Солнце и Луна

Селена разлепила веки. Незнакомый потолок — высокий, с лепниной. Светлые стены. Чужой, дорогой запах — старое дерево, вино, едва уловимый шлейф чего-то, что она узнала не разумом, а инстинктом. Сандал. Дождь. Он. Она села слишком резко, и комната поплыла. Мышцы ныли, голова была тяжёлой. Босиком, в той же одежде, в которой была в лесу, она сбежала по лестнице — и врезалась в твёрдую грудь. Её качнуло назад, но сильные руки сомкнулись на её талии — не дали упасть. От этого прикосновения по коже пробежал ток. Она знала эти руки. Знала это тепло. Знала этот пульс — размеренный, древний, — который отдавался в её собственной крови. — Осторожнее, любовь моя. Голос низкий, с хрипотцой. Он прошёл сквозь неё, как тёплая волна. Она подняла голову. Клаус. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плескалось что-то, чему она не могла подобрать названия. Забота? Да. Облегчение? Да. Но глубже, под этим, — что-то тёмное. Голодное. Он смотрел так, словно не видел её целую вечность и теперь боялся моргнуть. Его взгляд прошёлся по её лицу — по спутанным волосам, по припухшим со сна губам, по босым ступням, — и она физически ощутила этот взгляд. Как прикосновение. Как ожог. — Как... Где Тео? И что я здесь делаю? — она отступила на шаг. Стоять слишком близко к нему было невыносимо. — Я была в лесу. Ты был там. Что случилось потом? — Просто дыши, маленькая волчица. Она вдохнула. Медленно. Глубоко. Сердце перестало колотиться где-то в горле. — Как я сюда попала? — Ты слишком сильно вымоталась вчера. Твоя сила... она выпила тебя почти досуха. Ты уснула у меня на руках. Она помолчала. А потом подозрительно сощурилась: — Ты сказал «вчера». Сколько я проспала? И... ты сказал, что я была очень зла. Это ещё мягко сказано. Ты хочешь поговорить об этом? — Я в порядке, — отрезала она. Он приподнял бровь. Она выдержала его взгляд — не отвела глаз. — Как ты вообще меня нашёл? — Один из моих гибридов видел тебя, — признался он, и на его губах промелькнула та самая овечья улыбка, которая выдавала его с головой. — Серьёзно, Клаус? — она всплеснула руками. — У нас ведь уже был разговор на эту тему. У меня есть жизнь. Мне нужно личное пространство. — Ты умерла. Два слова. Тихо. Без привычной бравады. Без масок. Она замерла. — Я волновался за тебя. И в том, как он это сказал — просто, ровно, без единого лишнего слова, — было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Она смягчилась. Совсем чуть-чуть. Но он заметил. — Но ты спас меня, — она отвела взгляд. — Каким-то образом ты всегда меня спасаешь... Теперь я в порядке. Майкл мёртв. Мне ничего не угрожает. Он кивнул. Не стал давить. Просто стоял и смотрел на неё так, словно запоминал каждую чёрточку. Каждую ресницу. Каждую родинку. Она чувствовала этот взгляд кожей. Он проникал глубже, чем прикосновения. Глубже, чем слова. — Твоя тётя звонила, — сообщил он. Селена прикрыла лицо ладонью: — О нет... — Не волнуйся. Я рассказал ей, что случилось. Она сказала, что всё в порядке. И передала тебе вот это. — Он протянул ей аккуратно сложенное платье. — Так ты пытаешься подлизаться к моей тёте? — она не смогла сдержать усмешку. — Может быть. — Он улыбнулся в ответ. — Спасибо, что позволил мне остаться. Но мне пора. У Кэролайн день рождения. Она уже повернулась, когда его голос остановил её: — Насчёт Чикаго... Она замерла. Плечи напряглись. Он увидел, как она закрыла глаза — всего на секунду, — и как что-то болезненное промелькнуло на её лице. — Я не должен был так с тобой обращаться. — Послушай... — её голос дрогнул. — Я не хочу об этом говорить. Это слишком. — Мне жаль, Селена. Правда. Она стояла к нему спиной, и он не видел её лица. Но он услышал, как она сглотнула. Услышал, как дрогнуло её дыхание. — Просто отпусти это, ладно? — наконец произнесла она и обернулась через плечо. — Тебе подвезти? — Нет, всё в порядке. Мне нужно подышать свежим воздухом. Он кивнул. Она ушла. А он остался стоять посреди пустого холла, глядя ей вслед. И в этом взгляде — долгом, тяжёлом, неотрывном — было всё. Тоска. Желание. Одержимость. Он смотрел на закрытую дверь так, словно мог открыть её одним лишь усилием воли. Словно мог вернуть её обратно. Словно каждая клетка его тела знала: она — его. И однажды она тоже это поймёт.

