Солнце и Луна

Селена тяжело дышала во сне, но её дыхание было ровным и умиротворённым. Она затрепетала ресницами, медленно возвращаясь из глубокого, целительного забытья, и одними губами прошептала имя Эстер. Рядом с ней, уткнувшись носом в её плечо и по-детски беззащитно поджав руку под щёку, спал Клаус. Самый могущественный гибрид в мире сейчас выглядел как мальчишка, с которого сняли все доспехи. Она улыбнулась, и сердце защемило от прилива такой чистой, обезоруживающей нежности, что на глазах выступили слёзы. Она нежно погладила его по спутанным кудрям, убирая прядь со лба, и мягко, почти невесомо поцеловала его в тёплый лоб, стараясь не разбудить. Наконец она позволила себе опустить ту невидимую магическую защиту, которую держала годами. И, к собственному удивлению, была этому рада. Она чувствовала себя не уязвимой, а цельной. Тихо поднялась с кровати, стараясь не потревожить его, подобрала с пола его рубашку, вдохнула его запах и накинула её на обнажённое тело. Она проскользнула в ванную, включила воду и плеснула её в лицо. Холодные капли потекли по шее, спускаясь к ключицам. Умываясь, она вдруг услышала шёпот. Он просочился сквозь шум воды — тихий, потусторонний, зовущий её по имени. Она нахмурилась, выключила воду и подняла глаза к зеркалу. Никого. Только её собственное отражение с затуманенным после сна взглядом и припухшими от поцелуев губами. Внезапно пара горячих, сильных рук обвила её талию со спины. Она слегка вздрогнула от неожиданности, но тут же узнала это тепло и улыбнулась, встречая его взгляд в отражении. Клаус стоял позади неё, сонный, обнажённый по пояс, с отпечатком подушки на щеке, и выглядел так по-домашнему, что у неё перехватило дыхание. Он прижался губами к её виску, вдыхая её запах. — Что тебя тревожит? — спросил он хрипловатым со сна голосом, заметив мимолётную тень в её глазах. Она покачала головой, прогоняя наваждение. Сейчас здесь был только он. Только они. — Ничего. Просто наслаждаюсь моментом. Он неуверенно кивнул, всё ещё хмурясь, но решил не давить. Она повернулась в кольце его рук, посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась так открыто и счастливо, что его сердце пропустило удар. — Доброе утро, — прошептала она и, привстав на цыпочки, поцеловала его, обвивая руками его шею и прижимаясь всем телом к его обнажённой груди. — Доброе утро, любовь моя, — он улыбнулся прямо в её губы, и от этого прозвища по её позвоночнику пробежала стайка мурашек. Она усмехнулась и притянула его ближе, зарываясь пальцами в его волосы. — Так... — начала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его глаза, и яростно краснея. Румянец предательски заливал не только щёки, но и грудь, и шею. — Так? — он выгнул бровь, наслаждаясь её смущением. — То, что случилось прошлой ночью... — она откашлялась, пытаясь собраться с мыслями. — Я этому рада. Очень рада. Селена сама удивлялась, почему краснеет. Не в первый раз она была с кем-то в постели. Но прошлая ночь не была просто сексом. В ней не было места грязным играм или пустому удовлетворению похоти. Это было физическим выражением их любви друг к другу. Самым честным, самым обнажённым признанием. И это делало её беззащитной перед ним в самом прекрасном смысле этого слова. — Не стесняйся, — поддразнил он, хотя в его глазах плясали искры абсолютного, неприкрытого обожания. — Я не стесняюсь, — возразила она, но её пылающие щёки говорили об обратном. Он мягко рассмеялся, и от этого низкого, вибрирующего смеха у неё внутри всё задрожало. — Просто... — она запнулась, подбирая правильные слова, её голос упал до шёпота. — Я никогда ни к кому такого не чувствовала. Ты не просто часть моей жизни, Ник. Ты стал её сутью. Он посмотрел на неё с такой глубокой, всепоглощающей любовью, что у неё перехватило дыхание. — И я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу просыпаться и понимать, что это был сон. — Это никогда не закончится, любовь моя, — пообещал он, и каждое его слово было наполнено силой нерушимой клятвы. Он поцеловал её в лоб, задерживаясь губами на тёплой коже. — Всегда и навечно. Ты и я. Ничто не сможет этого изменить. — Я тоже тебя люблю, — пробормотала она, прижимаясь щекой к его груди и слушая биение его сердца. Вдруг он нахмурился, заметив в вырезе рубашки тёмные пятна на её нежной коже. Его пальцы скользнули по следам от его ночных поцелуев и укусов, и в глазах промелькнуло беспокойство. — Что такое? — спросила она, поймав перемену в его настроении. — Я сделал тебе больно? — его голос прозвучал глухо, почти виновато. Он провёл подушечкой пальца по синяку на её шее, туда, где он слишком сильно сжал губы в порыве страсти. — Нет, — она накрыла его ладонь своей и заверила, глядя прямо в глаза: — Ты не сделал мне больно, Ник. Ни на секунду. Прошлая ночь была потрясающей. Ты был... идеален. Я хочу, чтобы ты знал это. Вместо ответа он поцеловал её. Сначала нежно, одними губами, словно извиняясь за беспокойство и благодаря за откровенность. Но когда она ответила, приоткрывая рот и запуская руки в его кудри, поцелуй начал стремительно меняться. Он стал жарче, глубже. Голоднее. Его язык скользнул по её нижней губе, и когда он случайно прикусил её, она застонала ему в рот — тихо, гортанно, и этот звук разбудил в нём первобытный голод. Его руки сильнее сжали её талию, притирая к своему уже отвердевшему паху. — Думаю, нам стоит закончить это в другом месте, — прошептал он, тяжело дыша и с трудом отрываясь от её губ. Она кивнула, опьянённая желанием, и улыбнулась между поцелуями. С её губ сорвался смешок — счастливый, предвкушающий. Она слегка подпрыгнула, и он тут же подхватил её, позволяя ей обвить ногами его талию. Его ладони легли на её бёдра под рубашкой, кожа к коже, и он понёс её обратно в спальню, не прерывая поцелуя. Впереди их ждало утро, которое обещало быть не менее жарким, чем прошедшая ночь.

***

— Наконец-то! Вы двое! — театрально простонал Кол, плюхаясь в кресло напротив соулмейтов с таким видом, будто прождал их целую вечность. Селена, уютно устроившаяся на диване и положившая голову на колени Клаусу, даже не пошевелилась. Её глаза были закрыты, и она наслаждалась тем, как его пальцы нежно перебирали её волосы. Не открывая глаз, она саркастически пробормотала: — И тебе доброе утро, Кол. Твой голос — лучшее, что можно услышать, едва проснувшись. Клаус тихо рассмеялся. В одной руке он держал альбом для рисования, делая лёгкие наброски углём. — Я думал, ты ушла, — с наигранной обидой заявил Кол, скрещивая руки на груди. — Просыпаюсь — ни тебя, ни брата. Говорят, ушла. Бросила меня. Селена наконец соблаговолила приоткрыть глаза и усмехнулась, приподнимая голову с колен Клауса. Её волосы растрепались, а на щеке остался лёгкий след от складки его брюк. — И бросить тебя одного, Кол? — она изогнула бровь, изображая искреннее возмущение. — После того как Деймон свернул тебе шею, и ты валялся без сознания, пока я разбиралась с последствиями твоей глупости? Кол мгновенно сузил глаза, и его самодовольная ухмылка слегка померкла. — Я уязвлена, — продолжила она, прижимая руку к сердцу. — Ты правда такого низкого обо мне мнения? Я думала, мы теперь семья. А ты решил, что я сбегу, как только ты попадаешь в неприятности? — Ты забавная, — Кол саркастически закатил глаза, но уголки его губ дёрнулись в улыбке, которую он изо всех сил пытался скрыть. Клаус снова рассмеялся, переводя взгляд с брата на свою соулмейт. Его пальцы продолжали гладить её плечо, и от этого собственнического, успокаивающего жеста Селена чувствовала себя в полной безопасности. — Вы хотя бы вчера позанимались чем надо, — вдруг ляпнул Кол с хитрой ухмылкой, растягивая слова. Селена резко села, выпрямившись, как струна. Её глаза расширились, а рот приоткрылся от возмущения. Румянец мгновенно залил её щёки и пополз вниз по шее, и она готова была провалиться сквозь землю. — В следующий раз, пожалуйста, будте потише, — поддразнил Кол, наслаждаясь произведённым эффектом. — А то честное слово, вампирский слух — это проклятие. — Ты... — она задохнулась от негодования, не в силах подобрать слова. — То есть я... Мы не... — Стены звуконепроницаемы, любовь моя, — спокойно перебил её Клаус, даже не поднимая глаз от альбома. Его голос был полон тихого торжества. — Он ничего не мог слышать. Сколько бы ты ни кричала. Селена замерла, переваривая информацию. Потом с её губ сорвался вздох невероятного облегчения. А затем её глаза опасно сузились, и она повернулась к младшему Майклсону. — Ты придурок, — процедила она и, схватив ближайшую диванную подушку, со всей силы швырнула её в Кола. Тот легко поймал её одной рукой и рассмеялся, довольный своей выходкой. — По крайней мере, я не позволила какому-то вампиру свернуть себе шею, — поддразнила Селена, переходя в контрнаступление. — И не будем забывать, что Деймон по сравнению с тобой — младенец-вампир. Ему то лет сто шестьдесят. А тебе — тысяча. Тысяча лет, Кол, а тебя уложил мальчишка. Кол метнул на неё яростный взгляд, но в его глазах уже плясали искры веселья. Их пикировка была для них чем-то вроде саривнования, и оба это знали. — У него к тебе чувства, знаешь ли, — вдруг сказал Кол, переводя взгляд на Клауса. Его тон изменился, стал более вкрадчивым. Клаус раздражённо нахмурился, не отрывая глаз от альбома. Его пальцы сильнее сжали уголёк. — Нет у него никаких чувств, — фыркнула Селена, снова откидываясь на колени Клауса и разглядывая то, что он рисовал. — Он влюблён в мою сестру. По уши. Это и дураку понятно. — Возможно... — протянул Кол, и в его голосе появилась странная, непривычная серьёзность. — Но чувства к тебе у него есть, хочет он того или нет. Он сам этого до конца не понимает. А ты этого не видишь, потому что по уши влюблена в Ника. Она усмехнулась, но в её смехе не было насмешки. Скорее, лёгкое удивление. — А ты теперь Купидон? — пошутила она, приподнимая бровь. — Сменил амплуа? Раньше ты только пакостил, а теперь соединяешь сердца? Клаус по-прежнему не отрывал взгляда от альбома, не желая показывать ни тени ревности, хотя внутри него всё кипело. — Есть что сказать, Ник? — поддразнил брата Кол, явно наслаждаясь моментом. Клаус наконец оторвал взгляд от рисунка. Его лицо было идеально спокойным, но голос прозвучал как удар стали по камню. — Что ж, она моя, — отрезал он просто и властно, даже не повышая голоса. Селена опустила глаза, чувствуя, как от его слов по телу разливается тепло. Прошло всего ничего с того момента, как они признались друг другу в любви, но она уже не представляла своей жизни без этого чувства. — Ещё и суток не прошло, — тихо заметила она, и в её голосе звучало не сомнение, а удивление. Удивление тому, что такое счастье вообще возможно. Он кивнул с лёгкой, интимной улыбкой, предназначенной только ей одной. — Знаю, — сказал он. — И всё же. В этот момент в коридоре послышались шаги и звонкий голос Ребекки. — Так-так-так... а вот и наша девочка, — протянул Кол, мгновенно теряя интерес к соулмейтам и поднимаясь навстречу сестре. — Явилась домой под утро. Скандал! — Прочь с дороги, Кол, — прошипела Ребекка, пытаясь обойти его. Он снова преградил ей путь, раскинув руки в стороны и изображая заботливого брата. Клаус поднялся, увлекая за собой Селену, и собственническим жестом обнял её за талию, притягивая к себе. — Всю ночь не было дома — какой скандал! — продолжал издеваться Кол, заламывая руки в театральном негодовании. — Надеюсь, с этим простолюдином ты вела себя лучше, чем обычно. Мэтт, кажется? Тот милый голубоглазый мальчик, который носит за тобой сумки? Ребекка яростно на него посмотрела, и в её глазах вспыхнула чистая, первобытная ярость. Селена замерла, наблюдая за сценой, и не могла сдержать улыбки. — Если ты не закроешь рот, — процедила Ребекка сквозь стиснутые зубы, подходя к брату вплотную и тыча пальцем ему в грудь, — следующим, что из него вылетит, будут твои зубы. Обещаю тебе. Она оттолкнула его плечом и, гордо вскинув голову, подошла к соулмейтам. Клаус наблюдал за ней с насмешливой ухмылкой, явно наслаждаясь зрелищем. — Даже не начинай, Ник, — бросила она брату, предупреждающе поднимая руку. — Я ничего не сказал, — он усмехнулся, и его ухмылка стала ещё шире. Он опустил взгляд на Селену, которая тихо смеялась, прикрывая рот ладонью, глядя на перепалку брата и сестры. — Лини! — Ребекка радостно замахала ей, мгновенно переключаясь на радостный тон. Её глаза горели от восторга. — Вы сделали это! Да?! О боже! Она бросилась к подруге, и Селена высвободилась из объятий Клауса, чтобы обнять лучшую подругу. — И тебе доброе утро, Бекс, — рассмеялась Селена, обнимая её в ответ. Но стоило Ребекке заключить её в объятия, как Селена замерла. Она втянула воздух. Знакомый запах одеколона. Тот самый, который она учуяла вчера. И к нему примешивался другой запах, более личный, интимный. — Погоди-ка! — Селена резко отстранилась, вглядываясь в лицо подруги. Глаза Ребекки расширились, когда она поняла, что Селена всё узнала. Она отрицательно замотала головой, пытаясь предотвратить неизбежное. — Не смей, — предупредила она, но в её голосе уже слышалась паника. Селена усмехнулась, её глаза загорелись дьявольским весельем. — Клянусь сердцем, надеюсь умереть, — заявила она с насмешливой улыбкой, подражая старинной клятве, — Ну же, Бекс! Ты должна мне всё рассказать. В деталях. Что случилось сегодня ночью? — О чём вы? — подозрительно спросил Клаус, переводя взгляд с одной девушки на другую. Его радар, всегда настроенный на неприятности, включился моментально. Девушки переглянулись и синхронно улыбнулись самой невинной улыбкой, на какую только были способны. — Просто девчачьи секретики, братец, — солгала Селена, пожимая плечами. Ребекка кивнула с энтузиазмом, который выглядел слишком неестественно даже для неё. — Мы хотим знать, — с любопытством влез Кол, подходя ближе и подозрительно щурясь. Ребекка бросила панический взгляд на Селену, ожидая ответа. Та, не моргнув глазом, повернулась к Колу и спросила с невинным видом: — А ты девочка? Кол надулся от негодования, его лицо вытянулось в комичной гримасе оскорблённого достоинства. — Ну вот, — развела руками Селена. — Ты же не спрашиваешь меня о костюмах Элайджи, которые он хранит в своём шкафу. Так с чего мне делиться с тобой нашими секретами? Повисла пауза, а потом Кол расхохотался — открыто, искренне, от души. — О боже! — он вытирал воображаемую слезу. — Ты определённо моя сестра, Селена. Определённо. Никто не умеет так ставить меня на место. — А ты мой любимый Майклсон, — засмеялась она, и Кол на мгновение просиял, прежде чем Ребекка громко откашлялась. — После тебя, конечно, Бекс. — быстро исправилась Селена. — Пойду переоденусь, — сказала Ребекка, бросая на подругу многозначительный взгляд, который ясно говорил: «Мы поговорим позже». Она наклонилась и поцеловала Клауса в щёку, а потом повернулась и ушла, оставляя за собой шлейф дорогих духов и тайн. Клаус проводил её пристальным взглядом. Ему не нужно было читать мысли, чтобы понять: что-то произошло. И он выяснит, что именно. Ребекка остановилась в дверях и обернулась к старшему брату. Её лицо вдруг стало серьёзным, с него исчезла вся игривость. — Защищай её во что бы то ни стало, Ник, — сказала она тихо, но твёрдо. — Что бы о ней ни говорили, какие бы слухи ни ходили — Селена единственная чистая душа в этой семье. Единственная, кто любит тебя не за силу и не из-за страха, а за то, кто ты есть. Тебе повезло, что у тебя есть кто-то такой. Не испорти это, Ник. Она не стала дожидаться ответа и исчезла за поворотом коридора. Клаус остался стоять, глядя ей вслед. Его рука нашла ладонь Селены и крепко её сжала. — Мне скучно, — объявил Кол, драматично плюхаясь обратно на диван и нарушая повисшую тишину. — Наша сестра — распутница, но ей хотя бы весело. А мне нужно развлечение. Немедленно. — Чего же ты ждёшь? — скучающе бросил Клаус, снова беря в руки альбом. — Давай, развлекайся. Весь город в твоём распоряжении. — Одному неинтересно, — Кол состроил самые щенячьи глаза, на какие только был способен тысячелетний вампир. — Пойдём со мной, Ник. Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как вонзил мне кинжал в сердце и засунул в гроб на триста лет. Клаус на мгновение замер, и на его лице промелькнула тень сожаления, смешанного с раздражением. — Ладно, — он отложил альбом и поднялся с дивана. — Почему бы и нет? Вчера я выпил недостаточно — с учётом того, что ты пытался убить кавалера Ребекки, а мне пришлось с этим разбираться. — Ты уверен, что хочешь идти? — насмешливо бросил Кол, идя к выходу. — Ты вчера был весьма занят кое-кем в своей спальне. Вдруг кое-кто будет скучать? Клаус проигнорировал его, проходя мимо и бросив на Селену короткий, но выразительный взгляд, который говорил: «Я скоро вернусь». — Да, пожалуйста, идите. Оба! — крикнула Ребекка, спускаясь по лестнице и услышав их разговор. — В этом доме и так достаточно мужчин. — Прямо как ты, Бекка, — издевательски бросил Кол, указывая на неё пальцем и пятясь к выходу. — Такая же невыносимая. Она швырнула в него туфлей, которую держала в руке. Кол ловко увернулся и расхохотался. — Скатертью дорожка! Оба! — крикнула она им вслед, но на её губах играла улыбка. — И чтоб вас в баре обслуживали до утра! Когда звук захлопнувшейся входной двери стих, в особняке воцарилась тишина. Селена осталась стоять у дивана, обхватив себя руками, и на её лице всё ещё играла улыбка. Эта семья была абсолютно сумасшедшей, но теперь это была и её семья тоже. И она ни на что её не променяет.

