Солнце и Луна

— В этом платье должно быть что-то ещё, — донеслось из гардеробной Ребекки. — Не должно, — со вздохом ответил Древний гибрид, наливая себе бокал шампанского. Ребекка вышла, красуясь в чёрном платье. — Значит, в двадцать первом веке женщины одеваются как проститутки. А на меня косо смотрели всего лишь за брюки. — Мне нравится, — подала голос Селена, протягивая ей другое платье. — Выглядишь сногсшибательно. А теперь примерь вот это. — Ты носила брюки, чтобы сегодня женщины могли не носить ничего, — с игривой усмешкой вставил Клаус, бросив взгляд на свою соулмейт. — А что это за музыка? — сморщилась Ребекка. — Звучит как крушение фуникулёра. — Это танцевальная музыка, — пояснил Стефан. — Под это танцуют? — недоверчиво переспросила она, и он кивнул. — Мы закончили? — раздражённо поинтересовался Клаус у сестры. — А с чего ты такой хмурый? Из-за того, что Селена не подпускает тебя к себе? — ехидно спросила Ребекка. — Нет. Мне нужна была от тебя одна вещь, чтобы моя ведьма выяснила, почему умирают мои гибриды. Одна вещь — твоё ожерелье, и ты его потеряла, — саркастически улыбнулся Клаус; Селена села между ними, но так близко к Стефану, что они обменялись взглядом. Древний гибрид прожёг их взглядом — ему не нравилось, насколько они были близки. Он то и дело замечал, как они о чём-то перешёптываются наедине или обмениваются многозначительными взглядами. Ему оставалось лишь надеяться, что между ними не было ничего романтического. — Она его не теряла, Ник, — вступилась за новую подругу Селена. — Да, оно просто где-то лежит уже девяносто лет, — закончила блондинка и повернулась к Стефану. — Ну, что думаешь? — Мне нравится, — сказал он; она бросила на него взгляд. — Что? Я сказал: мне нравится. — Я всегда вижу, когда ты лжёшь, Стефан, — сказала Первородная вампирша и вернулась в гардеробную. — Молодец, отлично сработано, — закатил глаза Клаус. — Это ты вытащил из неё кинжал. — Вы оба придурки, — с недоверчивым видом произнесла Селена. — Я это слышала, — донеслось из гардеробной Ребекки; Клаус усмехнулся и обнял Селену за талию, но она тут же сбросила его руку. — И всё же ты меня любишь, — с игривой улыбкой ответил Стефан, и она усмехнулась. — О, ты же знаешь, что да, — улыбнулась она в ответ, и Клаус немедленно метнул на неё убийственный взгляд: если бы взглядом можно было убить, Стефан был бы уже мёртв. — Осторожнее, Селена. Ты знаешь, как играть с мужчиной, — сухо предупредил Клаус, отпивая из бокала шампанского; она раздражённо закатила глаза. — О, правда? — Сексуальное напряжение просто удушает. Ладно. Пойду подышу воздухом, — Стефан встал и ушёл; Селена залилась краской. — Стефан, пожалуйста, вернись! — громким шёпотом прокричала она; он бросил на неё извиняющийся взгляд и вышел; Клаус усмехнулся, а она издала вздох. — Шампанского? — с любопытством спросил он; она настороженно покосилась на бокал и покачала головой с вымученной улыбкой. — Лини! — позвала Ребекка, и Селена быстро встала. — Зов долга, — сказала она ему. — Всё в порядке, Бекс? — Теперь твоя очередь. Примерь вот это, — сказала Ребекка, протягивая ей чёрное платье; Селена застонала. — Я устала, — заныла молодая волчица с умоляющим видом. — Ничего не хочу слышать. Вставай и