Солнце и Луна

— Допустим, Майкл последовал за Еленой и Лини сюда. Он попытался их схватить, чтобы использовать как приманку, — предложил Стефан. В гостиной Сальваторе собрались все: Елена, Ребекка, Деймон. Селену и Теодора ещё ждали — они пока не подъехали. — И что дальше? Ты опоил его вербеной? — саркастически уточнила Елена. — Нет, МЫ опоили его вербеной! — поправил Деймон. — Он Первородный. Хочешь, чтобы всё выглядело реалистично? Значит, действуем жёстче. Стефан вздохнул. Идея ему по-прежнему не нравилась. — Ладно, хорошо: мы опоили его вербеной, а заодно обнаружили, что у него был кинжал. — Которым он собирался воспользоваться против Ребекки, — подхватила Елена, — но вместо этого... — Мы вонзили этот кинжал ему в сердце, — закончил за неё Стефан. В этот момент дверь открылась, и вошли Селена с Теодором. Он только недавно появился в городе, и она уже познакомила его со всеми — и с друзьями, и с семьёй. Приняли его тепло, по-доброму. Но сейчас оба замерли на пороге, увидев, кто именно стоит посреди гостиной. Тео немедленно притянул сестру ближе к себе, закрывая плечом. — А ты кто? — спросил Майкл, разглядывая их с холодным любопытством. — Я Селена, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А это мой брат Тео. — Значит, ты соулмейт Никлауса. — Вообще-то у меня есть имя, — буркнула она и, потянув брата за рукав, добавила: — Пойдём внутрь. — Сексуальная волчица! Тео! Наконец-то! — Деймон картинно всплеснул руками. — Я вообще-то завтракала, — пожала она плечами. — Что за собрание? Ей пересказали план. Селена слушала молча, и чем дальше — тем мрачнее становилось её лицо. Тео тоже хмурился. Она никогда не хотела смерти Клауса, а Майклу не доверяла ни на грамм — слишком хорошо чувствовала: старик использует их и выбросит, как только получит своё. — Давайте сразу о главном, — она обвела всех взглядом. — Вы серьезно думаете, что Клаус вам поверит? Он доверяет только своим. Только семье. Нас он слушать не станет. — Я же говорил: она не с нами, — протянул Стефан с кривой ухмылкой. — Защищаешь его. Селена резко развернулась к нему, но сдержалась. Только глаза полыхнули. — Я не собираюсь тратить на тебя калории, Стефан. Я говорю не о нём — я говорю о том, что ваш план дерьмовый. Он не поверит, пока Майкл не будет мёртв. По-настоящему мёртв. — Я с ней согласен, — негромко, но твёрдо произнёс Тео. — Этот ваш Первородный — его вы уже однажды пытались убить. Думаете, он купится на этот спектакль? Нет. Пока старик не сдохнет — не купится. — Тогда я умру, — раздался голос за их спинами. Селена вздрогнула. Майкл стоял у неё за спиной — неслышно, как сама смерть. — Господи, — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Что, если он захочет увидеть тебя лично? — спросила Елена, подходя ближе к столу, на котором Майкл уже раскладывал кинжал и пепел. — Клаус точно захочет увидеть моё тело. Вы заманите его. А я его убью. — Чем? — хмыкнул Деймон. — Кинжалы на него не действуют, забыл? — О, у меня есть кое-что получше. Кол. Выточен из древесины древнего белого дуба — того самого, что оставил этот пепел, когда сгорел дотла. — Майкл с демонстративной медлительностью окунул кинжал в серую пыль. — Где он? — Деймон мгновенно подобрался. — Не здесь. Знание о его местонахождении — моя страховка. — Против чего? — скучающе бросил Стефан. Майкл проигнорировал его и повернулся к Селене. Взгляд у него был тяжёлый, оценивающий — так смотрят на оружие, которое ещё не решили, использовать или сломать. — Кто ты? — Я... — она переглянулась с Тео, потом с Деймоном. — Это не важно, — отрезал Тео. Деймон кивнул. — Я хочу знать, — настаивал Майкл. Селена вздохнула, понимая, что он не отвяжется. — Чародейка. Ясно? Двигаемся дальше. В комнате повисла тишина. Все уставились на неё. — Чародейка... — медленно повторил Майкл. — Ты очень могущественна. — Он шагнул ближе, и Селена невольно попятилась. — Ты контролируешь свою силу? — Угроза почувствовалась? — Тео задвинул сестру за спину. — Мы сюда не меряться силами пришли. — Не понимаю, какое это имеет отношение к убийству Клауса, — холодно сказала Селена. Майкл выдержал паузу, потом кивнул — будто принял какое-то решение — и повернулся к Елене. — Ты оставишь это в моём сердце. Вампир не может пронзить Первородного кинжалом, не умерев сам. Стало быть, это ложится на тебя. Он протянул кинжал Елене. — Ты... хочешь, чтобы я сделала это? Своими руками? — Маленькой Чародейке я не доверяю. Она — соулмейт Никлауса. А ты... ты просто человек. Селена фыркнула. — То есть ты думаешь, я бы согласилась? — она криво усмехнулась. — Ты просто... Деймон метнулся к ней и зажал рот ладонью. Она возмущённо замычала и оттолкнула его. — Хватит, — бросил Деймон. — Давайте сосредоточимся на плане. А Селена стояла и думала о том, что весь этот план — ловушка. И не для Клауса. Для них всех.