***

Клаус бесшумно вошёл в спальню и замер на мгновение в дверях, прислонившись плечом к косяку. Она стояла к нему спиной, ещё не успев до конца застегнуть платье, и тонкие лямки скользили по её плечам. Солнечный свет из окна мягко золотил её кожу, путался в волосах, и в этом тёплом сиянии она казалась почти нереальной. Он улыбнулся — тихо, почти про себя, — подошёл и, наклонившись, нежно поцеловал её в лоб. — Как ты? — спросил он, и его голос прозвучал удивительно мягко. Она подняла на него глаза и улыбнулась в ответ. — Хорошо. А что? Он чуть нахмурился и провёл костяшками пальцев по её скуле, убирая прядь волос за ухо. От его прикосновения по её коже пробежало тепло. — Ты выглядела встревоженной, когда говорила с Ребеккой, — сказал он, вглядываясь в её лицо с той внимательностью, которая была свойственна только ему. — Всё в порядке? Селена натянула улыбку — и тут же возненавидела себя за неё. Она умела врать, когда того требовала ситуация, врать убедительно и дерзко, но с ним это было невыносимо. С ним каждая ложь, даже маленькая, даже из лучших побуждений, оставляла горький привкус. — Да, всё хорошо, — сказала она и опустилась на край кровати, складывая руки на коленях. Ей не нравилось ему лгать. Но правда была слишком зыбкой, слишком неопределённой. Она боялась. Боялась, что её догадка окажется верной. Боялась того, что может случиться, если она произнесёт это вслух. Клаус сел рядом. Он ничего не говорил, просто ждал. Его ладонь накрыла её руки, и этот жест был красноречивее любых слов. Он не давил, не требовал — он просто был рядом. — Не хочу показаться грубой или... странной, — начала она, не глядя на него, подбирая слова с осторожностью, — но когда ты пил шампанское вчера... ты что-нибудь почувствовал? Что-то странное? Он растерянно покачал головой. Его брови слегка сошлись на переносице. — Нет. Ничего необычного. А что? Селена вздохнула и сжала пальцы в замок. — Не знаю, — призналась она. — Просто у меня странное предчувствие. Как будто что-то должно произойти. Или уже произошло, а мы ещё не знаем. Я не могу это объяснить, Ник. Оно просто... есть. На несколько секунд в комнате стало тихо. Клаус смотрел на неё — не с тревогой, но с той глубокой, древней сосредоточенностью, которая всегда предшествовала его решениям. Потом он взял её за руки, поднёс их к своим губам и поцеловал кончики её пальцев, по одному, медленно и очень бережно. — Послушай меня, — сказал он, и его голос был низким, твёрдым. — Что бы ни случилось, я никому не позволю тебя обидеть. Ты слышишь меня? Никому. Она посмотрела на него, и её губы дрогнули. В этом человеке, в этом древнем, опасном гибриде, которого боялся весь мир, она нашла свою крепость. Опору. Она подалась вперёд и крепко обняла его, утыкаясь носом в изгиб его шеи, вдыхая его запах и чувствуя, как его руки смыкаются вокруг неё надёжным, тёплым кольцом. — Знаю, — прошептала она. — Я знаю.