надевай, — приказала блондинка, и Селена обречённо вздохнула. — Ладно. Селена зашла в гардеробную и надела платье, но молния на спине не поддавалась. Она зажмурилась и выругалась себе под нос. — Кто-нибудь, помогите, пожалуйста! — позвала она. — Тебе нужна помощь? — спросил Клаус, прежде чем войти. — Можно мне войти? — Да, пожалуйста, — выдохнула она, и он шагнул внутрь. В полумраке гардеробной его улыбка казалась мягче обычного. Она молча указала на спину — чёрное платье висело незастёгнутым, обнажая линию позвоночника. — Я не смогла... — Сейчас, — он приблизился, и воздух в тесной комнате мгновенно сгустился. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, даже Ребекка услышит этот бешеный стук. Она приподняла волосы, открывая шею. Его ладонь легла на её талию — тёплая, уверенная, чуть сжавшая ткань платья, — а вторая медленно потянулась к молнии. Но вместо того чтобы сразу застегнуть её, он на секунду замер. А потом его пальцы — едва ощутимо, почти невесомо — скользнули вниз вдоль её позвоночника. От самой шеи до того места, где заканчивался вырез. У неё перехватило дыхание. По коже побежали искры — настоящие, колючие, жаркие, — и она вздрогнула, прикусив губу. Он застегнул молнию. Медленно. Так медленно, словно растягивал этот момент на целую вечность. И только когда холодный бегунок дошёл до самого верха, она обернулась. Они стояли лицом к лицу — ближе, чем дозволено, ближе, чем безопасно. Она видела, как в его потемневших глазах пляшут отблески света. И на мгновение ей показалось, что он сейчас поцелует её. Или она — его. Или всё рухнет. — Спасибо, — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. Она хотела бы пошевелиться. Хотела бы протянуть руку и коснуться его — груди, плеча, хоть рукава, — но тело словно налилось свинцом. Его лицо было так близко к её лицу, что она видела собственное отражение в его зрачках. Видела, как дрожат её ресницы. Слышала, как сбивается дыхание — его или её, она уже не различала. Он смотрел в её глаза и не мог понять, что она чувствует. Искал ответ — там, в глубине, за золотисто-зелёной радужкой, — и боялся не найти. Боялся найти не то. Он так отчаянно хотел знать, чувствует ли она то же, что и он, — когда тишина между ними искрит, когда воздух накаляется до предела, когда весь мир сжимается до этого тесного полумрака и только они вдвоём в нём существуют. — Что вы там так долго... Ребекка вошла в гардеробную застыв на пороге, и двое немедленно отпрянули друг от друга — так резко, словно их застукали за чем-то неприличным. — Простите, я не хотела вас прерывать, — в голосе блондинки промелькнуло искреннее смущение. — Ты не прервала, — с нервной, слишком быстрой улыбкой выпалила Селена и выскользнула из гардеробной, едва не задев косяк плечом. — Правда, совсем не прервала. — Селена, — позвал Клаус, но она уже скрылась, и только звук её торопливых шагов затихал вдали. Ребекка перевела взгляд на брата — он стоял, всё ещё глядя на Селену, выскользнувшую из гардеробной, и на его лице было написано что-то, что она не видела уже много веков. — Она тебе и правда нравится, да? Он метнул на неё яростный взгляд — острый, предупреждающий, — но не ответил. Просто вышел, оставив сестру в тишине опустевшей гардеробной.