***

Быстро приняв душ и переодевшись в свежее, Селена направилась к дому Форбсов. Утренний воздух был прохладным, и она поёжилась, прежде чем постучать. Дверь открыла Лиз — с тёплой, почти материнской улыбкой, которая всегда появлялась на её лице при виде Селены. — Доброе утро, тётя Лиз. — Доброе утро, Лини. — Лиз притянула её в короткие, но крепкие объятия. — Она ещё спит. — Я её разбужу. Селена легко взбежала по лестнице и тихо приоткрыла дверь в комнату Кэролайн. Блондинка уже не спала — просто лежала, глядя в потолок, и в её глазах было что-то тяжёлое, невысказанное. — С днём рождения, — мягко произнесла Селена. Кэролайн слабо улыбнулась. В комнату вошла Лиз с подносом. — С днём рождения, милая. — Она поцеловала дочь в лоб, и они вместе поставили завтрак на кровать. — Мне пора. Оставлю вас вдвоём. Когда за Лиз закрылась дверь, Селена опустилась на край кровати и внимательно посмотрела на подругу. — Тебя что-то тревожит. — Ничего. — Кэр, мы с тобой лучшие подруги с... ну, с пелёнок, наверное? — Селена приподняла бровь. Кэролайн в досаде вздохнула: — Просто в этом году я не чувствую свой день рождения. Селена ничего не ответила. Вместо этого она легла рядом и обняла её — молча, крепко, так, как умела только она. Кэролайн закрыла глаза на несколько секунд, а потом вдруг сказала: — Отвлеки меня. — Ну... — Селена замялась. — Вчера я провела время с Клаусом. Кэролайн резко села. Селена рассмеялась — впервые за утро. — Где? Почему? Вы целовались? — вопросы посыпались с такой скоростью, что Селена замахала руками. — Тебе бы хотелось. Я вроде как вырубилась от перерасхода силы. Он был там, в лесу. Помог мне остановиться... и отвёз к себе домой. — Так поцелуя не было? — Кэролайн надулась. Селена покраснела. — Был!!! — Кэролайн ткнула в неё пальцем, и Селена зашипела: — Кэр, тише! Мы целовались... дважды. Летом. — О боже! — Кэролайн придвинулась ближе, и в её глазах вспыхнуло то самое выражение, которое бывало только когда речь заходила о мальчиках. — И как это было? Только честно. — Мы серьёзно будем это обсуждаем в твой день рождения? — Селена недоверчиво уставилась на неё. А потом вздохнула: — Это так запутанно, Кэр. Он мне очень нравится, правда, но... — Но что? — Я не знаю... Все его ненавидят. Ты должна его ненавидеть. Он превратил Тайлера в одного из своих гибридов-приспешников. После всего, что он сделал... Кэролайн взяла её за руку. Её пальцы были прохладными — вампирскими, — но прикосновение вышло тёплым. — Послушай, Лини. Ты моя лучшая подруга, и я тебя люблю. Неужели ты думаешь, что я променяю твоё счастье на какую-то месть, которая того не стоит? Селена отвела глаза. В горле стоял ком. — Мы опоздаем в школу. — Ты серьёзно собираешься избегать этого разговора? — Я не избегаю. — Селена поднялась с кровати. — Я подожду и посмотрю, что будет. — Иди. Я скоро буду, — мягко сказала Кэролайн. Селена кивнула, наклонилась и поцеловала её в лоб. И вышла, оставив подругу в тишине пустой комнаты.

***

Селена вошла в школьный коридор и сразу заметила их — Бонни, Елену и Мэтта. Они возились у шкафчика Кэролайн, развешивая гирлянды и воздушные шары. Обычное утро. Обычная суета. Но стоило ей приблизиться, как до неё долетели слова сестры: — Я знаю, ребята, но здесь для него больше небезопасно. Уехать — значит дать ему лучшую жизнь. Селена замерла. Всего на секунду. А потом медленно, чеканя шаг, подошла ближе. — Ты заблуждаешься, Елена! — её голос прозвучал ровно, но в нём звенела сталь. — Сверхъестественные существа повсюду в этом мире. Они не исчезают, стоит лишь пересечь границу штата. Он не в безопасности там один. Ему нужна семья. Но ты, конечно, этого не поймёшь. Раз ты заставила Дженну поверить, что это было его решение, а я якобы согласилась... — она покачала головой, и в этом жесте было больше горечи, чем в любых словах. — Семья не лжёт, Елена. — Лини... — Я опаздываю на урок. Она развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа. Мэтт опустил глаза. Бонни проводила её взглядом и тихо, но отчётливо произнесла: — Она права.

***

— СЮРПРИЗ! — Селена, Бонни, Елена и Мэтт выпрыгнули из-за дивана с праздничными колпаками и шарами в руках. — С днём рождения! — сказал Мэтт. — Что вы здесь делаете? — Кэролайн улыбнулась в шоке. — Ну, ты прогуляла школу и пропустила наше произведение искусства, так что... — Елена сняла с себя тиару и водрузила её на голову Кэролайн. — Переодевайся в тёплое. Мы едем на водопад. Сморы у костра, — сказала Бонни с яркой улыбкой. — Торт и печенье — как когда мы были маленькими, — добавила Селена. — Ну, разве что с текилой, — пошутил Мэтт. — Спасибо, ребята, правда, но в этом году я просто не чувствую свой день рождения, — сказала Кэролайн. Все растерянно нахмурились. — Прости, что? Ты же объявила свой день рождения любимым днём года для всех, — заметила Бонни. Селена кивнула. — Ага, а теперь это просто напоминание, что технически я мертва. — Кэролайн вздохнула. — Слушайте, мне даже 17 не понравилось. — Это не... — начала Селена. — Единственный смысл 17 — это дожить до 18. Это заполняющий год. А я застряла в заполняющем году. — Ты не застряла, Кэролайн, — попыталась возразить Елена. — Ага, застряла. Но это нормально. Всё хорошо, я справлюсь. Просто мне нужно немного времени погоревать. Друзья обменялись обеспокоенными взглядами. — Ладно, кажется, у меня есть другая идея, — усмехнулась Елена.