***

Когда Клаус ушёл с Колом, особняк словно выдохнул. Их голоса стихли за дверью, и в гостиной повисла тишина — тяжёлая, вязкая, пропитанная недосказанностью. Селена, всё ещё держа в голове свой странный утренний шёпот и тревогу, которая никак не хотела отпускать, направилась туда, где Ребекка и Элайджа обсуждали мать. Она вошла неслышно и встала в дверях, скрестив руки на груди. Элайджа стоял у окна и вертел в пальцах какой-то маленький предмет. Его лицо было спокойным, как всегда, но в глазах читалось то редкое, глубокое беспокойство, которое он обычно прятал за безупречными манерами. Ребекка сидела на диване, закинув ногу на ногу, и раздражённо отмахивалась от его слов. — Она была мертва тысячу лет, — возразила она с той резкостью, которая всегда появлялась, когда речь заходила о матери. — Тысячу лет, Элайджа. Что в ней может быть странного? Она, наконец, вернулась. Разве этого недостаточно? — Дело не в её возвращении, — спокойно ответил он. — А в том, как она это сделала. И что она делает сейчас. Селена перевела взгляд с одного на другого и шагнула ближе. Её голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась искренняя тревога. — В чём дело, Элайджа? Он не ответил сразу. Вместо этого он вытащил что-то из кармана пиджака и протянул ей. На его ладони лежал пучок жжёного шалфея. Запах был едва уловимый — горьковатый, ритуальный. Селена нахмурилась и взяла шалфей в руки. Пепел растёрся между её пальцев, оставляя серый след. — Она проводила заклинание приватности, — объяснил Элайджа. — В доме. Вчера вечером. Там, где никто не должен был слышать, о чём она говорит. Они с Ребеккой обменялись обеспокоенными взглядами. Бекка выглядела растерянной, но упрямой — она всегда защищала мать, всегда отчаянно хотела верить в лучшее. Селена понимала её. Но её собственное чутьё говорило обратное. — Ты же знаешь, она такое любит, — сказала Селена, возвращая шалфей Элайдже. В её тоне проскользнуло раздражение — не на него, а на всю эту ситуацию, где приходилось гадать и подозревать. — Ритуалы, тайны, заклинания. Почему бы тебе не спросить Финна? Он от неё не отходит. Может, он знает, что она задумала. Элайджа покачал головой. Его голос стал жёстче. — Я не доверяю Финну, — сказал он. — Он ненавидит то, кем мы стали. Всегда ненавидел. Для него мы чудовища, а не братья. И если мать предложила ему способ это исправить, он пойдёт за ней, даже не задавая вопросов. Ребекка нахмурилась и резко встала. Её глаза потемнели. — Это неправда, — бросила она. — Финн всегда был нам братом. А что касается матери — она вернулась только ради одного: чтобы наша семья стала целой. Она любит нас, Элайджа. Любит. Какие проблемы ты пытаешься найти там, где их нет? Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты, громко цокая каблуками по паркету. Дверь за ней захлопнулась с гулким стуком. В комнате остались только двое. Селена медленно опустилась в кресло, глядя на шалфей в руке Элайджи. Тишина стала почти осязаемой. Ей не нужно было смотреть на него, чтобы понять: он чувствует то же, что и она. — Элайджа, — тихо сказала она, поднимая на него глаза. — С твоей матерью что-то не так. Не знаю, что именно и как. Не знаю, почему. Но я это чувствую. Он медленно повернулся к ней. — Вчера она хотела поговорить с Еленой, — продолжила Селена. — Наедине. Я не придала этому значения, но теперь... Не знаю. Есть в этом что-то неправильное. — Твоя сестра солгала мне, — глухо произнёс Элайджа. — Я спросил её напрямую, о чём они говорили. Она ответила, что ни о чём важном. Но я вижу, когда мне лгут. Селена вздохнула и провела ладонью по лицу. Усталость накатывала волнами, но адреналин не давал расслабиться. — С шампанским было что-то странное, — добавила она, и голос её прозвучал почти шёпотом. Элайджа замер. Его пальцы крепче сжали шалфей. — Она ждала, когда я выпью, — продолжала Селена. — Сама предложила бокал. Очень хотела, чтобы я сделала глоток. Я не поняла почему, но внутри что-то щёлкнуло, и я... не стала. — Но Клаус выпил. Я собиралась его остановить, но было уже поздно. Он выпил целый бокал. Элайджа издал дрожащий выдох — почти беззвучный, но полный такого напряжения, что воздух в комнате словно стал тяжелее. Селена обхватила себя руками. Ей вдруг стало холодно, хотя камин всё ещё горел. — Может, я просто брежу, — сказала она, глядя на языки пламени. — Может, я ошибаюсь. Может, это всё глупое предчувствие, и Эстер действительно просто хочет вернуть семью. — Или ты права, — тихо произнёс Элайджа. Она в досаде вздохнула, опуская голову. Лучше бы она ошибалась. Лучше бы они оба ошибались. Элайджа подошёл к ней и остановился напротив. Его лицо было сосредоточенным и серьёзным, как перед битвой. — Иди домой, — сказал он. — И не выходи, пока я тебе не скажу. Селена подняла на него удивлённый взгляд. — Но я могу помочь. Я не беспомощная, Элайджа. Я Чародейка. Если Эстер что-то замышляет... — Селена, — перебил он её мягко, но настойчиво. — Я думаю, ты в опасности. Мне кажется, мать чувствует в тебе угрозу. — Угрозу? — она нахмурилась и недоверчиво покачала головой. — С чего бы ей чувствовать во мне угрозу? Она ведь Первородная ведьма. Самая могущественная из всех, кто когда-либо жил. — Чародейки могущественнее ведьм, — сказал он просто и без тени сомнения. — Ты ещё не знаешь всей своей силы, но она может знать. Или чувствовать её. Ты — переменная, которую она не может контролировать. А Эстер никогда не любила то, что не может контролировать. Селена замолчала. Его слова упали тяжёлыми камнями, и каждый из них нашёл своё место в общей картине, которая до этого момента никак не хотела складываться. — Иди домой, Селена, — повторил Элайджа. — И не выходи, пока Клаус или я тебе не скажем. Пожалуйста. Она медленно кивнула, поднимаясь с кресла. Страх не исчез, но рядом с ним теперь стояло что-то ещё — решимость. Если Эстер и правда замышляла что-то против этой семьи, она об этом пожалеет. — Будь осторожен, — сказала Селена, задерживаясь в дверях. — Ты нужен этой семье, Элайджа. Даже когда они этого не понимают. Он чуть склонил голову в знак благодарности, и в его глазах на мгновение мелькнула тёплая искра. — Ты тоже, — ответил он. — Больше, чем ты думаешь.

***

Селена подошла к дому, на ходу вытаскивая ключи из сумки. Вечернее солнце уже клонилось к горизонту, заливая улицу золотисто-розовым светом, но ей было не до красоты. В висках пульсировала тупая, ноющая боль, а мысли, сколько она ни пыталась их успокоить, всё крутились вокруг слов Элайджи. «Чародейки могущественнее ведьм». «Она чувствует в тебе угрозу». С каждым шагом эти фразы звучали в голове всё громче. Она уже взялась за перила крыльца, когда из сумки раздалась резкая трель телефона. Селена поморщилась, прижимая пальцы к виску, и опустилась на верхнюю ступеньку крыльца, не дойдя до двери. — Алло? — ответила она, даже не глядя на экран. Голос прозвучал устало, но твёрдо. — Деймон, надеюсь, это вопрос жизни и смерти, потому что у меня дико болит голова, и я сейчас мечтаю только об одном — о кровати. — Где ты? — его голос был резким, напряжённым, без тени обычной насмешки. Таким тоном он говорил только в моменты реальной опасности. — Дома, — она нахмурилась, выпрямляя спину. — А что? Что случилось? — Ты нам нужна, — быстро, без предисловий сказал он. — Нам нужно, чтобы ты отвлекла Клауса. Это срочно. Она нахмурилась ещё сильнее. Отвлечь Клауса? С какой стати? И почему голос Деймона звучал так, будто он убегал от кого-то или, наоборот, догонял? Она открыла рот, чтобы спросить, что, чёрт возьми, происходит, но не успела. Резкая, обжигающая боль пронзила шею. Игла. Кто-то стоял прямо за её спиной. Она не слышала ни шагов, — ни звука, пока не стало слишком поздно. Холодная жидкость растеклась по венам, мгновенно парализуя мышцы. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на деревянные доски крыльца. Мир покачнулся. Селена попыталась подняться, но тело больше ей не подчинялось. Оно стало чужим, ватным. Она рухнула на бок, и её голова ударилась о перила. Боль была где-то далеко, приглушённая наркотическим туманом, который стремительно заволакивал сознание. Перед глазами всё поплыло. Но прежде чем её веки окончательно сомкнулись, она собрала остатки сил и подняла взгляд. Фигура стояла над ней — высокая, неподвижная, знакомая до дрожи. Свет заходящего солнца блеснул на светлых волосах, на бледном, бесстрастном лице, на пустом шприце в руке. — Финн, — выдохнула она одними губами, и это имя прозвучало не вопросом, а горьким, опустошённым утверждением. Он ничего не ответил. Его лицо не выражало ни злорадства, ни сожаления — только холодную, отстранённую решимость человека, который давно сделал выбор. Он наклонился и легко, почти бережно подхватил её на руки. Её голова безвольно упала ему на плечо, волосы рассыпались по его руке. Последнее, что она почувствовала — запах шалфея и старых книг. Запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться с предательством. А потом наступила темнота. *** В «Мистик-Гриле» было шумно и душно. Народ заполнил бар до отказа, и воздух был пропитан запахом разогретого масла, дешёвого пива и чьих-то слишком сладких духов. Где-то играла музыка, но здесь, в углу у барной стойки, её почти заглушал гул голосов. Клаус сидел, облокотившись на стойку, и лениво вращал в пальцах стакан с бурбоном. Он почти не пил — мысли его были далеко. Рядом развалился Кол, который, напротив, уже успел прикончить пару порций виски и теперь пребывал в том приподнятом, дурашливом настроении, которое всегда предшествовало неприятностям. — Скучно, — протянул он, оглядывая зал в поисках развлечений. — Ни одной стоящей драки. Ни одной хорошенькой шеи. — Ты только что прикончил третью порцию за полчаса, — сухо заметил Клаус, не поворачивая головы. — Дай своему организму время догнать твои амбиции. Кол уже собирался ответить что-то едкое, когда его взгляд зацепился за фигуру, решительно пробирающуюся сквозь толпу. Он ухмыльнулся и толкнул брата локтём. — Я помню её с прошлой ночи, — сказал он, провожая блондинку масляным взглядом. — Выглядит как лакомая штучка. Вкусная, свежая... может, мне представиться? Клаус повернул голову, увидел Кэролайн — и мгновенно прожёг брата таким яростным, испепеляющим взглядом, что любой, кто знал его хоть немного, тут же бы замолчал. Но Кол никогда не отличался инстинктом самосохранения. — Это лучшая подруга Селены, Кол! — процедил Клаус сквозь зубы, и в его голосе прозвучала не просто угроза — предупреждение. Последнее. — Даже думать забудь. — Понял-понял, — Кол поднял руки в притворной капитуляции, но его ухмылка никуда не делась. — Святое. Не прикасаться. — Клаус, — Кэролайн подошла к ним, даже не взглянув на Кола. Её лицо было бледным, а глаза — встревоженными. В них не было обычного огонька, который всегда загорался, когда она готовилась кому-то высказать всё, что думает. Сейчас в них было что-то другое. Страх. — Здравствуй, Кэролайн, — поприветствовал он с лёгкой улыбкой, которая тут же погасла, стоило ему заметить выражение её лица. — Не присоединишься к нам? — флиртующе вставил Кол, пододвигая к ней свободный стул. — Я как раз рассказывал брату, как прекрасно ты выглядишь. Этот цвет тебе очень идёт. И эти глаза... — Заткнись, Кол, — оборвал его Клаус, не повышая голоса, но с такой ледяной сталью, что Кол осёкся на полуслове и удивлённо моргнул. Кэролайн проигнорировала Кола полностью. Она смотрела только на Клауса. — Ты видел Лини? — спросила она, и её голос дрогнул на имени подруги. Клаус мгновенно выпрямился, отставил стакан и весь обратился в слух. Внутри у него что-то оборвалось — тонкая, едва заметная нить спокойствия, которая держалась всё это время, пока он сидел в баре и убеждал себя, что с Селеной всё в порядке. — Что? — переспросил он, хотя расслышал всё с первого раза. — Я думал, она ушла встретиться с тобой. Она сказала, что хочет поговорить с тобой. — Она написала мне, чтобы я встретила её здесь четыре часа назад, — сказала Кэролайн, и с каждым словом её голос становился всё более напряжённым. — Четыре часа, Клаус. Я прождала, потом начала звонить. Каждый раз — сразу голосовая почта. Она не берёт трубку. Вообще. Ты же знаешь Лини — она всегда на связи. Всегда. Кулак Клауса угрожающе сжался на стойке. Костяшки побелели. В тишине, которая вдруг повисла между ними, казалось, было слышно, как трещит дерево под его пальцами. — Может, она нашла кого-то менее надоедливого, чем ты, — поддразнил Кол, пытаясь разрядить обстановку, и снова уставился на Кэролайн с флиртующим видом, который в данных обстоятельствах выглядел почти неприлично. Кэролайн закатила глаза с таким презрением, на какое только была способна, но даже не удостоила его ответом. — Подожди, — сказала она, лихорадочно доставая телефон. — Я позвоню Дженне. Может, она сейчас у неё. Может, она просто забыла зарядить телефон, или он разбился, или... — она сама не верила в то, что говорила. Это были слова-костыли, слова-заплатки, которые должны были прикрыть зияющую дыру растущей паники. Она набрала номер и прижала телефон к уху. — Привет, Дженна! — её голос звучал неестественно бодро, почти фальшиво. — Слушай, ты не видела Селену? Я звоню, но она не отвечает. Она у тебя? — Последний раз я видела её вчера, — голос Дженны в трубке был удивлённым, но ещё не встревоженным. — А разве она не с Клаусом? Спроси у него... или подожди, я сама спрошу. — Нет! — слишком быстро выпалила Кэролайн. — Нет, не надо. Всё в порядке. Я ему позвоню. — Ладно... — в голосе Дженны появилась нотка сомнения. — Скажи ей, чтобы перезвонила мне. И сама позвони, когда найдёшь её. Хорошо? — Да, конечно, — Кэролайн сбросила звонок и медленно опустила руку с телефоном. В тишине, которая последовала за этим, было что-то оглушительное. Кэролайн подняла глаза на Клауса. Он смотрел на неё в ответ — и в его взгляде она впервые увидела то, чего никогда не ожидала увидеть у тысячелетнего гибрида. Страх.. Чистый, неприкрытый страх за свою соулмейт. Кол наконец перестал ухмыляться. Он перевёл взгляд с брата на Кэролайн, и его лицо стало серьёзным. Даже он понял: что-то случилось. Что-то очень, очень плохое. — Мне нужно найти её, — выдохнула Кэролайн и, не дожидаясь ответа, бросилась прочь из «Мистик-Гриля», расталкивая ничего не понимающих посетителей. Клаус проводил её взглядом, и на одно короткое мгновение его лицо стало лицом монстра — того самого, которым пугали вампиров по всему миру. Того, кто не знал пощады и не ведал милосердия. — Позвони Элайдже, — приказал он Колу, и голос его прозвучал так, что даже младший брат не посмел возразить. — Сейчас же. Он вышел следом за Кэролайн в ночь, которая теперь уже не была просто ночью. Она стала охотничьими угодьями. А он — охотником, у которого украли самое ценное, что у него было. И горе тому, кто стоял за этим.

