 июля 2026 г., 20:55
Пять лет. Пять долгих, бесконечных лет, пропитанных запахом пороха, сырой земли и горечи. Парням из Академии Оригамии исполнилось по двадцать три года. Самый расцвет молодости, которую у них безжалостно украла война. Теперь они были старейшими ветеранами на своем участке фронта. Лица окончательно превратились в суровые, обветренные маски, в волосах Оливера появилась первая ранняя седина, а шрам Эбби на щеке побледнел и затянулся, став вечным напоминанием о цене выживания.
После гибели Робби и тяжелого ранения Эдварда, который так и не смог вернуться на передовую после госпиталя, взвод принял единогласное решение — они больше не пойдут в лобовые штурмы. Хватит. Они не хотели потерять кого-то еще. Свои боевые задачи они перевыполнили на годы вперед. Теперь их главной, самой священной целью стало удержать линию фронта и вернуть оставшихся парней домой живыми.
Война сбавила обороты, превратившись в изнурительную, серую позиционную рутину. Пацаны окопались так глубоко, как только могли. Их позиции напоминали подземную крепость: глубокие траншеи в рост человека, перекрытые тремя слоями тяжелых бревен блиндажи, защищенные пулеметные гнезда и километры колючей проволоки перед бруствером.
Очередное серое зимнее утро началось с привычного наката противника. Враг снова пытался прощупать их оборону, бросая вперед пехотные группы. Но пацаны встречали их хладнокровно, без суеты и лишней паники. Война на чистом опыте и автоматизме.
Кевин на своем командном пункте теперь работал как швейцарские часы. Ему не нужно было кричать или судорожно вводить координаты — за пять лет он выучил каждый сантиметр земли перед позициями взвода.
— Оливер, вижу выдвижение группы до десяти человек по лесополосе. Накрываю минометами. Зажмите уши, — спокойно передал Кевин по рации.
Через полминуты перед окопами взвода со свистом начали ложиться мины, аккуратно отсекая вражескую пехоту от их тылов и заставляя прижаться к заснеженной земле.
В самих окопах командовал Оливер. Его FN Minimi лежал на бруствере, сошки надежно упирались в мерзлую землю. Оливер больше не рвался вперед с криками. Он сидел в укрытии, хладнокровно выжидая, пока выжившие после арты Кевина враги подойдут на дистанцию уверенного выстрела.
— Пацаны, не тратим патроны впустую. Работаем одиночными и короткими. Держим фланги, — ровным голосом скомандовал он в микрофон.
Когда силуэты в грязном камуфляже показались между разбитыми деревьями, окопы взвода заговорили. Оливер давал короткие, ювелирные очереди, намертво срезая любые попытки врага подняться в атаку. Рядом с ним обычные солдаты из пополнения работали по его указке — Оливер берег каждого новобранца так же, как своих старых друзей.
Чуть глубже в блиндаже, где было оборудовано относительное тепло, сидел Энджел. За последние месяцы его медицинский пост превратился в островок безопасности. Серьезных раненых у них давно не было — глухая оборона приносила свои плоды. Энджел спокойно перебирал медикаменты, готовил чистые повязки и грел на маленькой буржуйке чай для парней. Ему больше не приходилось ползать под шквальным огнем по минным полям, и он был благодарен этому решению взвода больше всех.
А на самой высокой точке оборонительного рубежа, в замаскированном бетонном колпаке, лежал Эбби.
Его AXMC, прошедшая с ним все эти пять лет, была ухожена до блеска. Глубокие порезы на его ладонях, полученные в том страшном рукопашном бою, давно затянулись, превратившись в бледные плотные шрамы. Физически руки были здоровы, но Эбби упорно, изо дня в день, продолжал наматывать поверх кожи свежие медицинские бинты. Он наотрез отказывался снимать их и менять на обычные перчатки. Эти белые полосы на кистях рук, сжимающие рукоять винтовки, стали его личным оберегом и вечным напоминанием. Напоминанием о Скелле, о Робби, об Эдварде, о том кромешном аде, через который они прошли, и о том, какую цену взвод заплатил за эти пять лет. Пока эта война продолжалась, бинты оставались на его руках.
Эбби дышал размеренно, ловя в оптику Schmidt & Bender тех, кто пытался вести ответный огонь по окопам Оливера.
Пых-х. Выстрел с глушителя — и вражеский пулеметчик замер с пулеметом в сугробе.
Пых-х. Минус корректировщик в дальних кустах.
Эбби работал как невидимый щит. Он не давал противнику даже поднять головы, превращая пространство перед окопами в абсолютную зону смерти.
— «Первый», левый фланг чист. Враг начинает откат на исходные, — тихо доложил Эбби, перезаряжая винтовку бинтованными пальцами.
— Принял, Призрак. Всем прекратить огонь. Экономим БК, — отозвался Оливер.
Стрельба стихла так же внезапно, как и началась. Враг снова отступил, оставив безуспешные попытки прорвать их монолитную линию обороны. Пацаны выдохнули, опустили стволы и начали собирать гильзы. Никто не радовался победе, никто не кричал — это была просто еще одна успешно выполненная оборонительная работа.
Они удержали фронт. Они сохранили свои жизни. И с каждым таким днем, проведенным в глухой, неприступной защите, они становились всё ближе к концу этой пятилетней бойни, крепко держась за руки тех братьев, что еще оставались в строю.