***

— Послушайте, я люблю вас всех, правда люблю. Но вы уверены? — голос Селены дрогнул. Она обвела взглядом каждого — Елену, Деймона, Стефана, — и в её глазах плескалось отчаяние. — Неужели нет другого пути? Совсем никакого? — Лини, другого пути нет, — Елена попыталась говорить мягко, но твёрдо. Селена лишь тяжело вздохнула. — Просто дыши, — добавила сестра. — Всё будет хорошо. — Я не доверяю Майклом, — отрезала Селена. — Он смотрит на меня так, будто прикидывает, когда удобнее будет свернуть мне шею. Он хочет меня убить. — Не хочет, — качнул головой Деймон, но прозвучало это неубедительно. И тут Стефан, стоявший у окна со скрещёнными руками, бросил через плечо — холодно, почти лениво: — Ты просто не хочешь, чтобы мы убили Клауса. Можешь так и сказать. Селена резко развернулась к нему. В её глазах полыхнуло — не просто гнев, а что-то куда более глубокое. То, что она так старательно прятала. — Стефан, если ты сейчас же не заткнёшься к чёртовой матери, — процедила она, и голос её зазвенел, — я убью тебя. Потом найду способ воскресить. И убью снова. Если бы я спасала его задницу — я бы не стояла здесь, строя планы с вами, идиотами! В комнате повисла тишина. Тяжёлая. Звенящая. — Звони ему, — потребовала она, тяжело дыша. Стефан подчинился. Набрал номер. Селена заходила по гостиной — туда-сюда, туда-сюда, — нервно покусывая ноготь. Её сердце колотилось где-то у горла. А потом в трубке раздался голос. Его голос. — Портленд просто фантастический, если привыкнуть к плаксивой музыке и здоровым на вид людям. Это буквально рассадник оборотней, — Клаус говорил весело, почти беззаботно, и у Селены что-то оборвалось внутри. Она замерла на полушаге. Прикрыла глаза — всего на секунду, — и по телу разлилось тепло. Совсем не к месту. Совершенно неуместное, предательское, щемящее. Она столько дней не слышала этого голоса — низкого, с лёгкой хрипотцой, с этими вечными насмешливыми нотками, — и сейчас, когда он звучал так близко, у неё подогнулись колени. Эйфория — вот что это было. Чистая, ничем не замутнённая эйфория от одного только звука. Он рядом — пусть пока только через телефон, но этого хватило, чтобы её сердце зашлось в груди. Она одёрнула себя. Сейчас не время. — Твой отец мёртв, — сказал Стефан. На том конце повисла пауза. А потом голос Клауса изменился — стал жёстче, острее, опаснее: — Что ты мне сказал? — О, моя ошибка: не твой настоящий отец. И не мёртв. Майкл пронзён кинжалом. Что мне делать с телом? — Для начала, — процедил Клаус, — я хочу, чтобы ты объяснил мне, что именно произошло. Селена затаила дыхание. Стефан продолжил — ровно, холодно, по заранее отрепетированному сценарию: — Он пытался убить твою драгоценную маленькую волчицу и использовать её против тебя. Последовал за ней и Еленой, но они нашли кинжал — тот самый, которым он хотел воспользоваться против Ребекки, — и им обеим удалось его обезвредить. И вот тут Клаус напрягся. Она услышала это: как его дыхание сбилось на долю секунды. Как что-то в его голосе дрогнуло, когда он осознал, что ей угрожала опасность. Настоящая. Не абстрактная угроза, а его собственный отец, который едва не добрался до неё. — Я хочу его видеть, — прорычал он. — Я хочу своими глазами увидеть его гниющее тело. — Он здесь. Приезжай в любое время. — Если ты лжёшь мне, Стефан, — голос Клауса стал вкрадчивым, почти ласковым, но от этой ласковости у Селены мурашки побежали по спине, — твоё подчинение тебя выдаст. Так что отвечай своей жизнью: то, что ты говоришь, — правда? — Это правда. Я видел это собственными глазами. — Я хочу поговорить с Ребеккой. Все, как по команде, повернулись к блондинке. Ребекка стояла у стены, бледная, с застывшим лицом, но когда Стефан протянул ей телефон, она взяла его без колебаний. — Привет, Ник. — Ребекка, дорогая моя, что это я слышу о трагической встрече Майкла с кинжалом? — Это правда, — солгала она, но взгляд её был прикован к Селене. — Он наконец-то ушёл из нашей жизни навсегда. Селена опустила глаза. Чувство вины сдавило горло. — Селена... — голос Клауса изменился снова. Он зазвучал тише, мягче, и в нём прорезалось то, что он так редко показывал — тревога. Настоящая. Живая. — Она в порядке? Он причинил ей боль? У Селены перехватило дыхание. Он спрашивал о ней. — Будет в порядке, — сказала Ребекка. Тео в этот момент сидел рядом с сестрой и молча гладил её по спине. Она просто смотрела в одну точку и слушала, как в груди разливается странное, горьковато-сладкое чувство. Он волнуется. Он помнит. Он всё ещё думает о ней. — Я скучаю по тебе, — фальшиво заныла Ребекка. — Мне здесь скучно. — Скоро буду дома, — голос Клауса снова стал тёплым, почти нежным. — Береги её. Одному Богу известно, в какие неприятности она уже влипла или может влипнуть. — Буду беречь. Тогда увидимся, брат. Ребекка повесила трубку. В комнате повисла тишина. — Он купился. Он едет. Селена выдохнула. Медленно подняла голову и встретилась взглядом с Ребеккой. Та смотрела на неё с пониманием — и с грустью. — Что, это было так легко, да? — саркастически бросил Деймон. — Эй! У кого холодные ноги — говорите сейчас... Селена? Все посмотрели на неё. Она сидела молча, сжимая пальцы в замок. Потом Елена шагнула вперёд и сказала твёрдо: — Она с нами. Селена нервно кивнула. Но внутри у неё всё сжималось. Потому что «с нами» означало «против него». А она уже не знала, на чьей она стороне на самом деле.