***

Селена медленно открыла глаза. Сознание возвращалось рывками — сначала звук: монотонное, гортанное бормотание, от которого волосы на затылке вставали дыбом. Эстер стояла спиной к ней, склонившись над чем-то. Потом пришло ощущение холода — каменный пол под спиной, сырой воздух подземелья, пробирающий до костей. И наконец боль — тупая, пульсирующая в висках, и жжение в том месте на шее, куда вошла игла. Она попыталась сесть, но верёвки, стягивающие запястья, впились в кожу. С губ сорвался глухой стон. — Где я? — голос прозвучал слабо, хрипло, но даже в этом состоянии в нём чувствовалась сталь. Она коснулась пальцами воспалённого места на шее и поморщилась. — Что, чёрт возьми, вы со мной сделали? Финн стоял у двери, прямой и бесстрастный, как страж склепа. Он даже не взглянул на неё. Его лицо было каменной маской, лишённой каких-либо эмоций. Словно он уже давно перестал быть человеком — или вампиром, — а стал лишь инструментом в руках матери. — Селена, — Эстер обернулась, и на её губах заиграла тонкая, холодная улыбка. Она приближалась медленно, с той особой, ритуальной грацией, которая была свойственна только ей. — Ты наконец очнулась. Долго же ты спала. Я уж думала, Финн перестарался с дозировкой. Селена дёрнулась, проверяя путы на прочность. Бесполезно. Она нахмурилась, сосредоточилась, попыталась вызвать хоть каплю магии — ту самую силу, которая всегда отзывалась мгновенно, текла по венам горячей, живой волной. Но внутри было пусто. Глухо. Словно колодец, из которого вычерпали всю воду до последней капли. — Что вы со мной сделали? — повторила она, и теперь в её голосе прорезался страх — не тот, что заставляет сдаться, а тот, что предупреждает о настоящей опасности. — И почему я не могу использовать свои силы? Что за дрянь вы мне вкололи? — Галантус нивалис, — ответила Эстер спокойно, почти буднично, и склонила голову набок, разглядывая пленницу с холодным любопытством энтомолога, изучающего редкое насекомое. — Подснежник. Скромный маленький цветок. Но в правильных руках и при правильном заклинании он способен на многое. Например, на то, чтобы временно... усмирить чародейскую кровь. Селена стиснула зубы. И тут её взгляд упал на руку Эстер. Между её пальцев, переливаясь тусклым серебряным светом, висело ожерелье. Её ожерелье. Фамильная реликвия рода Грей, которую она не снимала никогда, которая перешла к ней от матери и которую она поклялась беречь ценой жизни. — Погодите-ка! — она рванулась вперёд, насколько позволяли верёвки, и почти выкрикнула: — Это моё ожерелье?! Верните его мне! Немедленно! Оно принадлежало моей семье! Эстер перевела взгляд на украшение в своей руке, покрутила его перед глазами с таким видом, будто держала безделушку с блошиного рынка. — Оно тебе больше не понадобится, — сказала она, и голос её был ровным, как водная гладь. — Потому что ты умрёшь. Селена замерла. В подземелье повисла тишина — такая плотная, что было слышно, как капает вода где-то в дальнем углу. — Но сначала, — продолжила Эстер, делая шаг ближе, — я хочу ослабить тебя ещё больше, чтобы ты не создавала проблем. Ты, знаешь ли, весьма... живучая. Дар Чародейки. Но всему есть предел. Селена судорожно пыталась освободиться. Верёвки жгли запястья, но она продолжала тереть их друг о друга, не чувствуя боли, не думая ни о чём, кроме одного — выбраться, вырваться, вернуть ожерелье. — Где вы его взяли? — процедила она, глядя на Финна, который по-прежнему стоял без движения. — Ваш сын не приглашён в мой дом. Он не мог войти. Это невозможно! — Твоя сестра принесла его мне, — ответила Эстер, и каждое слово упало как камень в ледяную воду. Мир на мгновение остановился. — Елена? — недоверчиво переспросила Селена. В её голосе больше не было гнева — только глухое, оглушительное непонимание. — Зачем ей это делать? Зачем ей помогать вам? Что... Что вы делаете? Что это вообще всё значит? Эстер усмехнулась — тихо, почти сочувственно. — Я пытаюсь разорвать связь соулмейтов между тобой и моим сыном. Селена уставилась на неё. А потом, несмотря на боль, несмотря на страх, несмотря на пустоту внутри, где должна была быть магия, — она рассмеялась. Хрипло, надломленно, но в этом смехе звенела такая несокрушимая уверенность, что Эстер на мгновение перестала улыбаться. — Во-первых, — сказала Селена, поднимая на неё глаза, — вы не можете разорвать эту связь, потому что она слишком сильна, и винить в этом вам остаётся только себя. Вы сами сделали Клауса таким. Вы сделали его гибридом. Вы связали его судьбу с моей. А теперь хотите распутать то, что сплели? Поздно. Она перевела дыхание и продолжила, не отводя взгляда: — А во-вторых — зачем вы меня похитили? Почему вы чувствуете во мне такую угрозу? Я всего лишь одна Чародейка. Вы — Первородная ведьма. Самая могущественная из ныне живущих. Так почему же вы так боитесь меня, что не можете просто оставить в покое? Эстер горько фыркнула. Её глаза сверкнули — Обидой. Застарелой, гноящейся обидой на весь мир. — Ты Чародейка, — сказала она, и в её голосе прозвучало пренебрежение, смешанное с осторожностью. — Все говорят, что ты умна. Все твердят о твоём потенциале. Но для меня ты просто маленькая девочка, которая слишком много о себе возомнила. Я заметила, что ты не стала пить шампанское вчера. Ты единственная, кто отказался. Я сразу поняла, что ты станешь проблемой. Ты очень храбрая, Селена. Но глупая. Думаешь, можешь пойти против меня? Селена сухо усмехнулась. Она чувствовала, как страх отступает, уступая место ледяной, кристально чистой ярости. — Если вы так могущественны, как считаете, — медленно произнесла она, чеканя каждое слово, — то зачем пытаетесь меня убить? Разве что... вы знаете. Знаете, что я могущественнее, чем вы когда-либо будете. Знаете, что я могу остановить вас. И вы боитесь. Боитесь, что какая-то «маленькая девочка» разрушит все ваши планы. Она наклонила голову, глядя на Эстер с вызовом, и закончила: — В конце концов, я Чародейка из рода Грей. А вы — всего лишь ведьма, которая не смогла удержать даже собственных детей. В подземелье повисла звенящая тишина. Финн наконец пошевелился — его пальцы дрогнули. Удар попал в цель. Но Эстер лишь улыбнулась — холодно, ядовито, словно змея перед броском. — Всегда такая самонадеянная, — прошептала она, подходя вплотную и наклоняясь к самому лицу пленницы. — Что ж, теперь ты никто. По крайней мере, на несколько часов. А потом ты станешь просто ещё одной мёртвой девочкой в длинном списке тех, кто пытался встать у меня на пути. Она выпрямилась и, прежде чем отвернуться, бросила последний, самый жестокий удар: — Знаешь, мне тебя жаль. Искренне жаль. Никлаус тебя не любит — это всего лишь связь. Магия. Он не выбирал тебя, и ты не выбирала его. Вас связала сила, над которой вы не властны. А твоя семья... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — твоя семья, скорее всего, тебя не хочет. Более того, они готовы пожертвовать тобой, лишь бы убить Никлауса. Твоя сестра уже сделала выбор. Она отдала мне твоё ожерелье. Она знала, что я собираюсь сделать. И она не остановила меня. Эстер склонила голову набок, разглядывая лицо Селены с притворным сочувствием. — У тебя здесь ничего нет, дитя. Ни любви, ни семьи, ни будущего. Ты цепляешься за иллюзию. За мираж. Подумай об этом, пока у тебя ещё есть время думать. Она повернулась и отошла к своему алтарю, оставив Селену одну — привязанную к стулу, лишённую магии, с кровоточащими запястьями и словами, которые жгли сильнее любой раны. Но Эстер допустила одну ошибку. Она отвернулась слишком рано. Она не увидела, как в глазах Селены — несмотря на боль, несмотря на страх, несмотря на предательство сестры — зажёгся огонь. Не тот, что даёт магия. Тот, что горит в сердце, когда терять уже нечего. И этот огонь не погаснет. Никогда. — Заткнись, — тихо прорычала Селена, и на глазах выступили слёзы. — Позже ты меня поблагодаришь. Ты никому не нужна. Ты просто ноющая, эгоистичная маленькая сиротка, — с ненавистью выплюнула Эстер. Селена фыркнула, пытаясь скрыть боль. — Заткнись! Тебе не удастся задеть меня. Я тебе не позволю. Эстер безрадостно рассмеялась. — Уже удалось... знаешь почему? Потому что ты такая же сломленная, как Никлаус, — сказала она. Селена прожгла её ледяным взглядом. — А теперь будь хорошей девочкой и дай мне разорвать эту связь. *** Клаус резко втянул воздух и прижал руку к груди. Это не было похоже на обычную боль — скорее на разрыв. Словно что-то внутри него надломилось, закричало, забилось в агонии. Связь соулмейтов — та самая, которую он когда-то считал проклятием, а теперь считал величайшим даром — вдруг отозвалась глухой, давящей пустотой. Он чувствовал её всегда: её сердцебиение, её настроение, её присутствие где-то на краю сознания. А теперь — ничего. Пустота. Холод. — Что такое? — встревоженно спросила Кэролайн, заметив, как изменилось его лицо. Он резко повернулся к ней, и в его взгляде полыхнула такая ярость, что она невольно отшатнулась. — Что ты сделала? — прорычал он, и голос его был низким, опасным, как гул приближающейся грозы. — Ничего, — она покачала головой, но этого было недостаточно. Он схватил её за руки — грубо, почти зверино, не контролируя свою гибридную силу. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястий с такой хваткой, что она ахнула от боли и неожиданности. Весь его тысячелетний контроль, вся его хвалёная выдержка — всё рухнуло в одно мгновение. Перед ней стоял не аристократичный первородный гибрид с изысканными манерами. Перед ней стоял тот, кем он был на самом деле — хищник, у которого отнимали самое дорогое. — Что ты сделала? — его голос сорвался на гневный рык. Глаза вспыхнули золотом, вены под ними запульсировали, и любой другой на месте Кэролайн уже молился бы о пощаде. Но она не была любой другой. — Я ничего не делала! — рявкнула она в ответ с такой же яростью, вырывая свои руки из его хватки. — Прекрати, Клаус! Возьми себя в руки! Селена пропала! Пропала, ты слышишь?! И вместо того, чтобы набрасываться на меня, найди её! Найди свою соулмейт, пока не стало поздно! Её слова ударили его, как пощёчина. Он отпустил её и на мгновение замер. Дыхание было тяжёлым, грудная клетка вздымалась, но пелена гнева начала отступать, уступая место чему-то более холодному и смертоносному — сосредоточенной, расчётливой ярости. — Кол, — бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, вихрем умчался обратно в «Мистик-Гриль». То, что он увидел внутри, заставило его зарычать. Кол лежал на полу, пронзённый кинжалом в грудь. Из раны сочилась кровь, но он был жив — обездвижен, беспомощен, но жив. Знакомый кинжал.  Оно пробыло в его собственном сердце достаточно долго, чтобы он узнал его с первого взгляда. Одним движением Клаус вырвал кинжал из груди младшего брата и отшвырнул его в сторону. Металл зазвенел о каменный пол. А потом он поднял глаза. Стефан и Деймон. Сальваторе. Снова они. Вечные занозы, которые выживали лишь благодаря чуду и чужому терпению. Но сегодня чудеса закончились. Клаус зарычал — низко, утробно. Его глаза вспыхнули чистым, раскалённым золотом, а клыки заострились, готовые рвать плоть. В следующую секунду он уже держал Стефана за горло, прижимая его к стене с такой силой, что кирпичная кладка за спиной младшего Сальваторе пошла трещинами. Пальцы Клауса сомкнулись на его шее, и он наблюдал, как Стефан хватает ртом воздух, но не мог вдохнуть. — Я должен был убить тебя ещё месяцы назад, — прошипел Клаус ему в лицо, и каждое слово было пропитано ядом. — Каждый раз, когда я оставлял тебя в живых, я совершал ошибку. Сегодня я её исправлю. — Давай, — послышался насмешливый голос со стороны. Клаус скосил глаза. Деймон стоял, прислонившись к барной стойке, с бокалом в руке и улыбался — нагло, самоуверенно, с тем особым удовольствием, которое он всегда испытывал, загоняя врага в угол. — Давай, убей его, — продолжил Деймон, делая глоток. — Это не остановит Эстер от того, чтобы убить тебя. Ты убьёшь Стефана — она убьёт тебя. Математика простая. Даже для гибрида. Клаус перевёл на него взгляд. Что-то в словах Деймона заставило его замереть. Не страх. Нет. Предчувствие. Холодное, липкое предчувствие, которое поползло по позвоночнику. — Что ты сказал о моей матери? — медленно, чеканя каждое слово, спросил он. Деймон широко улыбнулся. Он наслаждался этим моментом. Каждой секундой. — Ты не знал? — он театрально приподнял бровь. — Я дружу с твоей мамочкой. Мы с ней, знаешь ли, нашли общий язык. У нас много общего. Она ненавидит тебя так же сильно, как я. Разве это не чудесно? Клаус уже готов был отпустить Стефана и броситься на Деймона, когда тяжёлая рука легла на его плечо. — Оставь его, — раздался спокойный, но непреклонный голос Элайджи. Клаус обернулся. Старший брат стоял за ним с Тео — братом Селены. Лицо Тео было бледным, напряжённым, и в его глазах плескался тот же страх, что бушевал сейчас в душе Клауса. — Они нам ещё нужны, Никлаус, — твёрдо сказал Элайджа. — Отпусти его. — Она забрала Селену, — выпалил Тео, глядя прямо на Древнего гибрида. Его голос дрогнул, но он продолжил: — Моя сестра в опасности. Эстер... она собирается её убить. В баре повисла гробовая тишина. — Что? — Деймон отставил бокал и выпрямился. Вся его насмешливость исчезла, стёрлась за секунду. Он посмотрел на Элайджу, потом снова на Тео, и его лицо изменилось — стало жёстким, почти испуганным. — Что значит — она собирается её убить? Она сказала, что только разорвёт связь. Она обещала. Мы заключили сделку! — Что собирается сделать наша мать? — голос Клауса прозвучал на грани рыка и отчаяния. Он отпустил Стефана и развернулся к Элайдже. Его глаза всё ещё горели золотом, но теперь в них плескалось что-то другое — страх. Чистый, обнажённый, смертельный страх. — Что наделала мать, Элайджа?! Куда она её забрала?! Говори! Элайджа выдержал его взгляд, но в его собственных глазах Клаус увидел то, чего не видел никогда раньше — беспомощность. Старший брат, всегда знавший ответы, всегда державший всё под контролем, сейчас стоял перед ним и не мог дать того, что было нужнее всего. — Она подпитывается от всего рода Беннетов — живых и мёртвых, — сказал Элайджа. — Её сила сейчас колоссальна. Почти безгранична. Она подготовилась, Никлаус. Она планировала это с того самого момента, как вернулась. Что касается Селены... — он замолчал, и эта пауза была страшнее любых слов. — Боюсь, я не знаю, где она. — Не знаешь? — Клаус шагнул к нему. — Ты не знаешь?! Ты обещал, что с ней ничего не случится! — Я сказал ей идти домой, — повторил Элайджа, и его голос был полон сдерживаемой боли. — Она пошла домой. Я не знал, что Финн... — Финн? — перебил Клаус, и это имя он выплюнул как проклятие. — Финн помог ей? Элайджа не ответил. Да это и не требовалось. Всё было написано на его лице. Клаус развернулся к Деймону. Его голос стал тихим — и от этого ещё более страшным. — Ты скажешь мне, где ведьмы. Сейчас же. Или... — Или что? — Деймон попытался вернуть себе былую браваду, но голос его дрогнул. Элайджа выступил вперёд. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный, расчётливый огонь. — Ты скажешь мне, где ведьмы, или я велю сестре убить Елену прямо сейчас, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом, и в этом спокойствии было куда больше угрозы. — Ты сказал, у нас есть время до девяти, — бросил Деймон, бросая быстрый взгляд на башенные часы, висевшие над баром. Стрелки показывали без четверти восемь. — Уверен, Ребекка будет более чем счастлива начать свою работу пораньше, особенно когда Селена в опасности, — парировал Элайджа. Он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, но жёстче. — Ты действительно готов пожертвовать жизнью Елены ради сделки с нашей матерью? Той самой, которая только что предала тебя? Которая обещала тебе одно, а делает другое? Деймон молчал. Его челюсть сжалась, а в глазах промелькнуло сомнение. Он перевёл взгляд на Стефана, который всё ещё приходил в себя после хватки Клауса, потом снова на Элайджу. Война шла внутри него — война между ненавистью к Клаусу и нежеланием становиться соучастником убийства Селены. Клаус шагнул к нему вплотную. Когда он заговорил, его голос был почти шёпотом — но в этом шёпоте звучало обещание такой боли, какую Деймон не мог себе даже представить. — Если с ней что-то случится, — сказал он, — я буду убивать тебя медленно. Ты будешь умирать годами. Десятилетиями. Я найду всех, кого ты любишь, и тоже их убью. Ты понял меня, Сальваторе? А теперь говори. Где. Ведьмы.