***

— Это жутко. Даже для нас, — заметила Бонни, когда они вошли в старый склеп Феллов. Её голос разнёсся под каменными сводами и затерялся где-то в темноте. Холодный воздух пах сыростью и временем. Свечи, которые они зажгли, бросали дрожащие тени на замшелые стены. — Нет, — Елена покачала головой и повернулась к Кэролайн. В её глазах не было насмешки — только странная, почти торжественная серьёзность. — Кэролайн права. Технически она мертва. — Она помолчала. — Прости. Но тебе не нужен день рождения. Тебе нужны похороны. Тебе нужно попрощаться со своей старой жизнью, чтобы двигаться дальше в новой. Кэролайн посмотрела на неё долгим взглядом. А потом медленно сняла тиару — ту самую, что ещё час назад сияла у неё на голове, — и положила её на каменный выступ. — Здесь покоится Кэролайн Форбс. — Чирлидерша. Вице-мисс Мистик Фоллс, — мягко начала Елена, и в её голосе зазвучало тепло. — Чемпионка по классикам в третьем классе. Кэролайн фыркнула — коротко, почти беззвучно, но уголки её губ дрогнули. — Подруга. Дочь. Перфекционистка, — добавила Бонни, и в её глазах блеснули искорки. — Иногда — злюка, — подал голос Мэтт. — Без обид. — А! Никаких обид! — Кэролайн и Селена прыснули в унисон. А потом Селена шагнула вперёд и сказала то, что шло из самого сердца: — Моя лучшая подруга, которая всегда была рядом со мной и со всеми. Моя моральная поддержка. Моя сообщница по преступлениям. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё: детство, секреты, ночёвки, ссоры и примирения. Целая жизнь. — Ей было семнадцать, — произнесла Елена, открывая коробку, в которой оказался торт, — и у неё была действительно хорошая жизнь. Так пусть она покоится с миром, чтобы ты могла двигаться вперёд. Это то, что тебе нужно. То, что нам всем нужно. — Она оглядела друзей и добавила с лёгкой улыбкой: — Аминь. Или ура. Или что-то в этом роде. — Бонни? Окажешь честь или мне самой? Бонни закрыла глаза. Пламя вспыхнуло на свечах само собой — маленькие огоньки заплясали в темноте, отражаясь в глазах каждого. — Я впечатлена, — мягко рассмеялась Селена. — Загадай желание, — сказала она, и Кэролайн зажмурилась. На секунду. На две. А потом задула свечи — одним выдохом, одним движением, — и все захлопали. — Ура! — Селена бросилась к ней и сжала в объятиях. Крепко. Так, как обнимают только тех, кого любят по-настоящему.