***

Они вышли из дома, и вечерняя прохлада коснулась разгорячённых лиц. Селена взяла Ребекку под руку — не просто для равновесия, а потому что чувствовала: блондинка сейчас держится из последних сил. Они шли молча, и тишина между ними была тяжёлой, наполненной недосказанным. Наконец Селена заговорила — тихо, осторожно, словно ступая по льду: — Бекс, ты не хочешь этого делать. Я вижу. Вижу по твоему лицу, по тому, как ты отводишь взгляд каждый раз, когда речь заходит о нём. Тебе не обязательно участвовать в этом. — Она помолчала, подбирая слова. — Послушай... как бы мне ни было противно это признавать, они тобой манипулируют. Деймон, Стефан, Елена — они все хотят его смерти. Но ты — ты его семья. И я знаю, что сейчас звучу как лицемерка, но... я не хочу, чтобы он умирал. Ребекка резко остановилась. Высвободила руку и посмотрела на Селену — холодно, колко, но в глубине её глаз плескалась буря. — Он убил мою мать, — произнесла она, и каждое слово падало, как приговор. — Это непростительно. Эстер была всем для нас. А он... он просто уничтожил её. И он заплатит за это. Селена выдержала её взгляд. Не отступила. — Я понимаю, что ты злишься. Я правда понимаю. Но убить его... разве это не слишком? — она шагнула ближе. — Бекс, если ты сделаешь это сейчас — сегодня, завтра, через час, — ты будешь жалеть об этом всю свою бессмертную жизнь. Каждый день. Каждую ночь. Я знаю, что говорю, потому что сама стояла на этом краю. — Почему ты вообще его защищаешь? — в голосе Ребекки прозвучала горечь. — После всего, что он тебе сделал? После того, как он едва не убил твою сестру? Селена опустила глаза. А когда подняла — в них стояла такая глубина, что Ребекка на мгновение отшатнулась. — Дело не в нём, Бекс. — Она говорила тихо, но в этой тишине было больше силы, чем в любом крике. — Дело в тебе. Послушай... я могу злиться на своих — на Елену, на Джереми. Могу орать на них, могу не разговаривать неделями. Но что бы они ни сделали — я бы никогда не смогла их убить. Даже если бы они попытались убить меня. Потому что это моя семья. А семью не убивают. Семью прощают. Или хотя бы пытаются. Она взяла Ребекку за руку — мягко, но настойчиво. — Я знаю, что Клаус — не Елена. И не Джереми. Знаю, что для тебя он, возможно, потерян навсегда. Но я просто не хочу, чтобы ты жалела о своём выборе. Потому что я знаю — я буду жалеть. Я уже жалею. Каждый раз, когда думаю о том, что мы затеяли. Ребекка молчала. Ветер трепал её светлые волосы, и в свете уличных фонарей она казалась почти призрачной — древней, уставшей, бесконечно одинокой. — Я провела всю свою жизнь, — наконец прошептала она, — ненавидя и любя своего брата в равной мере. Он бесил меня, он предавал меня, он заточал меня в гроб на десятилетия... и всё же он — единственный, кто понимал меня по-настоящему. Единственный, кто помнил, какой я была до того, как мы стали... — Она сглотнула. — Я никогда не думала, что стану одной из тех, кто поможет вонзить кол в его сердце. Селена молча обняла её. Крепко. Так, как обнимают сестру, которую боятся потерять. — А ты и не обязана, — прошептала она. — Это твой выбор. Только твой. Не их. Не Майкла. Не Клауса. Твой. Они стояли так ещё несколько секунд, и где-то вдалеке шумел город, но здесь, на этой пустой аллее, было только их дыхание и биение двух сердец — одного древнего, не знающего покоя, и другого, слишком юного, но уже прошедшего через ад. — Иди, готовься, — Селена отстранилась и улыбнулась. — Увидимся через несколько часов. И когда Ребекка уходила, Селена смотрела ей вслед и думала о том, что связь — это не только метка на шее. Это ещё и то, что заставляет тебя бороться за человека, даже когда весь мир против него. Даже когда он сам против себя.

***

Кэролайн, Селена и Бонни сидели на кровати втроём. В комнате царил полумрак, и только свечи, расставленные Бонни по кругу, отбрасывали дрожащие тени на стены. Ведьма что-то бормотала — низко, монотонно, на латыни, — а Селена смотрела на неё и не видела. Её мысли были далеко. Очень далеко. С тем, кого она пыталась спасти, и с тем, кого они собирались убить. Она нервно кусала ногти — привычка, от которой она так и не избавилась с детства, — и следила за каждым движением Бонни. Та сосредоточенно перебирала травы, что-то шептала, и воздух в комнате становился гуще, плотнее, словно сама магия сгущалась вокруг них. — Работает? — нервно спросила Кэролайн и обменялась быстрым взглядом с лучшей подругой. — Работает? — эхом повторила Селена, хотя в глубине души уже не знала, хочет ли она услышать ответ. — Я пытаюсь... — Бонни подняла голову и протянула руку. — Дай мне свою ладонь. Селена закрыла