***

— Лини! — голос Бонни разрезал густой, пропитанный дымом воздух подземелья, и в этом крике смешались ужас и неверие. Селена слабо подняла голову. Это простое движение стоило ей невероятных усилий — мышцы не слушались, перед глазами всё плыло, а в висках стучало так, будто кто-то бил молотом изнутри. Но она увидела Бонни. Увидела и почувствовала крошечную, отчаянную искру надежды. — О боже, Бонни! — её голос сорвался, переломился пополам, и из глаз брызнули слёзы — не от жалости к себе, а от чудовищного, изматывающего бессилия. — Помоги мне. Пожалуйста. Она пытается меня убить. Она сама сказала — она хочет моей смерти. Она сказала, что я умру здесь. — Отпусти её! — прорычала Бонни, делая шаг вперёд. Её глаза вспыхнули магическим светом, а ладони сжались в кулаки. Эстер невинно пожала плечами. Она даже не обернулась — просто стояла спиной к Бонни, перебирая какие-то травы на алтаре, и двигалась с той ленивой, оскорбительной небрежностью, которая говорила громче любых слов: «Ты мне не угроза. Никто мне здесь не угроза». — Я не собираюсь убивать её, Бонни, — произнесла она ровным, успокаивающим тоном, которым обычно говорят с детьми или глупцами. — Она Чародейка. В ней сосредоточена огромная сила. Если мы подпитаемся от неё — все мы, весь круг, — она поможет нам завершить ритуал. Она станет источником, понимаешь? Никто не умрёт. — Ты чёртова лгунья! — закричала Селена, и её голос, несмотря на слабость, разнёсся под каменными сводами. — Ты высосешь всю мою силу до последней капли, и я умру! Чародейки не могут жить без своих сил! Ты знаешь это! Финн грубо развернул её и потащил к центру пентаграммы, выложенной солью на каменном полу. Она брыкалась, извивалась, но без магии была не сильнее обычного человека, а он был вампиром. Он связал ей руки за спиной кожаными ремнями, стянул так туго, что они впились в запястья, и опустил её на колени прямо в центр ритуального круга. — Не двигайся, — приказал он бесцветным голосом, и это было единственное, что он сказал с момента её пробуждения. Один за другим он начал зажигать факелы. Пять факелов — по кругу пентаграммы. Когда вспыхнул первый, Селена стиснула зубы. Когда второй — по её телу прошла волна боли, словно кто-то дёрнул за невидимые нити, связывающие её с магией. А когда вспыхнул третий — она закричала. Это был крик агонии — глубокой, раздирающей, пронзающей каждую клетку. — Пентаграмма олицетворяет нашу связь с магией, — начала объяснять Эстер ведьмам, собравшимся вокруг. Её голос звучал как лекция — спокойно, размеренно, почти вдохновенно. — Каждая линия, каждый угол — это канал. Соль — символ земли, нашей опоры и источника. Она замыкает круг и удерживает силу внутри. — А факелы? — спросила Бонни, не сводя глаз с Селены, которая тяжело дышала в центре пентаграммы, и капли крови из её носа падали на белую соль. — Пять факелов — по одному на каждого из моих детей, — ответила Первородная ведьма, и в её голосе прозвучала странная, пугающая нежность. — Огонь очищает. Огонь перерождает. Через огонь я освобожу их от проклятия бессмертия. — Что за заклинание ты творишь? — голос Бонни стал твёрже. Она начинала понимать, и понимание это было чёрным, ледяным, пробирающим до костей. Эстер повернулась к ней лицом. В отблесках факелов её лицо выглядело почти святым — мать, спасающая своих детей. Но в глазах горело что-то иное. Фанатизм. — Как ведьма Айяна когда-то произнесла заклинание, сделавшее моих детей вампирами, так я могу обратить его вспять. Я — та, кто дала им жизнь. Я — та, кто дала им бессмертие через мою кровь. И теперь я забираю его обратно. Когда они снова станут людьми, их можно будет убить. Просто и чисто. Так как они связаны воедино кровью и заклинанием, мой храбрый Финн добровольно станет жертвой. Его смерть замкнёт круг. С его смертью придёт и их смерть. В подземелье повисла тишина — такая глубокая, что было слышно, как шипит пламя факелов. И в этой тишине раздался смех. Тихий, горький, надломленный. Селена подняла голову. По её лицу текла кровь из носа, смешиваясь со слезами, губы дрожали, но глаза горели. Горели той самой неукротимой яростью, которую Эстер так боялась. — Вы обе жалки, — прохныкала она, но даже в этом звуке было больше силы, чем во всей напыщенной речи Эстер. — Вы стоите здесь и слушаете её. Вы верите ей. Вы думаете, она делает это ради семьи? Посмотрите на неё! Посмотрите на Финна! Она уже убила одного сына — он стоит перед вами как пустая оболочка! И вы думаете, она остановится на нём? Она перевела дыхание — каждое слово давалось с трудом, но она продолжала: — Ты пытаешься убить своих собственных детей. Ты, которая дала им жизнь. Ты, которая должна была защищать их. Они не стали бы такими, если бы не ты! Не Майкл! Ты! Ты превратила их в вампиров, потому что боялась потерять их! А теперь ты хочешь их убить, потому что они стали тем, кем ты их сделала! Ты и Майкл — одно и то же. Вы оба чудовища! Вы оба убиваете своих детей — только он делал это мечом, а ты делаешь это магией и ложью! Эстер замерла. На мгновение её лицо исказилось — не от гнева, а от чего-то более тёмного. От правды, которая попала в цель. Но она быстро взяла себя в руки. — Отпусти её, — твёрдо сказала ей Бонни, делая ещё один шаг вперёд. — Сейчас же. Я не буду участвовать в убийстве. Ни в чьём. Эстер даже не посмотрела на неё. — Ты уже участвуешь, дорогая, — сказала она. — Ты в круге. Твоя сила уже течёт в пентаграмму. Поздно отступать. А Селена, стоя на коленях в центре круга, истекая кровью, лишённая магии, связанная по рукам и ногам, посмотрела на Эстер снизу вверх — и улыбнулась. Это была не улыбка сломленного человека. Это была улыбка хищника, который знает, что его клетка не вечна. — Вот только подожди, пока ко мне вернутся силы, — прошипела она, и каждое слово было пропитано ядом. — Я надеру тебе задницу. Собственноручно. Без всяких ритуалов и заклинаний. Просто этими самыми руками. Я обещаю тебе, Эстер. Ты будешь умолять о пощаде. И я тебе её не дам. Эстер проигнорировала её. Отвернулась. Сделала вид, что ничего не слышала. Но её пальцы, сжимавшие пучок трав, дрогнули. А Бонни увидела это. И запомнила. Потому что если сама Первородная ведьма дрогнула — значит, угроза была не пустой.

