ЧНВаново

Я не могла понять, почему всё так обернулось. Несколько лет назад Каин нашёл мешок синабонов. Прежде чем тащить его в деревню, он попробовал сам. Для него тогда, наверное, это было самое вкусное блюдо на свете — раз после этого он в прямом смысле озверел. Стал опаснее, агрессивнее, будто вся его кровь пропиталась этим липким кремом, а нутро просило воссоединиться с источником как можно скорее. После того случая вожака долго откачивали наши доктора, и с тех пор он наказал, чтобы никто, ни одна единая душа, не трогала и не пекла проклятую выпечку. Так что видеть, как наш зависимый перед моими глазами дёргает пакет с синабонами, было для меня… убийственно интересно! — Ну же. Поплачь, — приказал Каин мягким, тянущимся медом голосом, покачивая из стороны в сторону заветный пакет. Откуда Рэм взяла его? Неужели сама испекла? Если приглядеться, можно увидеть, как на корке синабонов виднеются тёмные следы… сгорели. — Прошу, не мучай меня, — умоляла Рэм. У меня было такое ощущение, что я невольно становлюсь третьей лишней на диване в красной комнате. Но тем не менее, я наблюдала. Каин посмотрел на целлофан внимательнее, будто тянул время, пока Рэм истошно извивалась на своей кровати, связанная шёлковыми лентами. Батюшки… Думаю, батюшки Кастиэля тут как раз не хватало. — Я дам тебе то, что ты хочешь, только ответь мне на один вопрос… — голос Каина стих, я едва уловила его странный тембр. И пока я прислушивалась, моё плечо кто-то задел. — Блять! — воскликнула я, оборачиваясь, и, увидев перед собой Фран, тут же выдохнула. — Ты что тут делаешь? — А ты что тут делаешь? — прошептала она в ответ. Мы обе невольно затихли, когда я показала ей в окно: мол, гляди, какая сенсация. Как нам повезло, что никто наши вскрики не услышал — значит, слушаем и наблюдаем дальше. Как жаль, что в наше время не изобрели телефоны — я бы засняла это всё на камеру. Хотя что такое камера?.. — Я дам тебе один шанс, — вновь послышался голос Каина, но уже серьёзнее и грубее, будто и не было никаких БДСМ-игр ранее. — Что ты собиралась с ними делать? «С ними» звучало очень иронично, как будто он уже ненавидит этот пакет за простое его существование. — Я… я просто хотела… — замялась девушка. — Ноа попросил меня… После этого Каин будто озверел. Его лицо перекосилось, руки сжали пакет так, что целлофан жалобно хрустнул. Он резко шагнул к кровати, и Рэм инстинктивно вжалась в подушку, будто пыталась провалиться сквозь неё. Воздух в комнате стал тягучим, как перед грозой. Фран рядом со мной замерла и даже, кажется, перестала дышать. Я слышала только собственное сердце — оно колотилось где-то в горле, заглушая даже ночной ветер за спиной. Мы с девушкой только наблюдали, как Каин разорвал пакет, а вместе с ним — все труды помощницы пекаря. Я закрыла рот ладонью, чтобы не издать ни звука, а Фран рядом, кажется, даже не шелохнулась — настолько она была увлечена событиями. — Завтра ты понесешь наказание, — отчеканил Каин. И как вишенка на торте, раздавил выпечку подошвой своих ботинок. Я сглотнула. Рэм начала беззвучно плакать, глядя на разорванный пакет, будто вместе с ним уничтожили что-то очень важное, почти живое. Мы с Фран быстро переметнулись на другую сторону стены дома, когда Каин начал выходить из него. Даже маленькому ребенку, вроде Алексея, было понятно: он снова уходит в туман. Мы с Фран ещё какое-то время наблюдали за Рэм — она выпуталась из лент, будто они ничего не сдерживали, и слезно собирала остатки синабонов. — Думаешь, это справедливо? — спросила меня Фран полушепотом, чтобы нас никто больше не услышал. — Я считаю, что Каин знает, что делает. Он же был жертвой этого запечного теста… — Но Надин… — Она сама их не употребляет. Творог ей нравится больше. — Тогда что она с ними делает? — Отдаёт кому-то… Вроде увозит в город. Якобы это ценный ресурс там. — То есть она стирает вещи за синабоны, которые как-то попадают в нашу деревню, а затем увозит их в город? — я сделала задумчивое выражение лица. — Ну… там, возможно, не всё так просто. Нужно узнать. — Узнаешь, а затем расскажешь Каину? — Я же не рассказала ему, как подозрительно себя ведёт Рэм, и это не скажу. У нас в деревне происходит что-то очень странное… Я замолчала, обдумывая свои же слова. Фран смотрела на меня с лёгким прищуром, будто ждала продолжения. Вокруг было тихо — только ветер шуршал листвой да где-то вдалеке ухал филин. Рэм за окном уже не плакала. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и тупо смотрела в одну точку. — Пойдём отсюда, — шепнула я. — Нам здесь больше ничего не светит. Мы бесшумно отошли от окна, стараясь не наступить на сухую ветку. Фран схватила меня за руку и потянула за собой. Мы шли быстро, почти бежали, пока свет из дома Каина не скрылся за поворотом. — Значит, завтра будет наказание, — сказала она, переводя дыхание. — Интересно, какое? — Не хочу даже думать. Рэм он явно не пощадит. Мы переглянулись, и я увидела в глазах Фран тот же вопрос, который крутился у меня в голове: А что, если Каин узнает, что мы всё видели? Но ответа не было. Утром следующего дня меня разбудили птицы. Было сложно не волноваться — сегодня день наказания Рэм, а я должна делать вид, что узнала об этом впервые. В центре развешали постеры: «Публичное наказание предателя!». Я отошла чуть дальше, чуть не сбила с ног Мими, извинилась и пошла дальше. Фран и Надин поблизости не было, будто они знали, что тоже могут оказаться в числе предателей. В том числе и я. В голове крутились вопросы: начиная от наказания для Рэм, заканчивая контрабандой синабонов в нашей деревне. Кто их печёт? Или доставляет? Подозрения падают на шайку Ноа — ведь это они в частности занимаются незаконными делами. А может, все слухи про плату синабонами — сплошная выдумка? В любом случае, мне нужно идти смотреть на публичную казнь. Ну, или просто её обольют водой. Каин не из тех, кто будет просто так убирать жителей деревни. Только если от них не будет признаков жизни. — Жители Чнваново! — воскликнул Каин, собирая вокруг позорного столба толпу людей. Я заметила всех: Мэри с младенцем Улей на руках, Хоббело, который вытирал глаза рукавом, Лэйн с каменным лицом, Волота с Фридрихом на плече, Ливия и Йонаса, стоявших плечом к плечу, Диогена и Маля, задумчиво переглядывающихся, Ости, что прижимала к груди платок, Тако, который нервно мял край своей рубахи, Фелонию с травами в руках, Баала, пастуха, что хмурился у самого столба, и даже Лайю, стоящую на отшибе с непроницаемым лицом. Агата, сумасшедшая, хихикала где-то в задних рядах, пританцовывая. Не было только Фран и Надин. — Мы собрались здесь, чтобы вы все поняли, что за последствия собой влекут ужасающие вещи! Все слушали и смотрели на привязанную помощницу пекаря к столбу позора. Здесь всегда проводят показательные наказания или казни, так что столб облит чем только можно. Хоббело, кажется, даже всплакнул. Я закатила глаза. — Сегодня я, как ваш лидер, наказываю провинившуюся Рэм за то, что она испекла запрещённые в нашей деревне синабоны. Несите ведро! Из толпы вышла Лирен, сестра Каина, с полным ведром творога. Все жители ахнули, кто-то лепетал, что это суровое наказание. Рэм же смотрела себе под ноги — взгляд её угас, а тело обмякло ещё до унизительной процедуры. Лирен отдала ведро Каину, и тот, с криком, опрокинул его на голову девушки. Белая, липкая масса потекла по её лицу, волосам, платью, оседая на плечах комьями. Кто-то в толпе закричал, кто-то заплакал, а кто-то возмущался. Атмосфера в деревне накалилась. Я же стояла чуть поодаль от центра, наблюдая за этой картиной. Поджала губы и отвернулась, не в силах смотреть на это. Ведь это была сыворотка от моих коров… Я только-только её процедила…. Опять придётся работать… Жители разошлись быстро — не успела я глазом моргнуть. Будто и не было никакого наказания, не было облитой Рэм в центре деревни, не было инцидента с синабонами. К помощнице пекаря подошла Мэри, аккуратно развязала ей руки, отвела в свой приют. Мэй пошла за ними, чтобы узнать о состоянии девушки. В деревне запахло характерным запахом молочной сыворотки, чуть с гнильцой — творог не успел загустеть окончательно, плюс природная погода слегка изменила состояние жидкости. Я оглядела уходящую толпу и задавалась лишь одним вопросом: кто за этим стоит? Я услышала имя Ноа, и мне кажется, я близка к разгадке. Ноа и его девочки (и мальчик) не были жителями деревни как таковыми — их жильё находилось в лесу, почти касаясь грани тумана, около бани, где они принимали клиентов. Так сказать, до работы быстрее добираться. Я закусила щеку с внутренней стороны, задумавшись. Нужно ли мне это всё раскрывать? Нужно ли в это лезть? Что за глупый вопрос — конечно да! Подняв подол своей зелёной юбки, я побежала в хлев. Тайны тайнами, а работать надо, чтобы в суровую зиму не остаться без еды. Только я не знала, к кому обратиться, чтобы посоветоваться в своих конспирологических теориях. Ости расскажет, Лайя где-то затерялась в лесу, Фран и так влезла туда, куда не следовало — не хотелось втягивать её в ещё более ужасные дебри. Маль? Иво? Лиа? Виксария? Фелония? Кто… На мой немой вопрос ответил Ливий, придя в мой хлев. — Что-то случилось? — спросила я, медленно подходя к нему, попутно глядя на