глаза. Глубоко вздохнула. И вложила свою руку в тёплую ладонь ведьмы. — Ладно, давай попробуем. Но мысли не слушались. Они крутились вокруг одного-единственного образа. Клаус. Что будет, если у Бонни получится? Тогда они больше не соулмейты. Тогда эта невидимая нить, что связывала их через время и расстояние, оборвётся. И, может быть, с ней ничего не случится. Может быть, она даже вздохнёт свободно. Но с ним — с ним точно что-то случится. Она чувствовала это. Не умом — сердцем. Связь была не просто меткой на шее. Она была частью его. И разорвать её означало вырвать у него кусок души. — Послушай, — она открыла глаза и посмотрела на Бонни. — Если ничего не получится, я не позволю им убить его. Ты понимаешь? Просто... я себя люблю, знаешь ли. Я не хочу, чтобы он умер. Я не хочу, чтобы он страдал. И я не знаю, что со мной не так. Кэролайн переглянулась с Бонни. Никто не осудил. Никто не упрекнул. — Ладно, я пойду, — Кэролайн поднялась с кровати. — Нужно проверить, всё ли в порядке на танцах. — Да, иди, — кивнула Селена. — Мы с Бонни будем сразу за тобой. Дверь закрылась. В комнате остались только они вдвоём и магия, пульсирующая в воздухе. Бонни продолжила читать заклинание. Слова звучали древними, тяжёлыми, как камни, падающие в воду. Селена расхаживала по комнате, не в силах усидеть на месте. И вдруг — резкая, обжигающая вспышка. Словно кто-то схватил её за сердце и сжал. Оно замерло. Остановилось. На секунду. На две. На целую вечность. — Что... происходит? — она судорожно вдохнула, хватаясь за грудь. — Лини! — Бонни метнулась к ней, подхватила, не давая упасть. А потом — так же резко, как началось, — всё прошло. Сердце забилось снова, часто, гулко, словно пытаясь наверстать упущенные удары. Дыхание вернулось. Селена стояла, прижав ладонь к груди, и смотрела на Бонни широко раскрытыми глазами. — Я... я только что почувствовала, как моё сердце остановилось. — Голос был хриплым, сдавленным. — Получилось? Ты разорвала связь? Бонни покачала головой. Медленно. Виновато. — Не знаю. Только ты можешь это определить. Прислушайся к себе. Что ты чувствуешь прямо сейчас? Можешь ли ты всё ещё ощущать его? Селена замерла. Закрыла глаза. И прислушалась. К тишине внутри себя. К тому месту, где всегда жило что-то тёплое, необъяснимое, принадлежащее ему. И оно всё ещё было там. Никуда не делось. Только стало чуть тише, словно кто-то приглушил громкость — но не выключил совсем. — Он всё ещё здесь, — прошептала она. — Я всё ещё чувствую его. Связь не разорвана. Она не знала, плакать ей или смеяться. Потому что с одной стороны — ей не придётся выяснять, что случится с Клаусом, если связь исчезнет. А с другой — она всё ещё привязана к нему. Навсегда. До конца. И это пугало её сильнее всего — потому что теперь она знала наверняка: она не сможет его отпустить. Даже если захочет. Даже если весь мир будет против.

***

Селена мчалась по ночной дороге, рассекая фарами густую темноту. В салоне играла музыка — что-то ритмичное, бодрое, — но мысли её были далеко. Она прокручивала в голове всё, что случилось за последние дни, и никак не могла унять тревожное биение сердца. А потом зазвонил телефон, вырывая её из раздумий. На экране высветилось имя Кэролайн. — Что такое, Кэр? — она прижала трубку плечом к уху, не снижая скорости. — Спортзал затопило! — голос подруги звучал так, будто наступил конец света. Селена нахмурилась. — В каком смысле — затопило? Этого не может быть. Кэр, мы потратили дни на подготовку! Я лично вешала гирлянды и чуть не свернула себе шею! — Трубу прорвало, всё залито. Но Тайлер переносит вечеринку к себе. Ты едешь? Селена помолчала. Ехать на вечеринку, устроенную Тайлером Локвудом — гибридом, привязанным к Клаусу, — сейчас, когда они планируют убить её соулмейта, казалось... неправильным. Предательским. Да и просто опасным. Она подозрительно нахмурилась: — Нет... Не думаю. — Нет, ты едешь, и точка! — отрезала Кэролайн тоном, не терпящим возражений. Селена тяжело вздохнула. Спорить с Кэр было бесполезно — она всё равно победит. Всегда побеждала. — Ну, если там будут горячие парни и выпивка... — она позволила себе лёгкую усмешку, — ...то почему бы и нет. Буду через десять минут. — Люблю тебя! — просияла Кэролайн. Селена игриво закатила глаза — хоть никто и не видел, — но на губах сама собой появилась тёплая улыбка. — Ненавижу тебя, — ответила она, и в этих словах было больше любви, чем в любом признании. Она сбросила звонок, поправила зеркало заднего вида и, вдавив педаль газа, понеслась в сторону особняка Локвудов — туда, где её ждали музыка, смех, выпивка... и, как она ещё не знала, разбитое вдребезги сердце.