***

— Они идут, мама, — голос Финна прозвучал глухо, почти безжизненно. Эстер резко обернулась к небу. Луна ещё не достигла зенита — серебряный диск только подбирался к вершине небосвода, и его свет был недостаточно силён. — Нет, — выдохнула она, и в её голосе впервые прорезалось беспокойство. — Слишком рано. Луна недостаточно высоко. Если они войдут сейчас, ритуал будет нарушен. Она повернулась к ведьмам Беннетов и властно взмахнула рукой: — Быстро уходите! Все! Возвращайтесь в свои тела и не выходите из круга, пока я не позову! Сейчас же! Ведьмы исчезли одна за другой, растворяясь в воздухе, как дым от факелов. И почти сразу из темноты леса показались три фигуры. Элайджа, Кол и Клаус шли сквозь чащу, окружённые стеной магического огня, который вспыхнул вокруг пентаграммы, но их не остановил. Ничто не могло их остановить. Особенно Клауса. — Мои сыновья, — произнесла Эстер, раскинув руки в приветственном жесте, словно встречала их на пороге родного дома. — Подойдите. Подойдите ко мне. — Оставайся рядом со мной, — шепнул Финн матери, становясь перед ней и заслоняя собой. — Всё в порядке, — заверила она его, коснувшись плеча. — Они не могут войти. Круг замкнут. Они бессильны. Кол остановился в нескольких шагах от огненной границы и горько фыркнул, оглядывая эту сцену — мать, стоящую в круге, словно святая мученица, и старшего брата, прислуживающего ей, словно пёс. — Какая прелесть, — процедил он. — Семейная идиллия. Мы застряли здесь, снаружи, пока любимый сынок играет роль жертвенного агнца. Скажи, Финн, тебе идёт эта роль. Ошейник не жмёт? Он смотрел на брата с нескрываемой ненавистью — древней, копившейся веками. — Как же ты жалок, Финн. Ты всегда был маменькиным сынком, но это... это новый уровень. Ты готов умереть за неё? За ту, что пронзила нас кинжалами и оставила гнить в гробах? — Замолчи, Кол, — отчитала младшего сына Первородная ведьма, и голос её прозвучал как удар хлыста. — Твой брат знает добродетель, которую ты даже не можешь себе представить. Он знает, что такое верность. Что такое честь. Что такое любовь к матери. Элайджа выступил вперёд. Его лицо было спокойным, но в голосе звенела сталь: — Что бы ты о нас ни думала, мама, убийство собственных детей — это зверство. Как бы ты ни оправдывала это, как бы ни называла — это убийство. Ты говоришь о добродетели, но стоишь в круге, готовая принести в жертву собственного сына и убить остальных. — Где Селена? Голос Клауса прозвучал негромко, но он перекрыл всё — и треск огня, и шёпот ветра, и колотящиеся сердца присутствующих. В этом голосе не было ни ярости, ни угрозы — пока. Было что-то страшнее.. Человек, который потерял всё и готов был потерять ещё больше, лишь бы вернуть её. Эстер медленно, почти торжественно отступила в сторону, открывая вид на центр пентаграммы. Селена стояла на коленях. Связанная. Полубессознательная. Её голова свесилась на грудь, волосы слиплись от крови и пота, а из носа всё ещё сочилась тонкая струйка крови, капающая на белую соль. Она была бледна как смерть, но её губы едва заметно шевелились — она из последних сил пыталась держать глаза открытыми. У Клауса перехватило дыхание. Вся его тысячелетняя выдержка, всё его хладнокровие, вся его расчётливость — всё рухнуло в один миг. Он рванулся вперёд с такой силой, что Элайджа и Кол едва успели схватить его за плечи и удержать на месте. — Стой! — рявкнул Элайджа. — Мы не можем! Круг замкнут! Ты не пройдёшь! — Плевать на круг! — прорычал Клаус, пытаясь вырваться. Его глаза горели золотом, вены вздулись, мышцы напряглись до предела. Он был готов разнести этот круг голыми руками, сжечь его своей собственной яростью, разорвать на куски саму реальность — лишь бы добраться до неё. — Отпусти меня! Она там! Она умирает! — Ты не поможешь ей, если погибнешь сам! — Элайджа держал его железной хваткой. — Остановись, Никлаус! Эстер наблюдала за этой сценой с холодным, почти клиническим интересом. Когда она заговорила, её голос был пропитан древней, выношенной горечью: — Моё единственное сожаление, Никлаус, — что я не дала тебе умереть тысячу лет назад. Тогда, когда ты был ещё слаб. Когда ты был ещё человеком. Я должна была позволить Майклу убить тебя. Это спасло бы бессчётное множество жизней. — Довольно! — голос Клауса расколол воздух. — Вся эта болтовня, мама, меня утомляет. Твои лекции, твои оправдания, твои претензии — я слышал их тысячу лет назад и слышу сейчас. Отпусти её. Сейчас же. Или клянусь всем, что у меня есть, — я отправлю тебя с воплями обратно в ад, из которого ты выползла. Эстер покачала головой. В отблесках пламени её лицо было почти печальным. — Тысячу лет я была вынуждена наблюдать за тобой, — сказала она, и голос её дрогнул — не от слабости, а от переполнявшей её горечи. — Тысячу лет я чувствовала боль каждой твоей жертвы. Страдала, пока ты проливал кровь невинных. Тысячу лет, Никлаус. Даже ты, Элайджа, с твоими претензиями на благородство и мораль — ты убивал. Все вы убивали. Все вы — проклятие на этой земле, растянутое на поколения. Вы чума. Вы мор. Если вы пришли молить о пощаде... простите. Вы зря потратили время. — Отпусти меня... — раздался слабый, дрожащий голос из центра круга. Все взгляды обратились к Селене. Она подняла голову. Это стоило ей, казалось, последних сил. Кровь текла из носа, из уголка губ, пропитывая ворот её одежда. Но глаза — её глаза всё ещё горели. Слабо, угасающе, но горели. — Отпусти меня, чёрт возьми! — прошипела она, глядя прямо на Эстер. — Я убью тебя. Собственными руками. Ты слышишь меня? — Отпусти её! — взревел Клаус и снова рванулся вперёд, и снова братья удержали его, хотя это стоило им невероятных усилий. Он был сильнее их обоих вместе взятых, и они знали: долго им его не сдержать. Но Эстер не смотрела на сына. Она смотрела на Селену, и в её глазах было что-то похожее на уважение — извращённое, тёмное, но уважение. — Вы все хотите знать, почему она здесь? — спросила Эстер, обводя взглядом сыновей. — Почему я похитила её, почему держу в круге, почему трачу на неё время, когда могла бы просто завершить ритуал? Я скажу вам. Она сделала шаг в сторону Селены и остановилась, глядя на неё сверху вниз. — Чародейки — одно из самых могущественных сверхъестественных существ. Даже могущественнее нас. Особенно её семья. Особенно род Грей. Вы не представляете, на что она способна... в ней дремлет сила, которую этот мир не видел со времён сотворения. Она — новейшая Богиня магии. Не ведьма. Не колдунья. Богиня. Братья удивлённо переглянулись. Даже Кол, всегда находивший повод для шутки, молчал. — Селена способна контролировать стихию огня, — продолжала Эстер. — Но она не контролирует себя. И никогда не будет. Однажды эти силы подчинят её, и она разрушит этот мир. Она способна создавать и уничтожать. Одной мыслью. Одним словом. Она бомба с часовым механизмом, и никто не знает, когда она взорвётся. Она всё равно что мертва. Я делаю всем одолжение. Я спасаю этот мир от неё. Селена слушала это, и слёзы катились по её щекам — не от страха, не от жалости к себе. От гнева. От чудовищной несправедливости. От того, что где-то глубоко внутри она боялась, что Эстер может быть права. Но потом она посмотрела на Клауса. Он стоял за огненной чертой. Его лицо было искажено мукой, которую она чувствовала даже сейчас — через их связь, ослабленную, израненную, но не разорванную. Он страдал. Каждая её боль отдавалась в нём десятикратно. Она знала это. Чувствовала. И она знала, что если не остановит Эстер сейчас — Эстер убьёт его. Если не магией, то руками. Если не сегодня, то завтра. Эта женщина не остановится, пока её дети не станут — мёртвыми. Селена посмотрела на Клауса полными слёз глазами. Если кто и мог убить Эстер — так это она. Даже без сил. Даже связанная. Даже истекающая кровью. В ней было то, чего Эстер не могла понять: любовь, за которую она готова была умереть. — Ник? — прошептала она, и её голос дрогнул. Клаус замер. Он услышал её — сквозь треск огня, сквозь шум крови в ушах, сквозь грохот собственного сердца. — Прости, но я должна, — сказала она, и в этих словах было столько боли, столько сожаления, столько любви, что у него перехватило горло. — Помни, что я люблю тебя. Помни это. Всегда. — Селена, НЕТ! — его крик расколол ночь. Но было поздно. Её глаза изменили цвет. Радужка вспыхнула чистым, ослепительным серебром — цветом лунного света, цветом чистой магии, цветом самой сути Чародеек. Она вскинула руки — те самые путы, что держали её, лопнули, — и закрыла глаза. Она начала произносить заклинание. Она не знала этих слов — они приходили сами, лились из неё, как вода из прорванной плотины. Древний язык. Язык, на котором говорили первые Чародейки у истоков мира. Эстер и Финн попытались броситься к ней, но их отбросило невидимой стеной. Они ударились о магический барьер и отлетели назад, не в силах даже приблизиться. Вокруг Эстер вспыхнуло пламя. Не ритуальный огонь пентаграммы, а другое — живое, жадное, голодное. Огонь Селены. Когда Эстер попыталась двинуться, пламя разрослось ещё сильнее, заключая её в огненную клетку. Она ахнула и попыталась произнести контрзаклинания, но ни одно не действовало. Её магия — магия Первородной ведьмы — гасла, как свеча на ветру, столкнувшись с силой, которая была старше, глубже, первозданнее. — Сёстры! — взмолилась Эстер, глядя в небо. — Не оставляйте меня! Духи, предки, сёстры по крови — помогите мне! Но небо молчало. Кровь сильнее потекла из носа Селены. Она дрожала всем телом, но продолжала. Клаус смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, и каждая капля её крови была для него ударом ножа. Он чувствовал её боль — физическую, раздирающую, агонизирующую. Связь соулмейтов работала в обе стороны, и то, что она испытывала сейчас, разрывало его изнутри. Но хуже боли было другое — осознание, что он не может её остановить. Не может защитить. Не может взять это на себя. Братья всё ещё держали его, но он уже не рвался. Он просто стоял и смотрел, как его соулмейт сжигает себя заживо, чтобы спасти его. — Пожалуйста, — прошептал он одними губами. — Пожалуйста, остановись. Я не могу потерять тебя. Я не могу... Когда заклинание достигло пика, воздух вокруг взорвался светом. Финн и Эстер — оба исчезли, стёртые, растворённые в ослепительной вспышке. Пламя погасло в один миг, как будто его никогда и не было. И Селена рухнула. Колени подогнулись, и она стала падать — медленно, почти невесомо, как осенний лист. Но Клаус успел. Он рванулся вперёд с такой скоростью, что никто не успел его остановить — да никто и не пытался. Он упал на колени и подхватил её голову за мгновение до того, как она ударилась о камень. — Нет, нет, нет, — забормотал он, сжимая ладонями её лицо. — Любовь моя, не уходи. Не смей уходить. Ты слышишь меня? Открой глаза. Посмотри на меня. Селена! Селена, очнись! Её веки дрогнули — один раз, едва заметно, — а потом замерли. Она не просыпалась. Элайджа и Кол бросились к ним. Клаус, не теряя ни секунды, прокусил запястье и влил кровь ей в горло. Его кровь — кровь Древнего гибрида, способная исцелять смертельные раны, — потекла по её подбородку, смешиваясь с её собственной кровью. Но ничего не происходило. — Пей, — умолял он. — Пей, пожалуйста. Моя кровь исцелит тебя. Только пей... Он влил ещё. И ещё. Кровь текла по его руке, капала на каменный пол, но Селена не реагировала. Её кожа оставалась бледной. Грудь не вздымалась. — Никлаус, — Элайджа положил руку на плечо брата. Его голос был тихим, но в нём звенела скорбь. Кол опустился на колени рядом с телом Чародейки. Он прижал два пальца к её шее — туда, где должен был биться пульс. Прошла секунда. Другая. Третья. Он убрал руку и посмотрел на брата. Впервые за долгое-долгое время в глазах Кола не было ни насмешки, ни сарказма. Только пустота. — Я не чувствую пульса, — сказал он глухо. — Ник... она использовала магию, когда в ней не осталось ни капли. Она выжгла себя дотла. Она умерла. — Она не умерла, — произнёс Клаус. Его голос был твёрдым, но из глаз текли слёзы. — Ты слышишь меня? Она не умерла. Она не могла умереть. Она не оставит меня. Она обещала. Он снова влил кровь ей в горло — и снова безрезультатно. Из леса появились они — Стефан и Деймон, Тео и Кэролайн. Они подошли медленно, словно боясь того, что увидят. И когда увидели — безжизненное тело Селены на руках Клауса, — каждый замер. — Лини? — голос Тео сорвался. Он опустился рядом на колени, не веря своим глазам. — Лини, нет. Нет, пожалуйста... — Нет! — Кэролайн бросилась вперёд, её голос дрожал. — Лини, очнись! Ты не можешь... ты не можешь так поступать с нами! Она посмотрела на Клауса, словно требуя ответа: — Почему она не просыпается?! Ты дал ей кровь! Почему она не просыпается?! — Она умерла, — сказал Элайджа, и эти слова упали как приговор. Кэролайн в знак отрицания покачала головой. Её глаза наполнились слезами, но она не могла — отказывалась — принять это. — Нет! — повысила она голос. — Селена не может быть мертва, ясно вам всем?! Она — самая сильная из всех, кого я знаю! Она не могла просто так... она не могла... Тео держал сестру за руку. По его щекам текли слёзы, и он даже не пытался их скрыть. Он гладил её холодные пальцы, и каждое прикосновение было безмолвной молитвой — о чуде, о невозможном, о том, чтобы она открыла глаза и сказала, что всё будет хорошо. К ним подошли Ребекка и Елена. Двойник плакала навзрыд, не скрывая слёз, и тянулась к сестре, но Деймон удержал её, не пуская ближе. Он сжимал её плечи и что-то шептал на ухо — она не слышала. Она видела только Селену. И тут Клаус поднял глаза. Он посмотрел на Деймона. На Стефана. На тех, кто заключил сделку с его матерью. На тех, кто знал — или должен был знать, — что Эстер замышляет. — Это из-за тебя, — прошипел он, поднимаясь. Его голос был тихим — тихим и страшным. — Ты знал. Ты заключил с ней сделку. Ты помог ей. — Клаус... — начал Деймон, но не успел договорить. Клаус бросился на него с голой, первобытной яростью, с жаждой убийства, которую не могли утолить тысяча смертей. Но Элайджа перехватил его, удержал, встал между ними живым щитом. — Никлаус! — рявкнул он. — Остановись! Это ничего не исправит! — Она мертва! — сорвался на крик Клаус, и этот крик был не просто громким. Казалось, вместе с ним из груди вырывалась сама душа. В нём смешалось всё: боль, настолько невыносимая, что невозможно было дышать; ярость, готовая уничтожить целый мир; отчаяние человека, потерявшего единственное, ради чего он вообще существовал; любовь, которую он тысячу лет прятал даже от самого себя. — Моя соулмейт мертва, Элайджа! — голос дрожал, срываясь почти на хрип. — Ты понимаешь?! Её больше нет! Если её нет... то какой теперь смысл? Какой смысл во всём этом?! Зачем мне это проклятое бессмертие? Зачем мне весь этот чёртов мир... если её в нём больше нет?! Ему удалось вырваться из рук брата. Но он даже не посмотрел в сторону Деймона. Будто всё вокруг перестало существовать. Он медленно опустился рядом с ней на колени, словно каждое движение причиняло ему физическую боль. Его дрожащие руки осторожно коснулись её лица — так бережно, словно он до сих пор боялся причинить ей хоть малейшую боль. Он прижал её к себе, уткнувшись лбом в её холодный лоб, крепко зажмурился, будто отчаянно надеялся, что если не откроет глаза, то этот кошмар закончится. Но она не дышала. Не улыбалась. Не называла его по имени. Она больше никогда этого не сделает. — Если тебя нет... — прошептал он едва слышно, и голос окончательно сломался. Из глаз, которых тысячу лет никто не видел наполненными слезами, одна за другой покатились горячие капли. — То и меня больше нет... Слышишь? Ты была моим домом... моим миром... единственной причиной, по которой я ещё продолжал идти вперёд. Ты — всё, что у меня было. Всё, что имело значение. Он сжал её руку в своей, словно пытался удержать ту, что уже невозможно было удержать. — Без тебя... ничего не имеет значение. Ни моя семья. Ни вечность. Ничего... Потому что весь мой мир умер вместе с тобой. Он зажмурился, и слёзы упали на её лицо. И где-то глубоко внутри — на том уровне, где магия сплеталась с душой, где билась связь соулмейтов, которую даже смерть не могла разорвать до конца, — что-то дрогнуло.