***

Бутылка текилы пошла по кругу, и когда Елена выхватила её у Мэтта, Селена лишь раздражённо фыркнула. — Конечно, тебе, — пробормотала она себе под нос, но в тесном склепе было слышно каждое слово. Елена сделала вид, что не услышала. Она повернулась к Кэролайн, которая уткнулась в телефон. — Кэролайн, что ты делаешь? — Ммм? Ничего, — блондинка попыталась изобразить невинность, но вышло паршиво. — Ты плохая лгунья, а пьяная — ещё хуже, — заметила Селена. Кэролайн виновато опустила телефон. — Я, кажется, написала Тайлеру. — Кэролайн! — Елена застонала так, будто ей сообщили о конце света. — Что? — Это нормально, — спокойно сказала Селена, пожимая плечами. И вот тут Елена взорвалась. — Нет, не нормально, Лини! — она резко развернулась к сестре, и в её глазах вспыхнул огонь. — Он привязан к Клаусу, помнишь? Или ты забыла? Ты видела, что случилось с Джереми. Он пытался его убить. Наш брат стоял посреди дороги и ждал, пока его собьёт машина, — из-за него! А теперь ты его защищаешь. — Может, мы уже перевернём эту страницу? — Селена раздражённо закатила глаза. — Ты напоминаешь мне об этом каждый раз, Елена. Каждый. Раз. Это уже просто смешно. — Дай им передышку, — холодно отрезала Бонни. — Ты не можешь всё время контролировать то, что делают все вокруг. Селена опустила глаза, и на её губах промелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка. Бонни встала на её сторону. Это было приятно. Неожиданно, но приятно. — Ого, — шокированно выдохнула Елена. Селена тихо фыркнула. — Ай, Бон, — заметил Мэтт, явно не желая влезать в разгорающийся конфликт. — Прости, Кэролайн, — Бонни повернулась к блондинке. — Я знаю, что у тебя день рождения, или похороны, или что-то в этом роде. Но я просто чувствую, что это очень неправильно — что ты внушением заставила Джереми уехать из города. Селена согласно кивнула. — Это было не твоё решение, — гневно заявила она, глядя прямо на Елену. — Я делаю это, чтобы защитить его! — Елена вскинула руки. — Бонни, я хочу дать ему шанс на хотя бы наполовину нормальную жизнь. — Он должен иметь возможность выбирать, как ему жить, — Бонни не отступала. — Ты отнимаешь у него этот выбор. Ты не имеешь права. — Как, например, моя сестра защищает Клауса, — фыркнула Елена. И вот тут воздух в склепе сгустился. Селена медленно подняла голову и посмотрела на сестру — долгим, тяжёлым взглядом. Не злым. Разочарованным. Словно она ждала этого удара и всё равно оказалась к нему не готова. Елена только что сменила тему — с Джереми на Клауса — с такой лёгкостью, будто это было одно и то же. Будто защищать брата и испытывать чувства к тому, кого все ненавидят, было одинаковым преступлением. — Ты сейчас серьёзно? — голос Селены прозвучал резко, но под этой резкостью дрожала едва сдерживаемая боль. Она смотрела на Елену в упор, и в её глазах читалось неверие. — Мы ведь говорили о Джереми, да? О нашем брате, которого ты отправила неизвестно куда без права голоса. Или ты просто ждала удобного момента, чтобы бросить это мне в лицо? Елена не отступила. Напротив — подалась вперёд, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который Селена знала слишком хорошо. Огонь праведного гнева. Огонь уверенности в собственной правоте. — Он терроризирует всех в этом городе. Он пытается меня убить, а ты его защищаешь? — каждое слово Елены хлестало, как пощёчина. — Ты не можешь быть ещё более эгоистичной. Но, конечно, — она скривила губы в усмешке, — раз он проявил к тебе капельку интереса, ты тут же растаяла. Ах да, постой! Он же твой соулмейт — ты ничего не можешь с собой поделать. Да брось, Селена, ты же умнее. Он просто хочет затащить тебя в постель. И когда он это сделает, ты станешь ему не нужна. Селена замерла. Слова ударили под дых — хлёстко, безжалостно, в самое сердце. Она смотрела на сестру и не узнавала её. Та самая Елена, что держала её за руку в детстве, что пела ей песни перед сном, что обещала всегда защищать, — сейчас стояла напротив и втаптывала её в грязь. — Почему ты говоришь мне это? — тихо спросила она, и голос дрогнул. В нём не было злости. Только боль. Глубокая, настоящая. Но Елена уже не могла остановиться. Её несло. — Или ты делаешь это, чтобы отомстить мне? — она скрестила руки на груди, и в этом жесте было столько высокомерия, что Селену передёрнуло. — Как в последние пару лет? Когда ты нарочно делала всё мне назло? Мы все знаем, что он будет твоей игрушкой на месяц, а потом ты переключишься на кого-то другого. Как ты всегда делаешь. Селена застыла. Внутри что-то оборвалось — резко, как струна, натянутая до предела. Она смотрела на Елену — ту самую, с которой делила комнату, которой доверяла секреты, которую защищала перед всеми, — и не узнавала её. Перед ней стоял чужой человек в обличье сестры. — Ты сейчас назвала меня шлюхой? — голос прозвучал глухо. Оскорблённо. Надломленно. — Лини, я не имела в виду... — Елена запнулась, но было уже поздно. Слова были сказаны. Мост сожжён. — Не всё в этом мире крутится вокруг тебя, Елена! — взорвалась Селена. Её голос разнёсся под каменными сводами склепа, и пламя свечей дрогнуло. — Если бы я хотела отомстить тебе, как в старые времена, я бы пошла к Стефану, а не к Клаусу! Но ты даже не думаешь об этом, да? Потому что ты всегда считаешь, что всё вращается вокруг тебя. — Я просто хочу защитить тебя от него, — Елена попыталась сменить тон, но вышло фальшиво. — Мне не нужна твоя защита! — отрезала Селена. — Мне нужно, чтобы ты перестала лезть в мою жизнь и раздавать указания, как мне жить. — Но... — Лучше не продолжай, Елена. — Селена подняла руку, и в её глазах полыхнул огонь — не магический, но не менее обжигающий. — Потому что это плохо кончится. Я не хочу испортить день рождения своей лучшей подруги. Она замолчала. Перевела дыхание. А потом посмотрела на Елену так, как смотрят на того, кто разочаровал тебя слишком много раз. — Ты не можешь рассказать ему, — взмолилась Елена, и теперь её голос звучал иначе. Жалобно. Просяще. — Почему? — холодно парировала Бонни, и Селена почувствовала, как внутри разливается тепло благодарности. — Ты и меня заставишь замолчать внушением? Как Джереми? — Селена, пожалуйста, не говори ему, — Елена смотрела только на сестру. — Пожалуйста. Селена молчала. — Селена! — Ты же понимаешь, что в прошлый раз, когда ты так поступила, всё закончилось плохо? — наконец произнесла она. — Очень плохо. Люди пострадали. Люди, которых мы любим. И ты хочешь, чтобы я снова тебе подыграла? Елена открыла рот, но Селена не дала ей сказать ни слова: — Если он спросит меня о чём-то — я не стану лгать. Я не ты. — Знаете, — вклинился Мэтт, и его голос прозвучал почти комично на фоне этого напряжения, — вы портите прекрасные похороны. Никто не засмеялся. — Простите, я просто пойду просплюсь, — Бонни повернулась к Кэролайн, и в её глазах стояла усталость пополам с сочувствием. — С днём рождения, Кэр. И она вышла. А в склепе остались только холод, свечи и трещина, которая прошла между двумя сёстрами — глубже, чем когда-либо прежде.