***

— Дамы и господа! — воскликнула Селена, едва переступив порог особняка Локвудов. Её голос прозвучал звонко, почти вызывающе, но внутри неё всё дрожало. Она знала, что он здесь. Знала ещё до того, как вошла. Знала по тому, как натянулась в груди невидимая струна — та самая, что связывала их через расстояние, через гнев и боль. Тео был рядом. Их руки были сплетены — брат держал её крепко, ободряюще, и она была благодарна ему за это. — Ты выглядишь потрясающе! — Кэролайн всплеснула руками, и Селена послушно покружилась, позволяя красному платью взметнуться вокруг неё огненным вихрем. — Я знаю, да? Целую вечность выбирала между этим и чёрным. — Она оглядела переполненный зал, и её брови поползли вверх. — Но чего я не понимаю — так это как Тайлер Локвуд умудрился устроить вечеринку лучше и быстрее, чем мы? Это определённо не школьная вечеринка. Тут оркестр, Кэр. Живой оркестр. — Кто все эти люди? — растерянно спросила Бонни, озираясь по сторонам. Селена переглянулась с Тео. Что-то было не так. Не в самой вечеринке — в воздухе. В атмосфере. В предчувствии, которое сжимало сердце холодными пальцами. — Это странно. Где Тайлер? — спросила Кэролайн. — Как я выгляжу? — Селена машинально поправила лиф платья, выставляя грудь чуть выше, чем требовали приличия. Тео закатил глаза. Бонни прыснула. — Ну что ж, давайте начинать вечеринку, ребята! — Я всё ещё не понимаю, какого чёрта я делаю на школьной вечеринке, — проворчал Тео, но она уже тащила его вглубь зала. — Боже, нужно было выпить или покурить, чтобы пережить эту ночь, — пробормотала Селена. Тео метнул на неё красноречивый взгляд. Она сделала вид, что не заметила. А потом музыка стихла. И знакомый голос — низкий, с лёгкой хрипотцой, тот самый, что она слышала во снах и кошмарах одновременно, — зазвучал со сцены. — Я хочу поблагодарить вас за то, что вы здесь со мной! Это давно назревало. Клаус. Селена замерла. Её сердце — то самое, что, казалось, остановилось несколько часов назад в комнате Бонни, — теперь забилось с такой силой, что ей пришлось прижать ладонь к груди. Она смотрела, как он спускается со сцены — плавно, по-королевски, — и чувствовала, как внутри разливается что-то горячее, щемящее, почти болезненное. Все те дни, что он провёл в отъезде, она ходила с пустотой внутри. Будто от неё отрезали кусок чего-то важного— и вот теперь, когда он оказался здесь, в одном зале с ней, этот кусок встал на место. Она снова стала целой. И от этого было страшно. И также от этого было прекрасно. Она сделала вид, что не заметила его. Взяла Тео под руку и направилась к Кэролайн, которая всё ещё растерянно оглядывалась. — Он здесь, — прошептала Селена. — Мне буквально плохо. — Дыши, младшая сестрёнка. Мы бы не хотели, чтобы ты сожгла весь дом из-за того, что у тебе «буквально плохо», — поддразнил Тео. Она пихнула его локтём, но улыбка сама собой тронула губы. — Не думаю, что Бонни разорвала связь. И, честно говоря, я рада, что она не смогла. — Что это значит? Пойдём расскажем им... — начала Кэролайн и осеклась. Тео с Селеной нахмурились. — Что именно рассказать? Слушай, я знаю, что вы все меня любите. И когда я думаю об этом — то, что он горячий и плохой тысячелетний гибрид, не значит, что он бессердеч... — Селена осеклась, заметив, как Кэролайн отчаянно жестикулирует ей: замолчи, замолчи, замолчи. Клаус приближался. Она поняла это не по шагам — она поняла это по тому, как воздух вокруг неё изменился. Стал плотнее. Горячее. Опаснее. По тому, как по позвоночнику пробежала дрожь — та самая, что бывает только когда он рядом. Их связь натянулась до предела, зазвенела, как струна, и Селена почувствовала: он скучал. Он ждал. Он думал о ней всё это время. Кэролайн жестом показала им обернуться. Тео обернулся сразу, но Селена замерла, прикрыв глаза. Она и так знала, что он стоит за её спиной. Чувствовала его. Как чувствуют солнце кожей, даже не глядя на небо. — Пожалуйста, только не говори, что он стоит за моей спиной, — прошептала она. — Он стоит за твоей спиной, — подтвердила Кэролайн. — Привет! — выпалила Кэролайн с натянутой улыбкой. — Здравствуйте, дамы. Джентльмен, — голос Клауса обволакивал, как тёплый мёд, и Селена наконец обернулась. И встретилась с ним взглядом. Время остановилось. Вообще перестало существовать. Она смотрела в его синие глаза — те самые, что снились ей каждую ночь, те самые, что она возненавидела и по которым тосковала одновременно, — и не могла дышать. Он смотрел на неё так, будто весь этот зал, полный людей, был пуст. Будто существовала только она. Его взгляд был наполнен такой нежностью, таким голодным, почти болезненным обожанием, что у неё подкосились колени. Он смотрел на неё как на чудо. Как на потерянный рай. Как на то, что он ждал тысячу лет и наконец обрёл — и теперь боится моргнуть, чтобы это не исчезло. Ревность вспыхнула мгновенно — тёмная, собственническая. Его взгляд скользнул к руке Тео, всё ещё лежащей на её плече, и челюсть Клауса сжалась. Он ничего не сказал. Но по тому, как потемнели его глаза, как напряглись плечи, Селена поняла: он уже прикидывает, как бы половчее оторвать этому парню конечности. — Тео, мне нужно шампанское, — выдохнула она, не сводя глаз с Клауса. — Привет, Ник... Пока, Ник. Она попыталась сбежать. Но не тут-то было. — Нет, ты останься. Тео, не хочешь потанцевать? — Кэролайн схватила Тео за руку с такой силой, что тот едва не пошатнулся. — Думаю, я останусь, — процедил Тео, сверля Клауса взглядом. Он скрестил руки на груди — точь-в-точь как Селена, когда злилась. Семейная черта. Клаус лишь самодовольно усмехнулся. Эта