***

Селена и двое Первородных перевели внимание на вход в бар Глории. — Ты бросил нас, — с надутым видом произнесла Ребекка; Клаус закатил глаза. — Ага, простите. Шопинг-терапия уже взрывала мне мозг, — сказал им Стефан; Селена вздохнула. — Не говори, — согласился Клаус, глядя на Селену, которая избегала его взгляда. — Что она делает? — спросил Стефан, глядя на ведьму, которая пыталась найти ожерелье Ребекки. — Безуспешно пытается, — раздражённо ответил Клаус; ведьма метнула на него яростный взгляд. — Трудно найти что-то, когда не от чего отталкиваться, — парировала Глория. — Тогда используй меня, — предложила Ребекка, спрыгивая с барной стойки. — Я носила его тысячу лет. — Вот видишь? А эта предлагает решение, — съязвила Глория. — Она ищет ожерелье, да? — спросил Стефан; Селена подняла голову со стола и заметила, что он нервничает; она нахмурилась. — Я нашла его, — сказала Глория, отпуская руку Ребекки. — И где же оно? — взволнованно спросили Селена и Ребекка в унисон. — Это работает не так, куколки. Я получаю образы. Там девушка с подругами, — сказала Глория; Селена испуганно посмотрела на Стефана, понимая, почему он нервничал раньше. Ожерелье, которое он отдал Елене, принадлежало Ребекке. — Да, мёртвая девушка с мёртвыми подругами, если я не получу обратно своё ожерелье! — разгневанно произнесла Ребекка, вставая из-за стола. — Мне придётся погрузиться глубже, чтобы раздобыть детали, — сказала им ведьма. — Так погружайся, — Клаус встал со стула и подошёл к ведьме. — Мне нужно больше времени, — сказала она, когда он наклонился ближе. — И пространства. Ты разрушаешь моё джуджу. — Мы можем подождать, — произнёс он, хотя ждать больше не мог. — Уверена, что можешь, но я просила не об этом. Клаус поднял взгляд и увидел, что его соулмейт смотрит на него умоляющим взглядом; он вздохнул. — Эй, знаешь что, почему бы нам не зайти попозже. Я всё равно голоден. Я позволю тебе выбрать, кого мы съедим, — убедительно предложил Стефан. — Я останусь с Глорией. Посмотрю, найдёт ли она что-нибудь полезное, — сказала она им, и Клаус покачал головой. — Я остаюсь с тобой, — сказал он ей. — Правда, всё нормально, — заверила она. — Я буду в порядке. — Хорошо, — нерешительно произнёс он и отошёл, присоединяясь к остальным. — Значит, только мы вдвоём, — сказала Селена ведьме. — Хотя я хочу задать тебе один вопрос. — Хорошо.

***

— Значит, ты понятия не имеешь, кем я могу быть? — в сотый раз спросила Селена. — Ну, ты не хочешь рассказывать мне, на что ты способна, — парировала ведьма; Селена вздохнула. — Я знаю, Клаус велел тебе никому не рассказывать в прошлый раз. Я не дура. — Я сожгла лес, — выпалила Селена, и глаза Глории потрясённо расширились. — Не знаю как. Просто сожгла. — Что ещё? — А ещё эти странные сны... — Селена запнулась, подбирая слова. — Скорее даже кошмары. О женщине. Я никогда не видела её раньше, но она кажется мне знакомой. Глория долго молчала, изучая её лицо. — Прости... — наконец произнесла она. — Я не знаю, кто ты. Селена выдавила улыбку — слабую, почти прозрачную, — и кивнула. Она уже привыкла. Привыкла не знать. Привыкла гадать. Привыкла чувствовать внутри себя силу, у которой нет названия, и бояться её. — Ничего. Просто... — голос дрогнул. — Просто невыносимо — не знать, кто ты на самом деле. Не понимать, на что ты способна. Просыпаться каждое утро и гадать: а вдруг сегодня я снова потеряю контроль? Вдруг сегодня я сожгу всё, что мне дорого? Она замолчала. Тишина в баре сделалась густой, вязкой — такой, что хоть ножом режь. — Знаешь, — Глория склонила голову набок, и в её старых глазах блеснуло что-то похожее на сочувствие, — ты нравишься Клаусу. Селена мгновенно напряглась, плечи закаменели. — Нет. Не нравлюсь. — Нравишься. — Ведьма не спорила — она констатировала факт, и от этого было только больнее. — Но знаешь, что будет, когда он узнает, что всё это время