***

После ухода Бонни в склепе повисла неловкая тишина — тяжёлая, вязкая, пропитанная недосказанностью. А потом дверь скрипнула, и вошёл Тайлер. Все обернулись разом. — Простите, не хотел портить вечеринку, — произнёс он, и его голос прозвучал почти извиняющеся. — Так не порть, — холодно отрезал Мэтт, даже не взглянув на него. Кэролайн бросила на Мэтта короткий взгляд и повернулась к Тайлеру. Улыбка, которую она ему подарила, была слабой, но искренней. — Нет, всё... всё в порядке. Привет. — Привет. Можно поговорить с тобой наедине? Это важно. Потом он обернулся к Селене: — Привет, Лини. Она одарила его ледяным взглядом. Ни слова. Ни кивка. Просто холод. И всё же в глубине души она знала: Тайлер не был злодеем. Он был привязан к Клаусу — не по своей воле, а по крови. У него не было выбора. И это понимание не делало ситуацию легче. Оно делало её только сложнее. Они с Кэролайн вышли. Мэтт проводил их взглядом и молча опрокинул ещё одну рюмку текилы. Селена опустилась на каменный выступ рядом с ним. — Мэтт? Ты в порядке? — Ага. — Он вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на неё. В его голубых глазах плескалась не злость, а что-то куда более тихое. Смирение. — Я хочу, чтобы она была счастлива, понимаешь? Это то, чего я хочу для всех вас. Посреди этой безумной жизни, в которой вы застряли. — Ты так это видишь? — спросила Елена, и в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Что мы застряли? — Я бы сказал, что это прилипло к вам. — Он слабо усмехнулся. — Ко всем вам. Довольно крепко, да. Елена опустила голову. А когда заговорила снова, её голос звучал иначе — тише, мягче, без привычной уверенности в собственной правоте. — Бонни права. Я не имела права лезть в голову Джереми. — Она подняла глаза на Селену. — Ему здесь угрожает опасность. Я просто не знаю, что ещё делать. Я не могу потерять кого-то ещё из тех, кого люблю... Прости меня, Лини... Я не должна была говорить ничего из того, что сказала раньше. Селена долго смотрела на неё. Молча. А потом вздохнула — устало, почти обречённо. — Я твоя сестра, Елена. Я не могу вечно злиться на тебя, что бы ни случилось. Но то, что ты сделала и сказала, — мне было очень больно. По-настоящему. Ты лишила Джереми права голоса. Ты решила за него. Ты должна была позволить ему выбрать самому. Он уже не двенадцатилетний мальчик. Елена молча кивнула. В её глазах блестели слёзы. — И солгать Дженне снова — это был низкий поступок. Она наш опекун. Наша семья. А семья не строится на лжи. — Знаю. — Елена сглотнула. — И мне всё равно жаль. Селена помолчала. А потом уголки её губ дрогнули — чуть-чуть, почти незаметно. — Что ж... я тебя прощаю. Тишина, что наступила после этих слов, была уже не гнетущей. Она была почти мирной. Но длилась она недолго. Селена поднялась и огляделась. — Кэр Как ты долго нет. — Она нахмурилась, и в голосе зазвучало беспокойство. — Давайте найдём её, пока что-нибудь не случилось.