***

Селена медленно открыла глаза. Вокруг царила тишина. Она сразу узнала это место. Тот самый дом. Те же стены, тот же запах, тот же холодный воздух, пропитанный воспоминаниями. Дом, который она видела в своих снах. Дом, где однажды нашла Элоизу. И в тот же миг пришло осознание. Она умерла. Эта мысль не вызвала паники. Лишь странное, почти болезненное спокойствие. Будто внутри больше не осталось сил ни бояться, ни сопротивляться. — Эмбер... — тихо позвала знакомая до боли голосом Элоиза. Селена резко обернулась. Увидев мать, она больше не смогла сдерживаться. Почти бегом преодолев расстояние между ними, она крепко обняла её, прижимаясь так, словно боялась, что стоит отпустить — и та снова исчезнет. Элоиза медленно обняла дочь в ответ, но в её объятиях не было привычного тепла. Лишь тревога. Очень глубокая тревога. Она осторожно отстранилась и посмотрела Селене прямо в глаза. — Что ты наделала?.. — спросила она тихо, но столько боли звучало в этих словах, что сердце болезненно сжалось. Селена попыталась улыбнуться. — Остановила Эстер. Не позволила ей убить их, — спокойно ответила она, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном. Взгляд Элоизы стал жёстче. — Эмбер... — Ну же, мама, — Селена пожала плечами, стараясь разрядить тяжесть разговора. — Ты ведь не можешь злиться на меня за то, что я спасла своего соулмейта... и его семью. Они давно стали для меня гораздо большим, чем просто друзья. Они — моя семья. Она усмехнулась, пытаясь скрыть собственную боль. — И вообще... разве ты не должна мной гордиться? Я всё-таки надрала Эстер задницу. Но Элоиза даже не улыбнулась. Ни на секунду. — Эмбер... это не шутки, — её голос прозвучал непривычно строго. — Ты хоть понимаешь, что сделала? Сколько раз я говорила тебе: никогда не используй такую силу без подготовки. Никогда. А тем более тогда, когда находишься под действием подснежника. Селена тяжело выдохнула. — Да какая теперь разница? — почти шёпотом произнесла она. — Я всё равно умерла... И знаешь... если честно... меня это уже не пугает. Потому что я здесь. С тобой. На лице Элоизы появилась такая боль, что Селене стало не по себе. Мать медленно покачала головой. — Нет, Эмбер... Всё намного страшнее, чем ты думаешь. Она сделала шаг ближе. — Ты даже не представляешь, что натворила. Селена нахмурилась. — О чём ты? Элоиза осторожно взяла её лицо в ладони. — Это ещё не конец. Твоё время не пришло. Повисла тяжёлая тишина. — Твой соулмейт всё ещё ждёт тебя. Глаза Селены расширились. — Что?.. — Он не отпустил тебя. Голос Элоизы дрогнул. — Он сейчас там... держит тебя, зовёт, умоляет вернуться. И пока он не перестал верить... ты ещё можешь бороться. Селена застыла, не в силах вымолвить ни слова. — Иди, — тихо сказала Элоиза. — Но... — Просыпайся! Элоиза резко положила руки ей на плечи. — Просыпайся, Эмбер!