ты лгала ему? Селена подняла на неё взгляд — холодный, колючий, защитный. — Прошу прощения? — Твоя сестра жива, — спокойно, почти буднично произнесла Глория, и каждое слово падало как удар хлыста. — Я слышала, как она говорила с твоими друзьями. О тебе. О Стефане. Твоя сестра — двойник. — Я не понимаю, о чём ты. — Селена встала, но ноги дрожали. — Понимаешь. — Глория не двинулась с места. — Я не дура, девочка. И ты тоже. Он влюблён в тебя. А ты — в него. И от этого всё только хуже. Она сделала паузу, и тишина ударила наотмашь. — Когда он узнает правду — а он узнает, — он тебя возненавидит. Не пощадит. Потому что ты разрушишь его доверие. Его сердце. Ты — причина, по которой его гибриды умирают. Ты, Селена. Никто другой. У Селены защипало в глазах. Она смотрела на ведьму, и мир расплывался, плыл, терял очертания. — Зачем ты так со мной? — прошептала она. — Это моя сестра. Я не могу дать ему убить её снова. Я солгала, потому что она — моя семья. Потому что я не могу позволить ему снова её забрать. И где-то глубоко внутри, в том самом месте, куда она запретила себе заглядывать, она не могла отрицать: когда Глория сказала «он влюблён в тебя», что-то в ней — маленькое, глупое, отчаянно живое — расцвело. А потом рассыпалось пеплом. Она знала, что он возненавидит её. Знала с самого начала. Но это была её семья. И оно того стоило. По крайней мере, так она убеждала себя каждую ночь перед сном. Клаус знал, что влюбляется в неё. И это пугало его сильнее, чем Майкел. Потому что если кто-то узнает, если кто-то поймёт, как много она для него значит, — её используют. Её ранят. Её убьют. А он не всегда сможет её защитить, как бы ни клялся себе в обратном. — Я не влюблена в него, — сказала Селена. И Глория рассмеялась — сухо, безрадостно, почти жалостливо. — Тогда ты просто лжёшь самой себе. Селена развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Шаги гулко отдавались в пустом переулке, пока она шла к складу, и в голове билась одна-единственная мысль: однажды ей придётся выбрать. И она уже знала, что этот выбор её уничтожит. Но то, что она чувствовала рядом с ним, — то, как замирало сердце, когда он смотрел на неё, как мир сужался до его глаз, как тишина между ними становилась дороже любых слов, — это было неописуемо. И она не могла от этого отказаться. Даже если это грозило погубить их обоих.

***

— Привет, — поздоровалась Селена с блондинкой. — Что такое? Всё в порядке? — Где ты была? Мы волновались за тебя, — сказала Ребекка, и Селена вздохнула. — Я осталась с Глорией, а потом пошла прогуляться. А что? — Ник с ума сходил от беспокойства. Буквально на стену лез, — сказала Ребекка; Селена покраснела. — А вот и я, — произнесла Селена; к ним подошёл Клаус. — Вот ты где, — окликнул её Клаус из-за спины; она вздрогнула и обернулась. — Господи, Ник! — Оставлю вас вдвоём, — с насмешливой улыбкой сказала Ребекка и отошла. — Где ты была? Ты в порядке? — спросил Клаус свою соулмейт; в его голосе слышалось беспокойство, когда он подошёл ближе и оглядел её тело в поисках каких-либо повреждений. — Я в порядке, — рявкнула она. — Ты можешь, пожалуйста, перестать обращаться со мной так, будто я какая-то девица в беде, которая сейчас сломается? — Ты мне небезразлична, любовь моя, — сказал он и заметил её заплаканные глаза. — И я бы никогда не стал так с тобой обращаться. — Ты в порядке? — спросил он, увидев её заплаканные глаза. — Я в порядке, — безучастно сказала она и попыталась уйти, но он схватил её за запястье. — Клаус, отпусти. — Послушай, — он подался вперёд, и его голос дрогнул — не от гнева, а от чего-то куда более редкого для него. От уязвимости. — Ты мне правда небезразлична. И это пугает меня не меньше, чем тебя. Может, даже больше. Она слабо улыбнулась — так улыбаются, когда хочется верить, но страшно. — Это из-за связи соулмейтов, — она мягко высвободила руку из его пальцев, хотя каждое прикосновение отдавалось в сердце глухим эхом. — Потому что у тебя нет выбора. — Это неправ... — Правда, — перебила она, и в её глазах блеснула влага. Он замолчал. Смотрел на неё — долго, пронзительно, — и вдруг что-то в его лице изменилось. Осознание. Острое, как лезвие. — Кто-то тебе что-то сказал, — выдохнул он. — Кто? — Им и не нужно было, — она горько усмехнулась, и эта усмешка резанула его сильнее ножа. — Значит, это правда. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Селена? — он шагнул ближе, и его голос упал до шёпота. — Что ты мне небезразлична? Что я думаю о тебе чаще, чем хотел бы признаться? Что одна мысль о том, что кто-то может использовать тебя против меня, сводит меня с ума, потому что я... Он осёкся. Слова застряли в горле — те самые, которые он никогда никому не говорил. Которые боялся произнести даже мысленно. — Что — ты? — она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Знаешь что? — она резко выдохнула. — Ты прав. Это ошибка. Она развернулась, чтобы уйти — снова, как в тот раз, — но он поймал её за руку и крутанул обратно. Мягче, чем мог бы. Отчаяннее, чем хотел показать. — Нет. Ты не сделаешь это опять. — Что не сделаю? — Не уйдёшь. Не проигнорируешь меня снова, делая вид, что между нами ничего нет. Ты знаешь, что ты мне небезразлична. Знаешь, что нравишься мне. И это больше, чем какая-то связь, больше, чем метка на твоей шее. Голоса в твоей голове пытаются убедить тебя в обратном? Это твой собственный страх шепчет тебе, что ты не можешь влюбиться в такого монстра, как я. — Я ничего к тебе не чувствую, — прошептала она, и голос предательски сорвался. — Правда? — Да. Всё это — только эта дурацкая связь. И ты знаешь, что это пра... Он не дал ей договорить. Его губы накрыли её — жарко, властно, жадно, — и она ответила раньше, чем успела подумать. Он взял её лицо в ладони, и его пальцы скользнули по скулам — нежно, трепетно, словно она была фарфоровой, а он — тем, кто боялся её разбить. Она обвила руками его шею, притягивая ближе, ещё ближе, до хруста, до жара, которые вспыхивали в кончиках пальцев. Он обхватил её талию и впечатал в себя — так, будто хотел растворить в себе, уберечь от всего мира. Их губы двигались в унисон — мокро, глубоко, отчаянно. Она вцепилась пальцами в его затылок, прижимая его к себе с силой, на которую только была способна. Он зарычал низко, гортанно, и прижал её к стене. На мгновение он потерял контроль — зубы прикусили её нижнюю губу, и она ахнула, возвращаясь в реальность. Они замерли. Дыхание — рваное, общее на двоих. Его лоб прижался к её лбу. — Вот это, — выдохнул он, и в его голосе смешались торжество и мольба, — не было основано на связи. Это было ты. И я. Только не убегай на этот раз. — Ты не можешь этого знать, — прошептала она. — Знаю. — Он коснулся большим пальцем её припухшей губы. — Когда моя мать сказала мне, что у меня есть соулмейт... я обрёл надежду. И я нёс её в себе тысячу лет. Даже когда не верил ни во что. Даже когда сам стал тьмой. Я ждал тебя, Селена. Сам того не понимая — ждал. Она закрыла глаза, и по щеке скатилась слеза. Он влюблялся в неё — и это сводило его с ума. Он, проживший тысячу лет и не привязавшийся ни к кому, теперь чувствовал, как эта юная волчица заняла каждую клеточку его существа. Он больше не был один. И от этого было страшно. Потому что одно неверное движение — и она исчезнет. Потому что он не всегда сможет её защитить. — Я хочу защитить тебя, Селена... — прошептал он, касаясь губами её виска. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Она не ответила. Только отвела взгляд. А внутри неё вина вгрызалась в сердце, как голодный зверь. Она смотрела ему в глаза — в эти невозможные, бесконечно синие глаза — и знала, что лжёт. Но за её спиной стояла семья, и она не могла позволить ему снова их разрушить. Даже если это означало разрушить себя.