***

— Кэролайн! — голос Селены разнёсся между деревьями и затерялся в темноте. — Кэролайн, где ты? Я пьяна и, кажется, сейчас упаду... — Отлично, нас бросили, — пробормотала Елена. Они втроём — она, Мэтт и Селена — вышли из склепа и теперь пробирались сквозь ночной лес, подсвечивая себе дорогу телефонами. — Так, организуем поисковую группу. Я не доверяю тому, что она не сойдётся с ним снова, — сказала Елена. — Кэролайн! Чёрт, Кэр, где ты? — риторически вопрошала Селена, останавливаясь, чтобы перевести дух. — Поверить не могу, что я столько выпила и всё ещё на ногах. — Я должен был остановить тебя, — заметил Мэтт. — Мы все знаем, какой бывает Селена с похмелья. — Ага, ну, это день рождения! Ты правда думал, что я буду пить лимонад? Он открыл рот, но первой заговорила Елена: — Серьёзно, ребята? — Кэролайн! — крикнул Мэтт, смеясь над Селеной, которая едва не упала. — Ну же, Кэролайн, у нас больше нет выпивки! — закричала Елена. — Мэтт боится призраков Феллов. Я тоже боюсь, — слегка пьяно пропела Селена. А потом всё случилось в одно мгновение. Мэтта отшвырнуло в стену с такой силой, что он рухнул без сознания. Селена даже не успела вскрикнуть — чужая ладонь зажала ей рот. Рядом точно так же дёрнулась Елена. Стефан. Его лицо было спокойным, почти скучающим, и от этого спокойствия веяло таким холодом, что у Селены кровь застыла в жилах. Он умчал их прочь — быстрее, чем они успели сообразить, — и запер Селену на заднем сиденье. Машина взревела и понеслась в темноту. — Что ты делаешь, Стефан? — Елена вцепилась в ручку двери, но та не поддавалась. — Пожалуйста, сбавь скорость, — выдохнула Селена. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Он лишь усмехнулся — холодно, безжалостно, — и когда зазвонил телефон Елены, ответил с издевательской вежливостью: — Привет, Деймон! Она сейчас немного занята. — Почему, чёрт возьми, у тебя телефон Елены? — голос Деймона сорвался на рык. Где-то рядом с ним Селена услышала Тео. — Я делаю свой следующий ход. — Стефан говорил спокойно, почти лениво, и от этого спокойствия становилось только страшнее. — Позволь спросить: что сделает Клаус, если он больше не сможет создавать гибридов? Глаза Селены и Елены расширились в ужасе. — Что? — выдохнули они в унисон. — Селена! — голос Тео прорвался сквозь динамик, полный паники. — Если с ней хоть что-то случится, Стефан, поверь — ты пожалеешь об этом! — У тебя что, есть желание умереть, Стефан? — прошипел Деймон. — Клаус вырвет твоё сердце из груди и скормит его тебе за то, что ты тронул её. Стефан раздражённо вздохнул и вышвырнул телефон в окно. Селена проводила его взглядом, чувствуя, как паника сжимает горло. — Стефан, выпусти нас! Я... — она закашлялась, задыхаясь. — Что ты делаешь, Стефан? Выпусти нас из машины! Выпусти нас! — Елена колотила по стеклу. — Ладно, хорошо, ты нас поймал. Так в чём твой великий план? — Селена попыталась взять себя в руки, но голос предательски дрожал. — Потому что Клаус, как обычно, на десять шагов впереди. — Просто заткнись хоть раз, Селена! — рявкнул Стефан, и она вздрогнула. — Я забрал семью Клауса, чтобы заставить его страдать. Я не позволю ему создать новую. — И что ты собираешься делать? Запрёшь меня в пещере и возьмёшь в заложники? — саркастически спросила Елена. — Может быть... А может, я обращу тебя в вампира. — Он повернулся к двойнику, и его глаза блеснули в свете фар. — Ладно, я беру свои слова обратно, — прошептала Селена, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Останови машину! Стефан! — закричала Елена. — Стефан, останови грёбаную машину, я не могу дышать! — голос Селены сорвался. Паническая атака накрывала её волной за волной. Перед глазами всё плыло, грудную клетку сжимало так, будто на неё положили бетонную плиту. Он не слушал. Он набирал номер. — Стефан! Как приятно слышать твой голос, — раздался в салоне голос Клауса. Саркастичный. Ледяной. Но Селена, даже сквозь панику, услышала в нём что-то ещё. Напряжение. Ожидание. Он знал, что Стефан не стал бы звонить просто так. — Скажи своим гибридам убираться из города. Клаус усмехнулся. — Что ж, этого не случится, пока я не получу обратно свои гробы. — Ладно, хорошо. Тогда я сброшу твой источник крови и твою драгоценную пару с моста Викери. В салоне повисла тишина. А потом Селена услышала, как изменилось дыхание Клауса. Оно стало тяжелее. Глубже. Опаснее. — Я тебе не верю, Стефан. Ты не убьёшь их. Стефан прокусил своё запястье и схватил Елену за волосы. Та закричала, пытаясь вырваться, но он уже вливал кровь ей в рот. — Нет! Нет, нет, нет! Что ты делаешь?! — Елена давилась, кашляла, пыталась отплеваться, но он держал крепко. — Стефан, прекрати! — голос Селены был едва слышен. Она зажмурилась, пытаясь не потерять контроль. Не сейчас. Только не сейчас. — Что происходит? — голос Клауса изменился. Исчезла усмешка. Исчез холод. Осталось только одно — страх. Он услышал её. Услышал, как она задыхается, как дрожит её голос, и этого хватило. — Ну, я только что дал Елене свою кровь, — Стефан говорил с торжеством. — Больше никаких гибридов, если она станет вампиром. Что касается твоей маленькой пары... она умрёт и никогда не вернётся. — Ты не сделаешь этого, — прорычал Клаус. Каждое слово звенело от ярости. Он был готов разорвать. Убить. Стереть в порошок. — Правда? Проверь меня. Потому что твои гробы — следующие на очереди. Попрощайся со своей семьёй и со своей маленькой волчицей, Клаус. Машина рванула вперёд с такой скоростью, что Селену вдавило в сиденье. Она закричала — громко, отчаянно, — и этот крик разрезал ночь. — Останови машину, у неё паническая атака! — Елена попыталась дотянуться до сестры, но ремень безопасности держал её на месте. — Стефан! Клаус услышал. Услышал её крик. Услышал, как срывается её дыхание. И сдался. Без колебаний. Без условий. Просто сдался. — Хорошо. Я отошлю их. Ты победил. — Стефан! Останови! — Елена уже не кричала — рыдала. — Останови машину, Стефан! — голос Клауса прогремел так, что динамик завибрировал. В нём не было ничего человеческого. Только чистая, незамутнённая ярость. Стефан ударил по тормозам. Машина замерла. Клаус повесил трубку — резко, без единого слова, — едва убедившись, что ей больше ничего не угрожает. Но он не успокоился. Где-то там, в своём особняке, он стоял, сжимая телефон в руке, и его глаза были чёрными от гнева. Он запомнил. Он ничего не забывал. И Стефан только что подписал себе смертный приговор. Елена выпрыгнула из машины, рванула заднюю дверь и помогла Селене выбраться. Та дрожала всем телом. Её лицо было бледным, а глаза — красными от слёз. — Садитесь обратно в машину, — приказал Стефан. — Держись от нас подальше! — Елена заслонила сестру собой. — Пожалуйста, сядьте обратно. — На этот раз в его голосе что-то дрогнуло. Неужели раскаяние? Слишком поздно. — Как ты мог? — Елена повернулась к нему, и слёзы текли по её лицу. — Мои родители погибли на этом мосту... Я сама едва не погибла! Ты знал это — ты был тем, кто спас меня... Ты чуть не убил Селену! Селена молчала. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на Стефана так, как смотрят на того, кого больше не узнают. — Послушай, он должен был поверить, что я сделаю это. Ясно? Твой страх убедил его. — А если бы он не поверил? — голос Селены был тихим, но в нём звенела сталь. — Он поверил. — Ну а если бы он не поверил?! — она сорвалась на крик. — Ты хоть на секунду задумался, что было бы с нами? Со мной? Ты посадил меня в машину и повёз на мост, с которого я почти упала два года назад! Ты заставил меня пережить это снова! И ради чего? Ради какого-то дурацкого плана? — Он поверил, Селена! — Стефан тоже повысил голос. — Он отступил! У него есть слабость. Если я знаю его слабость, я могу уничтожить его! — Ты говоришь, что Клаус — безжалостный монстр, — Селена покачала головой, и в её глазах стояли слёзы, — но то, что ты сделал с нами этой ночью, лишь доказывает, что ты такой же, как он. Даже хуже. Потому что он, по крайней мере, никогда не рисковал моей жизнью ради какой-то дурацкой мести. Она отвернулась и вытащила телефон. Десятки пропущенных звонков. Мэтт. Тео. Джереми. — Мэтт, что такое? — Кэролайн... её укусил Тайлер. Селена закрыла глаза. А когда открыла — они были сухими. Больше ни слезинки. — Я уже еду. Буду так скоро, как только смогу. *** — Тебе ведь, типа, миллиард лет или что-то вроде? — услышала Селена слабый голос Кэролайн, когда вошла. — Тебе придётся скорректировать своё восприятие времени, когда станешь вампиром, Кэролайн. Празднуй тот факт, что ты больше не связана тривиальными человеческими условностями. Ты свободна, — объяснял Клаус блондинке. Селена задумчиво слушала, прислонившись к дверному косяку. — И я мог бы позволить тебе умереть, если ты этого хочешь. Если ты действительно считаешь, что твоё существование не имеет смысла... Я и сам думал об этом пару раз за столетия, честно говоря, — он наклонился к ней ближе. — Но позволь мне открыть тебе маленький секрет. Там, снаружи, тебя ждёт целый мир: великие города, и искусство, и музыка. Подлинная красота, — он перевёл взгляд на Селену, а потом снова на Кэролайн. — И ты можешь получить всё это. У тебя может быть ещё тысяча дней рождения. Всё, что нужно сделать, — попросить. Селена подошла к Кэролайн, села рядом и взяла её за руку. Кэролайн посмотрела на Клауса полными слёз глазами. — Я не хочу умирать, — прошептала она. — Селена, пожалуйста, — сказал он. Она кивнула и помогла ему. Он закатал рукав, обнажая запястье, и Селена помогла приподнять голову лучшей подруги к его руке. — Вот так, милая. Давай, — он поднёс запястье к губам Кэролайн. Та нерешительно начала пить.