состояние своих коров. Милые, говном пахнут. — Да не особо… если не учитывать сегодняшнее представление в центре площади, — ответил он, вальяжно поднимаясь с корточек и жуя колосок, перекатывая его во рту. — Это верно. Что думаешь? — Я встала рядом с ним, облокотившись на перекладину загона. — У нас столько лет одни проблемы с этими синабонами. Что-нибудь да вылезет: то увидят в лесу крем, то обгоревший кусок в пекарне, то и вовсе — в доме у пекаря. — Я вообще не ожидала такого. — Да что ты? Будто сама не стояла вчера у окна домишки, где всё происходило. Я улыбнулась вниз, отводя глаза, вспоминая, как он мог знать об этом. — Я проходил мимо после рыбалки, ну и нашёл вас с Фран у дома Рэм. Сам подошёл, подслушал, ваши немые возгласы тоже. Никому не сказал. Я выдохнула, будто с меня сняли груз огромной вины. Подняла руку и положила ему на плечо, благодаря парня. — Да, и правильно. Нечего Каину ещё больше бед приносить. Да и за шкуру свою боюсь… — Не переживай. Знаешь, когда я рыбачил, видел, как в «бане» закопошились — то ли от того, что тогда клиентов не было, все на поле, то ли… — я затаила дыхание: вдруг он скажет что-то… — то ли месячные у них и работать некому, хе-хе. Я хлопнула его по руке, нахмурившись, а тот лишь непонятливо смотрел на меня. Наш диалог то и дело прерывало мычание коров, что ждали своего сена. Подождут. — Ясно. Значит, никаких тайн? — Не-а. А должны? Я лишь скривилась, глядя на этого бедолагу. — А, слушай, — он начал ковыряться в своих штанах. Не знаю, хотела ли я это видеть. Он достал кусок бумаги. — Я нашёл это, когда шёл к тебе после наказания. Выпала, наверное. Я взяла клочок из его рук, развернула и прочитала содержимое: «четыре синабона». Что это могло значить?.. — Где ты это нашёл? — Около столба, как раз по пути к дому Мэри. Думаю, Рэм оборонила, когда её вели. — Спасибо, — ответила я, складывая листок и кладя себе в передний карман. — Больше ты ничего не видел? — Не. Только обмазанную творогом Рэм. Я закатила глаза. — А чего пришёл-то? — А, слушай, у тебя не осталось червяков? — Вон в том ведре, — я кивнула в сторону малого ведра на столе. Ливий улыбнулся благодарственно и взял его, уходя, бормоча что-то вроде: «Век благодарен тебе буду, не забуду я доброты твоей, да храни тебя Ирис». На это я лишь усмехнулась и демонстративно закатила глаза. Вот же ж актерище. Закончив с гостями, я подошла к своей корове. Ей нужно было почистить шерсть и покормить, что я, собственно, и собиралась сделать. — Ну и что ты думаешь? — спросила я её, поглаживая по шее. — Отдать записку Каину? А вдруг он подумает, что и я замешана в этом… Вожака злить не хочется. Корова на мои исповеди утробно замычала, прося еды. Летний вечер тянулся медленно. Я сидела на мягких простынях, закончив работу, и теребила в руках злосчастную бумажку. Нужно было что-то делать. Для начала подумать, что бы она значила. Четыре — это время? Код? Партия? Количество? Учитывая, что Рэм испекла синабоны, а Каин их «радушно» испортил, пекарь осталась без награды, а её заказчик — без товара. Я сунула записку обратно в карман, поправила платье, которое помялось за день, и направилась к приюту, узнать о состоянии Рэм. Мэри хлопотала с постиранным бельём, когда я подошла к территории приюта. Она выглядела задумчивой, но отрешённой, как будто не хотела думать о том, о чём сейчас думает. — Как ты? — спросила я, мягко положив руку на её плечо сзади, предупреждая о своём присутствии. — Я нормально. Но Рэм… — она грустно посмотрела на окно, в котором виднелась одиночная комната, типа лазарета. — Как она? — Молчит. Только и делает, что молчит, смотрит в одну точку. Думаешь..? — Не стоит об этом переживать. Если нужна будет помощь, Кадзу будет здесь. У тебя вон свои заботы, — взглядом указала на двор, где резвились дети приюта. Мэри грустно усмехнулась. — Я думаю о том, что будет дальше. Каин не изгнал её, но однозначно она подпортила отношения с вожаком, — параллельно с нашим разговором Мэри развешивала бельё, а я ступала за ней. — Это точно. Думаешь, она хотела испечь эти синабоны? Или её… заставили? Мэри долго молчала. Остановилась в своих действиях и плюхнулась на пень под верёвками сушилки, сжимая простыню. — Я думаю, что давно пора разобраться с некоторыми жителями. Как бы ни был добр Каин, он должен… регулировать население. — О чём ты? Вместо ответа девушка кивнула в сторону «бани», что находилась за деревьями в нескольких метрах отсюда. Туда, где всегда было шумно по ночам, а по утрам пахло чужим потом и дешёвым дымом. Я поняла: стоит приглядеться к независимым жителям нашей деревни — «Дамам из бани».