усмешка говорила: «Ты мне не соперник». — Тео! Нам нужно идти! — Кэролайн практически поволокла его прочь. — Они вообще серьёзно? — пробормотала Селена. — Ты выглядишь великолепно, любовь моя. Его голос прозвучал так близко, так интимно, что у неё перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, потом второй. Он смотрел на неё — и в этом взгляде было всё: тоска, страсть, раскаяние и что-то ещё, чему она боялась дать название. — Флирт тебя никуда не приведёт, мистер Майклсон, — она попыталась изобразить насмешку, но голос предательски дрогнул. — Правда? — он усмехнулся. Она улыбнулась в ответ — против воли, против рассудка, против всего. — Ага. Ты и сам выглядишь неплохо. — Кто этот джентльмен? — его тон стал на градус холоднее, хотя внешне он оставался всё тем же светским львом. Она фыркнула, но он уже наклонился к её шее — и вдохнул. Глубоко, жадно, так, будто пытался надышаться ею впрок. Его губы коснулись кожи — легко, невесомо, — и она перестала дышать. Снова. — Мой, эм... мой брат, — выдохнула она. — Теодор. Долгая история. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и она увидела, как в них гаснет ревность. Сменилась чем-то другим. Гордостью? Облегчением? Она не успела понять. — Твой брат, — повторил он, и на его губах расцвела улыбка — не самодовольная, не насмешливая, а почти... счастливая. — Потанцуй со мной. — Пожалуйста? — добавил он, видя её колебания. — Ого, Клаус Майклсон только что сказал «пожалуйста»? Кажется, я сейчас упаду. — Только ради тебя. — Банальщина. — Да ладно тебе! — Веди. Она вложила ладонь в его руку — и искра, пробежавшая между ними, была почти осязаемой. Он притянул её к себе. Его руки легли на её талию — властно, но бережно, — а она обвила его шею. Они задвигались в медленном танце, и мир вокруг перестал существовать. Только он. Только она. Только их дыхание, смешивающееся в пространстве между ними. — Могу я предложить тебе выпить? — спросил он, и в его голосе была такая нежность, что у неё защипало в глазах. — Нет! — выпалила она слишком быстро. Он нахмурился. — Нет, спасибо. — Я скучал по тебе, Селена. И вот тут она сломалась. Не внешне — она продолжала двигаться в танце, продолжала улыбаться, — но внутри рухнули все стены, которые она так старательно возводила. Он скучал. Он правда скучал. Она видела это в его глазах — тех самых, что сейчас смотрели на неё так, будто она была единственным светом в его бесконечной тьме. — Ну, повезло мне, — пошутила она, но голос сорвался. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи и сжал руки на её талии крепче. Словно боялся, что она исчезнет. Словно не мог поверить, что она здесь, в его руках, и не убегает. — Ник, — выдохнула она. — Что такое, любовь моя? И она рассказала ему. Всё. Про план. Про Майкла. Про кинжал. Про то, что они собираются сделать. Слова лились потоком, и она не могла остановиться, даже если бы захотела. — Я знаю, — ответил он. И в этот момент она поняла: он знал с самого начала. Но не ушёл. Остался. Потому что она была здесь. — Почему ты помогаешь мне? — Потому что... — она глубоко вздохнула и впервые за долгое время сказала правду. — Ты не чудовище. Не ты. Я знаю твою историю, Ник. Ты не родился таким. И я не хочу, чтобы ты умирал. — То, что ты сказала в тот день... ты это всерьёз? — Я не имела это в виду. Я просто была обижена. И мне жаль. Он улыбнулся — по-настоящему, открыто, — и в этот момент она увидела того мальчика, которым он был тысячу лет назад. Того, кто ещё не знал боли. Того, кто верил в любовь. — Ты сделал мне очень больно, — добавила она тихо. — Но я хочу тебя простить. Он наклонился к её уху, и его шёпот пробрал её до самых костей: — Я всё исправлю, маленькая волчица. Обещаю. Поцелуй в шею — нежный, как дуновение ветра. Она ахнула и мягко отстранила его, покачав головой. — Будь осторожен. — Ты тоже. И поцелуй в лоб — лёгкий, благоговейный, — стал его ответом. Обещанием. Клятвой. Что бы ни случилось дальше — он не отпустит её. Никогда.

***

Она вышла на крыльцо, жадно глотая прохладный ночной воздух. Внутри, в особняке, гремела музыка и звенели бокалы, но здесь, снаружи, было тихо — только ветер шуршал листвой и где-то вдалеке лаяла собака. Селена прижала телефон к уху и заговорила быстро, сбивчиво, оглядываясь через плечо: — Деймон, если ты получишь это — позвони мне немедленно. Ты должен остановить этот дурацкий план... Связь соулмейтов не разорвана. Пожалуйста, Деймон, просто... Она не успела договорить. Чья-то ладонь грубо зажала ей рот. Она попыталась закричать, рвануться — но её уже тащили прочь от особняка, в темноту, подальше от света и музыки. Сердце забилось где-то в горле, паника захлестнула с головой. — Какого чёрта! — выкрикнула она, когда её швырнули к ногам Майкла. — Только не ты опять. Что тебе нужно? Майкл смотрел на неё сверху вниз — холодно, оценивающе, как мясник смотрит на тушу, прикидывая, куда вонзить нож. — Я собираюсь использовать тебя, чтобы выманить Никлауса. Кажется, я уже говорил это раньше, — его голос сочился насмешкой. — Твои друзья-вампиры отказались. Представь себе. Побоялись рисковать твоей жизнью. А я — нет. — Я не имею к этому никакого отношения! — закричала Селена, пытаясь вырваться. — Отпусти меня! — Боюсь, я не могу этого сделать. Селена знала: Деймон, Стефан, даже Елена — они бы никогда не согласились использовать её как наживку. Они отказались, и это что-то значило. Но то, что они не послушали её раньше, когда она предупреждала их, что Майкл обернётся против них, — вот что ранило по-настоящему. Они не поверили. А теперь она здесь — в лапах