***

Клаус ушёл, а Селена ещё несколько минут сидела на краю кровати Кэролайн, глядя на её умиротворённое лицо. Убедившись, что подруга мирно спит, она наклонилась, поцеловала её в лоб и тихо выскользнула из дома. Ночь была прохладной. Ветер трепал волосы, но она не чувствовала холода. Она вообще мало что чувствовала, кроме глухой, ноющей пустоты внутри. Стефан заставил её пережить это снова. Мост. Фары. Ощущение, что земля уходит из-под ног. То, что она пыталась похоронить два года, вдруг поднялось на поверхность — и душило. — Ты в порядке? Голос раздался позади неё — низкий, с хрипотцой, — и она вздрогнула. Обернулась. Клаус стоял в нескольких шагах, и свет уличного фонаря падал на его лицо, высвечивая острые скулы и тени под глазами. Он смотрел на неё не так, как обычно, — не с вызовом, не с насмешкой. Он смотрел так, будто мог видеть каждую трещину в её душе. Она быстро вытерла слёзы. — Ты придурок. Он усмехнулся — коротко, почти облегчённо. — Что, чёрт возьми, с тобой не так? — она шагнула к нему, и в её голосе звенела усталость. — Сначала мой брат, теперь моя лучшая подруга. Ты методично проходишься по всем, кто мне дорог. — Я собирался исцелить её, — он говорил спокойно, без защиты. — Я знал, что Тайлер укусит кого-то. Я ждал этого. И я пришёл, чтобы спасти её. Она фыркнула. Но в глубине души понимала: он не лжёт. — Теперь она в порядке. Разве нет? — О боже, Клаус. Ты невероятен, — она покачала головой, и на губах появилась слабая, почти невесомая улыбка. А потом она пошла прочь — не потому что хотела уйти, а потому что боялась остаться. — Ты пьяна. Я не оставлю тебя одну. — А кто сказал, что я пьяна? — она обернулась через плечо. Он одарил её выразительным взглядом — тем самым, от которого у неё всегда подкашивались колени. — Ты не совсем трезвая. — Ты в порядке? — спросил он снова. Без давления. Просто вопрос. Просто забота. Она слабо кивнула. — Я не верю. И тогда она остановилась. Опустила плечи. И сказала то, что никогда не говорила никому: — Я сломлена, Клаус. Вот правда. И самое худшее — что все это знают. — Она смотрела в темноту перед собой, но видела совсем другое. — Наверное, это то, кто я есть. — Эта ночь... была для меня трудной, — она вздохнула. Он нахмурился и шагнул ближе. — Скажи только слово — и я убью его. — Его голос прозвучал твёрдо. — Я серьёзно, Селена. Только скажи. — Не нужно, — она покачала головой. — Убийством ничего не исправишь. — Так ты не расскажешь мне, почему эта ночь была трудной? Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы. — Я попала в автокатастрофу. Два года назад. — Слова падали тяжело, как камни. — Мой друг был за рулём. Он был пьян и потерял управление. Я почти умерла. Он слушал. Не перебивал. И в его глазах — впервые за всё время, что она его знала, — не было ни холода, ни расчёта. Только сочувствие. Искреннее. Живое. — А этой ночью я... — голос сорвался. — Стефан заставил меня пережить это снова. Мост. Темнота. Страх. Я думала, что забыла. А он... — А этой ночью я... — голос сорвался. — Стефан заставил меня пережить это снова. Мост. Темнота. Страх. Я думала, что забыла. А он... Она не договорила. Клаус шагнул вперёд и притянул её к себе. Она уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась — громко, отчаянно, по-настоящему. Он гладил её по спине, медленно, успокаивающе, и его дыхание было ровным, как якорь, удерживающий её на плаву. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Ты слышишь меня? Всё будет хорошо. Когда она отстранилась, он всё ещё держал её за плечи, будто боялся, что она упадёт. — Я всегда буду защищать тебя, Селена. Чего бы это ни стоило. Она слабо улыбнулась. А потом вдруг сказала то, что, наверное, давно должна была: — Насчёт Чикаго... Да, ты сделал мне больно. — Он не отвёл взгляда. Не попытался оправдаться. Просто слушал. — И я никогда не ожидала — и даже не хотела, — чтобы ты смотрел на меня так, как смотрят все. Как на девушку, с которой можно переспать и забыть. Как на ту, кто ни на что не годен. Ты меня не знал. И всё же ты меня осудил. — Селена... — Оглянись вокруг. — Она обвела рукой пустую улицу. — Все считают меня дрянью. Шлюхой. — Она горько усмехнулась. — Думаешь, мне это нравится? То, как я справляюсь со всем этим? Нет, поверь. Я ненавижу это. И ненавижу себя ещё больше за то, что хочу... Она осеклась. Прикусила губу. Он ждал. — Что? Чего ты хочешь? Она покачала головой. Стены снова поднялись. Алкоголь больше не помогал. — Ты меня не знаешь. — Но я хочу узнать. Она подняла глаза. Он смотрел на неё серьёзно. Просто как мужчина, который стоит перед женщиной и просит дать ему шанс. — Я знаю, — прошептала она. — Спокойной ночи, Ник. — Спокойной ночи, маленькая волчица. Он наклонился и коснулся губами её щеки — легко, почти невесомо. А потом, прежде чем она успела отойти, его большой палец скользнул по её скуле. Медленно. Едва ощутимо. Он убрал прядь волос с её лица, заправил за ухо и задержал ладонь на её щеке — всего на мгновение, — но этого мгновения хватило, чтобы у неё перехватило дыхание. — Можно тебя кое о чём спросить? — она обернулась уже на полпути к дому. Он кивнул. — Ты... ты правда думал о смерти? — она посмотрела ему в глаза. — Я слышала, что ты сказал Кэролайн. — Пару раз, — ответил он просто. Она шагнула к нему — и притянула в объятия. Он замер на секунду, а потом обнял её в ответ — крепко, надёжно, так, будто она была единственным, что имело значение. — Если ты думаешь, что ты один, — прошептала она ему на ухо, — ты не один. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая появлялась так редко, что каждый раз становилась событием. И они отстранились. — Спокойной ночи, — сказала она ещё раз и пошла к дому. Открыла дверь, вошла — и едва не подпрыгнула от неожиданности. В коридоре стояла Дженна. — Господи! Ты меня напугала. — Господь тебе сейчас не поможет, — Дженна скрестила руки на груди. — Я видела тебя с Клаусом. Выкладывай. Селена густо покраснела. — Ничего. Он просто проводил меня, вот и всё. Дженна прищурилась. — Клянусь, — добавила Селена. — Как скажешь, — Дженна усмехнулась и, проходя мимо, легко щёлкнула её по носу. — Но я всё видела. — О боже! Я пойду спать. Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. На губах всё ещё горел след его пальцев. А в ушах звучало: «Я всегда буду защищать тебя». И она верила.