***

Когда они вернулись на склад, Клаус заметил суровый взгляд на лице Ребекки, а Селена — озадаченное выражение Стефана. — Что такое? — спросила она. — Что происходит? — спросил Клаус, и они с его соулмейт остановились перед Стефаном и Ребеккой. — Что-то не так, Ник, — предупредила брата Ребекка. — Он спрашивал о Майкле. Он не с нами, Ник. Я чувствую это. — Майкле? — спросила Селена; паника промелькнула на её лице. — Кто такой Майкл ? — Она ошибается, Клаус, — отчаянно произнёс Стефан; они с Селеной заметили яростное выражение лица Клауса. Селена попыталась успокоить его, но прежде чем она успела что-либо сделать, Клаус метнулся к Стефану и свернул ему шею. — Зачем ты это сделал? — её голос прозвучал тихо, почти сломленно. Она смотрела на Стефана, рухнувшего на пол с вывернутой шеей, и не могла поверить. Только что всё было… нормально. А теперь — опять. Опять. Клаус обернулся к ней, и она вздрогнула. Не от страха — от холода. Того самого холода, который она уже видела в его глазах однажды. Только теперь он был направлен на неё. — Что происходит между вами? — лёд в его голосе мог бы заморозить пламя, что жило внутри неё. — Ничего, — она растерянно нахмурилась. — Между нами ничего нет. Он парень моей сестры. Слова вылетели прежде, чем она успела их остановить. И мир рухнул. Она побледнела так стремительно, что кровь отхлынула от лица, оставив лишь белизну и ужас в глазах. Проговорилась. Она проговорилась. Ей нельзя было. Не ему. Не сейчас. Не так. Клаус не прощает лжи. Он вырывает правду с корнем, а потом смотрит, как ты истекаешь кровью. Она сглотнула и отступила на шаг. В страхе. В панике. — Ты на удивление мило флиртуешь с парнем своей сестры, — произнёс он, и в его голосе не было крика. Только яд. Только грязь, брошенная ей в лицо. — Что же это говорит о тебе, Селена? — Клаус! — с яростным взглядом отчитала его Ребекка, но он проигнорировал её. Если он пытался заставить её почувствовать себя никчёмной, то у него прекрасно получалось. Просто блестяще. Может, это просто её разум преувеличивал, но намёк в его глазах был более чем ясен. Она была дрянью. Только она-то думала, что он не считает её шлюхой, как почти все остальные. Если бы он знал её причины, может, он бы и понял. — Что скрывает Стефан? — спросил он её с угрожающим тоном, словно осмеливаясь солгать; она опустила взгляд. — Посмотри на меня! — закричал он, но она отказалась встречаться с ним глазами. — Я... я не знаю, — её голос сорвался на полуслове. Она запиналась, захлёбывалась собственным страхом, и Ребекка дёрнулась вперёд, чтобы вмешаться. Но он был быстрее. Одним неуловимым движением Клаус метнулся к Селене и схватил её за горло — не предупреждая, не давая ни секунды, чтобы подготовиться. Её спина с глухим стуком впечаталась в стену, и удар был такой силы, что из лёгких выбило весь воздух. Перед глазами вспыхнули искры, затылок пронзила острая боль. — Клаус! — крик Ребекки долетел откуда-то издалека, приглушённый, словно сквозь вату. Его пальцы сжимали её горло — не летально, но достаточно, чтобы перекрыть дыхание. Достаточно, чтобы она почувствовала, как мир начинает сужаться до одной-единственной точки. Она вцепилась в его запястье, ногти скребли по коже, но он даже не шелохнулся. Его хватка была стальной. Нерушимой. Абсолютной. Она задыхалась. Грудная клетка вздымалась в отчаянных попытках втянуть хоть глоток воздуха, но горло сжато — и ничего не выходило. Только хрип. Только сдавленный, жалкий звук, от которого у Ребекки за спиной похолодела кровь. По щекам Селены текли слёзы — не только от боли, но и от ужаса. От того, как он смотрел на неё сейчас. От