чудовища, которое даже не скрывает того, что убьёт её. — Отпустите меня! Убери от меня руки, или я... Она не успела. Один из вампиров схватил её за волосы и с размаху впечатал головой в оконное стекло. Мир взорвался болью — яркой, ослепительной, — и провалился в темноту. Она очнулась от холода. Чьи-то руки держали её, не давая упасть. Перед глазами всё плыло, виски пульсировали, но она заставила себя поднять голову. И первое, что она увидела, — это он. Клаус стоял на крыльце особняка. В свете фонарей его лицо казалось высеченным из мрамора — жёсткое, непроницаемое. Он смотрел на Майкла с той самой усмешкой, которую носил как броню. Но Селена видела то, чего не видел никто. То, что было скрыто за этой усмешкой. Она видела страх. Он смотрел на неё — на то, как она висит в руках его отца, полуживая, с кровью на лице, — и в его глазах что-то треснуло. Что-то, что он берёг тысячу лет. Что-то, о чём он никому не рассказывал. В этот момент он не был Древним Гибридом. Он был просто мужчиной, который боялся потерять женщину, которую любил. — Селена, — тихо выдохнул он. Никто, кроме неё, не услышал. Но она услышала. Она подняла взгляд — затуманенный, слабый, — и встретилась с его глазами. Он коротко кивнул. Совсем незаметно. Но она поняла. — Выходи и встреться со мной лицом к лицу, Никлаус, — прорычал Майкл. — Или они умрут. Селена фыркнула — слабо, почти беззвучно, — и прошептала: — Просто покончи с этим. Она играла. Поддавалась. Но Клаус понял. — Давай. Убей их, — бросил он вызов, и его голос не дрогнул. — Нет, Клаус, он сделает это! — в панике закричала Кэтрин, всё ещё притворявшаяся Еленой. Майкл толкнул её и повернулся к Селене. — Если она умрёт, эта свора будет последними из твоих ублюдков. А если твоя храбрая, глупая маленькая пара умрёт — ты потеряешь шанс на истинную любовь. На счастье. На то, ради чего стоит жить. И никто больше никогда о тебе не позаботится. — Они мне не нужны, — отрезал Клаус, сжимая кулаки. — Мне просто нужно избавиться от тебя. — Ради чего, Никлаус? — Майкл шагнул ближе, и в его голосе звучала вековая ненависть. — Чтобы ты мог жить вечно — но никого не было рядом с тобой? Никому больше нет до тебя дела, мальчик! Кто у тебя есть, кроме твоей пары? Кроме тех, чью верность ты вынудил силой? Никого. И тогда Селена увидела это. Слезу. Одну-единственную. Она скатилась по его щеке — предательская, нежданная, — и разбилась о землю. Он стоял перед своим отцом — перед тем, кто сломал его, кто превратил его детство в ад, — и впервые за тысячу лет не мог скрыть, как ему больно. Не за себя. За неё. Она слабо улыбнулась. Собрала последние силы и кивнула ему — едва заметно. «Я здесь. Я с тобой. Ты не один». Он увидел эту улыбку. И она давала ему больше сил, чем тысяча гибридов. Больше, чем целая армия. Она дала ему причину. — Я вижу что ты блефуешь, отец, — произнёс он, и голос его был холоден, как сталь. — Убей их. Он знал: пока он жив, она не умрёт. Но он также знал, что, если с ней что-то случится, — он сожжёт этот мир дотла и не остановится, пока последний пепел не осядет на руинах. Потому что она была его светом. Его единственным светом в бесконечной тьме. И он не собирался позволить никому — даже собственному отцу — отнять её. — Выходи и встреться со мной лицом к лицу, трусливый мальчишка, и мне не придётся этого делать, — прорычал Майкл, и его голос разнёсся по всей улице, отражаясь от стен особняка. Клаус безрадостно рассмеялся — сухо, надломленно, — и в этом смехе не было ни капли веселья. Только вековая боль. Только ненависть, которую он нёс в себе с самого детства. — Всю мою жизнь ты меня недооценивал. — Он шагнул вперёд, и свет фонарей упал на его лицо, высвечивая заострившиеся скулы и лихорадочный блеск в глазах. — Если ты убьёшь их, ты потеряешь свой рычаг. Так что давай. Ну же, убей их. Майкл молчал, и тогда Клаус сорвался. Его голос взлетел до крика — яростного, отчаянного, раздирающего горло: — Давай, старик! Убей их. УБЕЙ ИХ! Это был не просто вызов. Это был крик человека, который тысячу лет жил в страхе перед этим чудовищем — и наконец перестал бояться. Крик мальчика, которого отец никогда не любил. Крик мужчины, который готов был потерять всё, лишь бы больше никогда не склоняться перед ним. Майкл смотрел на него с холодным презрением. — Твоя импульсивность, Никлаус. Она была и навсегда останется тем единственным, что мешает тебе стать по-настоящему великим. И с этими словами он вытащил кинжал и вонзил его в Кэтрин. Та рухнула на землю, Клаус не шелохнулся. Его глаза были прикованы к Селене. — Отпусти меня! — она рванулась, но Майкл уже развернулся к ней. — Попрощайся со своей драгоценной маленькой парой. Селена увидела, как блеснуло лезвие. Почувствовала, как холодная сталь вошла в спину — резко, грубо, безжалостно. Боль была ослепительной. Она застонала, колени подогнулись, и она осела на землю, чувствуя, как тепло её собственной крови растекается по платью. — НЕТ! Крик Клауса разрезал ночь. Он рванулся к ней — забыв о Майкле, забыв обо всём на свете, — но не успел. Деймон возник у него за спиной и вонзил кинжал. Клаус закричал от боли, и Селена — даже сквозь пелену, застилающую глаза, — услышала его. Почувствовала. Их связь вспыхнула с новой силой, и её тело пронзило эхом его боли. Она закричала тоже — потому что его боль была её болью, его агония была её агонией, и это было невыносимо. А потом всё смешалось. Кэтрин поднялась с земли, усмехнулась шокированному Майклу и бросила бомбы с аконитом. Стефан оттащил Деймона, не дав вонзить кол из белого дуба. И Клаус — обезумевший от ярости, от