***

Она стояла на крыльце, обхватив себя руками, и смотрела, как Джереми закидывает сумку в багажник. Утро было серым, пасмурным — будто сама природа решила, что солнцу сегодня здесь не место. — Ты будешь звонить каждый день и каждую ночь... обещаешь? — голос Селены дрогнул. Она пыталась улыбаться, но улыбка выходила кривой, надломленной. — Обещаю, — он повернулся к ней и тоже попытался улыбнуться. Получилось не лучше, чем у неё. — Ты же знаешь, я всего в одном звонке от тебя. Всегда. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Он шагнул вперёд и обнял её — быстро, крепко, по-мальчишески неуклюже. — Мне пора. Она, Дженна и Елена стояли на крыльце и смотрели, как машина скрывается за поворотом. Селена смотрела дольше всех — даже когда звук мотора стих, даже когда пустая дорога растворилась в сером утреннем свете. А потом она повернулась к Дженне и молча уткнулась лицом в её плечо. Тётя обняла её — крепко, без слов, — и Селена наконец позволила слезам течь. Не сдерживаясь. Не прячась. Просто выплакивая всю боль, что скопилась за эти дни. Когда слёзы иссякли, она вытерла лицо и вышла за дверь. Дженна и Елена переглянулись, но никто не окликнул её. Никто не спросил, куда она идёт. Они просто позволили ей уйти. Потому что иногда единственное, что можно сделать для человека, — это дать ему пространство. Ноги сами несли её по улицам. Она не думала о маршруте. Не думала ни о чём. Просто шла — мимо спящих домов, мимо голых деревьев, мимо воспоминаний, которые цеплялись за подол, как репьи. А потом остановилась. Подняла голову. Особняк Майклсонов. Высокие окна. Тяжёлые двери. Она стояла и смотрела на этот дом так, будто он мог дать ей ответы на вопросы, которые она даже не могла сформулировать. Зачем она здесь? Что она хочет ему сказать? Она не знала. Знала только, что больше никуда идти не может. Дважды постучала. Дверь открылась. На пороге стоял Клаус — без пиджака, с закатанными рукавами, и на его лице промелькнуло удивление. Он явно не ждал гостей. Тем более — её. — Маленькая волчица, — выдохнул он, и в его голосе смешались растерянность и тревога. Он увидел её глаза — красные, опухшие, — и всё понял без слов. — Я не знала, куда ещё пойти, — прошептала она, и голос сорвался на полуслове. Он не спросил, что случилось. Не стал допытываться, почему она здесь. Он просто шагнул вперёд и притянул её к себе — крепко, надёжно, так, будто держал в руках что-то невероятно хрупкое. Одна его ладонь легла на её затылок, прижимая голову к груди, вторая — на спину, гладя медленными, успокаивающими кругами. — Всё хорошо. Я здесь. Она вцепилась пальцами в его рубашку и заплакала. Не так, как плачут от боли. Так, как плачут от облегчения. От того, что можно наконец перестать держаться. Можно просто упасть — и знать, что тебя поймают.