того, кем он стал в эту секунду. Она пыталась пошевелиться, вырваться, хоть как-то отстраниться — но тело не слушалось. Ноги стали ватными, поясницу прострелило, и она висела в его руках, прижатая к стене, совершенно беспомощная. — Ник... — её губы едва шевельнулись. Не крик. Не мольба. Только сдавленный шёпот, в котором смешались боль, неверие и последняя капля надежды, что он одумается. Но он не одумался. Ребекка бросилась к ним, схватила брата за плечо, пытаясь оттащить, но он был словно каменный. В его глазах горело что-то тёмное, дикое, почти нечеловеческое — смесь ярости и предательства, боли и бешенства, — и Селена, глядя в эти глаза, вдруг поняла: он не остановится. Он не простит. И он, возможно, уже никогда не будет тем, кого она успела... полюбить. — Клаус... — выдохнула она, и в этом выдохе было всё: и страх, и боль, и отчаянная, глупая надежда, что он остановится. Ребекка застыла в паре шагов от них, не в силах поверить своим глазам. Она знала брата тысячу лет. Знала его жестокость, его гнев, его безжалостность. Но она также знала, как долго он ждал свою соулмейт. Как рисовал её лицо столетиями, даже не зная, существует ли она на самом деле. Как смотрел на Селену — с теплом, которого Ребекка не видела в нём никогда. И она думала — нет, была уверена, — что этой девочке он не причинит вреда никогда. Ни при каких обстоятельствах. Оказалось, ошибалась. — Я не буду спрашивать снова, Селена! — его голос разрезал тишину склада, и в нём звенела ярость — дикая, необузданная, готовая смести всё на своём пути. — Что скрывает Стефан?! — Я... не знаю, — она едва выдавила эти слова. В горле саднило, перед глазами всё плыло. Она задыхалась, дрожала, пыталась удержаться на ногах, но колени подкашивались. Ребекка рванулась вперёд и силой оттащила брата. Селена качнулась, едва не упав, и отступила на нетвёрдых ногах. Слёзы застилали ей взгляд, и она больше не пыталась их сдержать. Всё рухнуло. Всё, что строилось между ними эти месяцы, — рассыпалось в пыль за считанные минуты. — Вот как? — Клаус смотрел на неё, и в его глазах плескалось что-то, чего она никогда раньше не видела. Не просто гнев. Боль. Настоящая. Глубокая. Та, что разъедает изнутри. — Я доверял тебе. Я верил тебе. А ты смотрела мне прямо в глаза и лгала. Каждый день. Каждую минуту. Что скрывает Стефан? Она покачала головой. Губы дрожали, слёзы текли по щекам, и она не могла вымолвить ни слова. Да и что тут скажешь? Правду — нельзя. Ложь — бесполезно. — Прости, — прошептала она одними губами. — Оставь её в покое! — Ребекка встала между ними, и её голос прозвучал жёстко, как приказ. Но Клаус даже не взглянул на неё. — А я не оставлю. Он схватил Селену за руку — грубо, до синяков, — и потащил к выходу. Она спотыкалась, не поспевая за его шагом, но он не замедлился. Не обернулся. Не увидел, как Ребекка с отчаянием смотрит им вслед. — Ник, отпусти её! — крикнула она в пустоту склада. Он не ответил. На мгновение Селена подняла голову и встретилась с ним взглядом. И то, что она увидела, разбило её окончательно. В его глазах — тех самых, что смотрели на неё с теплом всего мгновение назад, — теперь стояла боль. Огромная, чёрная, всепоглощающая. И она была её виной. Она отвела взгляд. Ещё больше слёз покатилось по щекам. — Тебе вообще было не всё равно? — спросил он, и голос дрогнул — не от гнева, а от того самого, что он так тщательно скрывал. От боли. От предательства. От неверия, что она, именно она, могла так с ним поступить. Она опустила взгляд в пол. Не ответила. Потому что если бы она открыла рот, то сказала бы правду. А правда сейчас стоила бы жизни всем, кого она любила.