страха за неё, от вековой ненависти — схватил этот кол и пронзил им сердце своего отца. Он смотрел, как Майкл горит. Смотрел, пока последний пепел не осыпался на землю. И не чувствовал ничего. Потому что всё, что имело значение, лежало сейчас на холодной траве. — Лини! Тео первым оказался рядом. Кэролайн рухнула на колени с другой стороны. — Не умирай, Лини, — шептала она, прокусывая запястье и пытаясь влить кровь в неё. Но было уже поздно. Её глаза уже закрылись, ресницы не вздрагивали. Клаус подошёл. Медленно. Словно каждый шаг давался ему с трудом. Он опустился рядом с ней — не на колени, нет, он просто рухнул, как подкошенный, — и взял её безжизненную руку в свою. — Нет, нет, нет! Сделайте что-нибудь, пожалуйста! — Кэролайн рыдала в голос. — Лини, просыпайся, — Деймон держал её за вторую руку, и его голос дрожал. — Пожалуйста, не делай этого. Клаус прокусил запястье. Кровь — его кровь — потекла по его руке, смешиваясь с её. Он прижал запястье к её губам. — Давай же, Селена. Пей. Она не отвечала. Он влил ещё — насильно, отчаянно, — приподнимая её голову, гладя её по волосам дрожащими пальцами. — Пей. Ты должна. Ты не можешь... — его голос сорвался. — Ты не можешь оставить меня. Не сейчас. Не так. Кэролайн подняла заплаканные глаза на остальных и прошептала то, чего все боялись: — Она умерла. — Нет! — Тео закричал так, что стёкла задрожали. — Она не может быть мертва, пока Клаус не умрёт! Вы сами это говорили! К ним подошла Бонни. Её лицо было белым как мел. Она смотрела на Селену — свою подругу, свою сестру по духу, — и по щекам текли слёзы. — Лини... — ведьма опустилась рядом. — Сделай что-нибудь! — закричал на неё Тео. — Почему она не просыпается?! Я не мёртв — значит, она не может умереть! — Кажется, я заблокировала связь, — прошептала Бонни, и голос её был полон такого раскаяния, что его можно было резать ножом. Клаус медленно поднял голову. Его глаза — те самые синие глаза, в которых Селена всегда тонула, — сейчас были чёрными от ярости и боли. — Значит, вы по собственной воле позволили использовать её как наживку? — его голос был тихим, почти шёлковым, но от него веяло таким холодом, что все вокруг замерли. — Это вы её убили! Он встал. Медленно. Неумолимо. И двинулся на Деймона. — Ты отказался встретиться с отцом лицом к лицу! — выкрикнул Деймон, пятясь. — Если бы ты вышел... — Моя вина? — Клаус схватил его за горло и прижал к стене с такой силой, что кирпичи треснули. — Ничто не мешает мне вырвать твоё сердце и скормить его твоему брату. Ничто. — Прекратите! — закричала Кэролайн, и её голос сорвался. — Она умерла! Вы ничего уже не измените! Клаус замер. Он стоял, прижимая Деймона к стене, и смотрел на Кэролайн. А потом на Селену. На её бледное, неподвижное лицо. На кровь, испачкавшую её платье. На руку, которая всего час назад лежала в его ладони, а теперь безвольно лежала на траве. Он отпустил Деймона. Отошёл. Прислонился спиной к колонне и закрыл глаза. «Если бы я вышел. Если бы я просто вышел...» Вина. Чёрная, удушающая, всепоглощающая. Она захлестнула его с головой. Он тысячу лет убивал, не чувствуя ничего. А теперь одна-единственная смерть — смерть девушки, которая должна была жить вечно, — сломала его. — Нет! — Тео встал. — Она не умрёт на моих глазах. И в этот момент — словно сама судьба услышала его, — Селена открыла глаза. Она закашлялась. Захрипела. Судорожно втянула воздух, как утопающий, выброшенный на берег. — Что случилось? — прошептала она, и голос был слабым, едва слышным. Клаус оказался рядом раньше, чем кто-либо успел моргнуть. Он опустился перед ней, взял её лицо в ладони, заглянул в глаза — проверяя, живые ли они, — и выдохнул. Только тогда. Только когда увидел её ореховые радужки, полные смятения и жизни. — Тсс. Ты в порядке. Ты в порядке, любовь моя. Он прокусил запястье и поднёс к её губам. Она пила — слабо, маленькими глотками, — а он гладил её по волосам. Нежно. Трепетно. Так, как не прикасался ни к кому и никогда. Его пальцы дрожали. Дрожали — у того, кто убивал без колебаний, кто разрушал города, кто прожил тысячу лет и не боялся ничего. Он дрожал, потому что едва не потерял её. Потому что понял: без неё его вечность не стоит и ломаного гроша. В этот момент все, кто стоял вокруг — Кэролайн, Бонни, Тео, даже Деймон, — увидели это. Не просто заботу. Не просто привязанность. Одержимость. Любовь. Такую глубокую, такую всепоглощающую, что она пугала. Клаус Майклсон — тот самый Клаус Майклсон, которого они планировали убить, — держал их подругу так, будто она была единственным сокровищем в мире. Он поднял её на руки — легко, как ребёнка, — и, не сказав никому ни слова, умчал прочь. Он не доверял Сальваторе. Не доверял никому, кто был причастен к этому плану. Только себе. Только ей. В доме Гилбертов горел свет. Клаус постучал — и дверь открыл Джереми. Увидев Селену на руках у гибрида, парень побледнел. — Лини! — он отшатнулся, и на его крик уже бежала Дженна. — Что случилось?! — Теперь она в порядке, — сказал Клаус. — Просто устала. Ей нужен покой. И сон. И никого, кто желал бы ей зла. Он передал её Джереми — осторожно, нехотя, словно отдавал часть себя, — и тот понёс её наверх. Дженна задержалась на пороге. Она смотрела на Клауса — на того самого монстра, о котором ей рассказывали столько ужасов, — и видела перед собой не чудовище. Видела мужчину, который только что прошёл через ад. Видела того, кто спас её племянницу. — Спасибо, — тихо сказала она. Клаус коротко кивнул. Его глаза всё ещё были красными — то ли от ярости, то ли от слёз, которых он так и не пролил. — Всегда пожалуйста.