***

Секунда. Ещё одна. И вдруг грудь Селены резко вздрогнула. Она судорожно втянула в себя первый вдох, словно воздух обжигал лёгкие, и распахнула глаза. Её радужки вспыхнули алым цветом, выдавая бушующую внутри магию. Девушка резко села, тяжело хватая ртом воздух, будто только что вынырнула из самой глубокой бездны. На несколько мгновений вокруг повисла абсолютная тишина. Никто не осмеливался даже пошевелиться. А потом... Все одновременно выдохнули. Она жива. Она действительно жива. Клаус смотрел на неё так, словно не верил собственным глазам. Его сердце, которое всего несколько секунд назад было раздавлено, снова забилось. В глазах, ещё недавно наполненных безысходностью, вспыхнула надежда, а следом — такое счастье, что оно причиняло почти физическую боль. Он медленно коснулся её щеки дрожащими пальцами, словно боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. — Ты... — едва слышно сорвалось с его губ. Она была тёплой. Живой. Дышала. Смотрела на него. И в этот момент весь мир перестал существовать. Не сдержавшись, Клаус резко притянул её к себе, заключая в такие крепкие объятия, словно собирался удерживать её вечность. Он зарылся лицом в её волосы, глубоко вдохнул их запах, убеждаясь, что это не иллюзия. Селена крепко обняла его в ответ. Только сейчас она почувствовала, как всё его тело дрожит. Не от гнева. От страха. Страха, который он пережил за те несколько минут, пока думал, что потерял её навсегда. На её глазах выступили слёзы. Она никогда ещё не видела Клауса таким. Таким сломленным. Таким настоящим. — Я сказал... что никогда тебя не отпущу... — прошептал он ей в волосы дрожащим голосом. — И я сдержу своё обещание. Даже если мне придётся вытащить тебя с того света ещё тысячу раз. Селена тихо усмехнулась сквозь слёзы и лишь крепче прижалась к нему. — Верю... Кэролайн уже не пыталась скрывать слёз. Она подбежала к ним и, когда Клаус немного отстранился, крепко обняла Селену. — Ты жива... — всхлипывала она, не переставая плакать. — Господи... ты правда жива... Селена улыбнулась сквозь слёзы. — Жива... Тео молча подошёл следом. Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто убеждался, что это не сон. А затем крепко обнял. — Если ты ещё хоть раз вытворишь что-то подобное... — произнёс он дрогнувшим голосом. — Я сначала лично вытащу тебя обратно, потом надеру тебе задницу... а потом сам убью. Несмотря на усталость и боль, Селена тихо рассмеялась. — Очень любезно с твоей стороны. Она медленно подняла взгляд. И улыбка исчезла. Совсем. Между братьями Сальваторе стояла Елена. Повисла тяжёлая тишина. Селена медленно поднялась на ноги. Все невольно напряглись. Они слишком хорошо знали её. Знали, что сейчас перед ними стоит не растерянная девушка, только что вернувшаяся к жизни. Перед ними стояла ведьма, которая только что посмотрела смерти в глаза. И в её взгляде не осталось ни капли страха. Только ярость. Холодная. Уничтожающая. — Селена... я... — неуверенно начала Елена. Не дослушав ни слова, Селена с такой силой ударила сестру по лицу, что звук пощёчины эхом разнёсся по двору. Все застыли. Елена пошатнулась, прижав ладонь к горящей щеке. Даже Деймон и Стефан не успели ничего сделать. Элайджа сделал шаг вперёд, намереваясь остановить происходящее. Но Селена резко повернула голову. — Только попробуйте подойти ближе, — её голос был пугающе спокойным. — Клянусь, я уничтожу каждого, кто встанет между мной и этим разговором. Никто не двинулся. Она снова посмотрела на Елену. На её глазах блестели слёзы. Но в этот раз это были не слёзы боли. Это были слёзы предательства. — Ты называешь себя моей сестрой?.. — её голос дрожал. — Как ты вообще посмела? Она сделала шаг вперёд. — Ты убила меня. Каждое слово прозвучало как удар. — Ты собственными руками подписала мне смертный приговор... потому что хотела убить Клауса. Она судорожно вдохнула. — Моего соулмейта. Елена смотрела на неё, не в силах выдержать этот взгляд. В её глазах стояли слёзы. Вина. Страх. Раскаяние. Но ничего из этого уже не могло изменить случившееся. — Она сказала... что всего лишь разорвёт вашу связь... — дрожащим голосом произнесла Елена. — Я не знала, что она собирается тебя убить... Селена безрадостно усмехнулась. Так горько, что у многих по коже пробежали мурашки. — Правда? — тихо спросила она. — И ты ей поверила? Она покачала головой, не сводя глаз с сестры. — Ты снова поверила кому угодно... кроме меня. Голос дрогнул. — Знаешь, что самое страшное? Она сглотнула ком, подступивший к горлу. — Всё это время... где-то глубоко внутри... я понимала, что ты можешь быть к этому причастна. Её глаза наполнились слезами. — Но я не хотела в это верить. Селена опустила взгляд. — Потому что ты моя сестра. Последние слова прозвучали почти шёпотом. — Я не могла заставить себя поверить, что человек, которого я любила всю жизнь... способен обречь меня на смерть. Елена заплакала. — Я правда не знала... — Не знала? — перебила её Селена. Она резко подняла на неё взгляд. — Ты знала, что Эстер ненавидит Клауса. — Знала. — Ты знала, что она готова на всё, лишь бы уничтожить его. — Знала. — И всё равно поверила ей. Повисла тяжёлая тишина. — Клаус хочет убить меня... — едва слышно сказала Елена. Селена горько усмехнулась. — Прости, что разрушаю твои иллюзии, Елена... но мир не вращается вокруг тебя. Её голос стал холодным. Почти ледяным. — Меня хотят убить с того самого дня, как я появилась на свет. Она сделала шаг вперёд. — Из-за силы, которой я никогда не просила. Ещё один. — Из-за происхождения, которое я не выбирала. Ещё один. — Из-за судьбы, которой я никогда не хотела. Она покачала головой. — Но почему-то именно я всё это время продолжала спасать вас. Елена молчала. — Он монстр, Селена... — наконец произнесла она. — Почему ты этого не видишь? Он убил меня. Ты сама это видела. Селена закрыла глаза. А затем медленно открыла их. — А теперь послушай меня. Она посмотрела сначала на Елену. Потом на Деймона. Потом на Стефана. — Деймон дважды пытался убить меня. Её голос звучал спокойно. От этого становилось ещё страшнее. — Он пытался свернуть мне шею. Она посмотрела прямо на Деймона. — Он питался мной, когда понял, что не может меня подчинить. Повисла тишина. — Я тогда едва не умерла. Деймон отвёл взгляд. — Он убил Джереми. Она вновь перевела взгляд на Елену. — Нашего брата. Елена судорожно вдохнула. — Так почему же... — тихо спросила Селена. — Почему он достоин прощения? Её голос сорвался. — Почему простила его именно ты... хотя прощать должна была я? Никто не ответил. — Или ты уже забыла... что он сделал с Кэролайн? Кэролайн опустила глаза. Воспоминания больно ударили по ней. Селена медленно перевела взгляд на братьев Сальваторе. — Знаете... Она грустно улыбнулась. — Я ведь всегда знала. Деймон нахмурился. — Что?.. — Что однажды вам придётся выбирать между мной и Еленой. Она слабо усмехнулась. — И я всегда знала, кого вы выберете. В её голосе не было злости. Лишь бесконечная усталость. — И знаете что? Она пожала плечами. — Я никогда не обижалась. Потому что она моя сестра. Я понимала. Я принимала это. Но сейчас... Её голос надломился. — Вы не просто выбрали её. По щекам покатились слёзы. — Вы позволили мне умереть. Она почти закричала. — Вы оставили меня умирать! После всего... После всего, через что мы прошли вместе... После каждого раза, когда я рисковала собой ради вас... После каждого раза, когда я вставала между вами и смертью... После каждого раза, когда выбирала вас... Вы оставили меня. Вокруг стояла мёртвая тишина. — Даже тогда... — прошептала она. — Я продолжала вас считать своей семьёй. Она вытерла слёзы. И вдруг её взгляд стал твёрдым. Решительным. Она взяла Клауса за руку. Крепко. Не отпуская. — А теперь послушайте меня все. Она посмотрела каждому в глаза. — Я люблю Клауса. Эти слова прозвучали уверенно. Без малейших сомнений. — Да. Люблю. И мне совершенно всё равно, понимаете вы это или нет. Мне всё равно, принимаете ли вы мой выбор. Мне всё равно, считаете ли его чудовищем. Она крепче сжала ладонь Клауса. — Потому что для меня он человек, который только что вытащил меня с того света. Который не отказался от меня. Который любил меня даже тогда, когда думал, что потерял навсегда. Её взгляд стал опасным. — Но запомните одну вещь. Если хоть кто-то из вас снова попытается причинить вред ему... Или мне... Я уничтожу каждого. Клянусь. Повисла такая тишина, что слышно было только тяжёлое дыхание присутствующих. — Шокирует? — горько усмехнулась Селена. Она больше не стала никого ждать. — Уведи меня отсюда... Она посмотрела на Клауса. В её голосе впервые за всё это время появилась усталость. Не злость. Не ярость. А простое человеческое желание оказаться как можно дальше от людей, которые только что разбили ей сердце. Клаус молча кивнул. Он осторожно поднял её на руки, словно она была самым драгоценным сокровищем в мире. И уже через мгновение исчез вместе с ней. Кол проводил Деймона взглядом, полным такой ненависти, что ещё секунда — и он бы набросился на него. Но Элайджа спокойно положил руку брату на плечо. — Не сейчас. Кол сжал челюсти и, бросив последний презрительный взгляд на Сальваторе, развернулся и ушёл вслед за своей семьёй. Кэролайн задержалась всего на мгновение. Она посмотрела на Елену так, словно больше не узнавала девушку, которую когда-то называла лучшей подругой. — Позор тебе, Елена. В её голосе было разочарование. И именно оно ранило сильнее всего. Она развернулась и ушла. Последним заговорил Тео. Он остановился рядом с Деймоном и Стефаном. Его взгляд был ледяным. — Мне всё равно, вампиры вы, бессмертные или кто угодно ещё. Он говорил тихо. Но от этого его слова звучали только страшнее. — Если вы ещё хоть раз причините ей боль... Он выдержал долгую паузу. — Я закончу то, что сегодня не успел сделать Клаус. И, не сказав больше ни слова, ушёл вслед за остальными.

***

Селена буквально влетела в дом, даже не взглянув по сторонам, и, перепрыгивая через ступеньки, бросилась наверх. Она с силой распахнула дверь своей комнаты, вытащила из шкафа дорожную сумку и принялась лихорадочно складывать в неё вещи, пытаясь занять руки хоть чем-то, лишь бы не думать о том, что произошло. Каждое движение было резким, нервным, почти отчаянным. Дженна, стоявшая у входной двери, нахмурилась и перевела взгляд на Клауса, который так и остался снаружи. — Что случилось? — обеспокоенно спросила Дженна. Клаус лишь опустил взгляд. Он впервые за долгое время не находил слов. Потому что никакие слова не могли описать то, что произошло этой ночью. Не дождавшись ответа, Дженна поспешила наверх. — Селена... — мягко позвала она, осторожно заходя в комнату. — Что случилось? Поговори со мной. Она подошла ближе и аккуратно перехватила руки девушки, заставляя её прекратить бессмысленно бросать вещи в сумку. — Пожалуйста... остановись и объясни мне, что происходит. Селена замерла. Несколько секунд она просто смотрела в пол, тяжело дыша, а затем медленно подняла глаза. — Спроси свою вторую племянницу, — тихо произнесла она. От этого спокойного тона Дженне стало не по себе. — У неё всегда лучше получалось придумывать объяснения... и врать. Если захочет, она снова солжёт тебе. Так же, как солгала, когда решила отправить Джереми в Денвер. А если слов окажется недостаточно... просто внушит тебе забыть обо всём, как уже сделала с ним. Глаза Дженны потрясённо расширились. — Селена... о чём ты говоришь? Она осторожно коснулась её плеча. — Что значит... ты умерла? Селена нервно усмехнулась. Но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Елена заключила сделку с Эстер. Она помогла ей разорвать связь соулмейтов между мной и Клаусом, потому что думала, что так сможет убить его... и всю его семью. Она замолчала. Будто даже сейчас ей было трудно произнести следующие слова. — Но Эстер не собиралась останавливаться только на них. Голос Селены дрогнул. — Она хотела убить и меня. В комнате повисла тишина. — Она пытала меня... Последние слова прозвучали почти шёпотом. — Я... Она судорожно вдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Я умерла, Дженна... Договорить она уже не смогла. Голос окончательно сорвался. Дженна мгновенно притянула её к себе, крепко обнимая, словно хотела защитить от всего мира. Она гладила её по волосам и спине, чувствуя, как дрожит всё тело девушки. — Прости меня... — едва слышно прошептала она. Селена резко покачала головой. — Нет. Она отстранилась, вытирая слёзы. — Не ты должна передо мной извиняться. Её взгляд стал пустым. — Это Елена должна просить прощения. Она глубоко вздохнула. — Я... поживу какое-то время у Клауса. Дженна внимательно посмотрела на неё. — Не потому, что хочу сбежать. Потому что боюсь остаться. Селена опустила взгляд на свои дрожащие руки. — Я до сих пор не умею полностью контролировать свою магию. Сейчас я слишком зла... слишком разбита. Если останусь здесь, я могу причинить кому-нибудь боль. А этого я никогда себе не прощу. Дженна медленно кивнула, хотя в её глазах всё ещё стояли слёзы. — Хорошо. Она осторожно погладила девушку по щеке. — Но пообещай, что как только доберёшься до дома Клауса, сразу позвонишь мне. Селена слабо улыбнулась. — Обещаю.

***

Когда спустя некоторое время Елена вернулась домой, в гостиной было непривычно тихо. Дженна сидела на диване, неподвижно глядя перед собой. Услышав шаги, она медленно подняла голову. Елена сразу заметила её взгляд. Холодный. Пустой. Так она никогда раньше на неё не смотрела. — Ты не видела Селену? — тихо спросила Елена, с трудом сдерживая слёзы. — Видела. Ответ прозвучал сухо. — Она у Клауса. Елена облегчённо выдохнула. Но это чувство исчезло так же быстро, как появилось. — После всего, через что ты заставила её пройти этой ночью... — голос Дженны становился всё жёстче, — она всё равно решила уйти только потому, что боялась причинить боль тебе. — Дженна... — Нет. Она резко поднялась на ноги. — Теперь ты послушаешь меня. Елена вздрогнула. — Ты вообще понимаешь, что сегодня произошло? Дженна смотрела ей прямо в глаза. — Она умерла. Эти два слова прозвучали страшнее любого крика. — И умерла не из-за Клауса. Она сделала шаг вперёд. — Она умерла из-за тебя. Из-за твоего эгоизма. Елена судорожно покачала головой. — Он погубит её... Дженна горько усмехнулась. — Нет, Елена. Единственный человек, который сегодня действительно её погубил, — это ты. Её собственная сестра. Она смотрела на девушку с такой болью, будто сама не могла поверить в то, что говорит. — Ты хоть понимаешь, чем Селена пожертвовала ради тебя? Она была готова умереть, лишь бы Клаус не принёс тебя в жертву. Она добровольно ушла вместе с ним, отказалась от своей прежней жизни, ежедневно рисковала собой, только чтобы ты могла жить спокойно. Голос Дженны дрогнул. — Она всегда выбирала тебя. Всегда. Несмотря ни на что. Она тяжело вздохнула. — А знаешь, что сделала ты? Повисла тишина. — Ты убила её. Каждое слово звучало как приговор. — И она была не единственной. Мать Бонни тоже погибла. Она пожертвовала собственной жизнью ради тебя. Дженна покачала головой. — Сколько ещё людей должно умереть, Елена... чтобы спасти одну тебя? Елена почувствовала, как к горлу подступил ком. — Дженна... я... — Прибереги свои оправдания для кого-нибудь другого, — холодно произнесла Дженна, даже не дав Елене закончить. Она развернулась и молча ушла, оставив девушку одну посреди гостиной, где тишина теперь давила куда сильнее любых обвинений.

***

Горячая вода немного смыла кровь, усталость и следы пережитого ужаса, но не смогла избавить Селену от тяжести, которая поселилась где-то глубоко внутри. Переодевшись в мягкую пижаму, она медленно опустилась на кровать и, подтянув колени к груди, устало прикрыла глаза. Через несколько минут дверь тихо приоткрылась. Клаус вошёл почти бесшумно, словно боялся потревожить её покой. В одной руке он держал поднос с чашкой горячего чая и тарелкой с печеньем, а в другой — небольшой плед, который тут же заботливо набросил ей на плечи. Он поставил поднос на тумбочку и сел рядом. Несколько секунд просто молча смотрел на неё. Будто убеждался, что она действительно здесь. Что она дышит. Что её сердце продолжает биться. Что это не сон, который вот-вот исчезнет. — Тебе нужно хоть немного поесть, — тихо сказал он, подвигая к ней чашку. Селена виновато улыбнулась и едва заметно покачала головой. — Совсем не хочется... Клаус тяжело вздохнул, но настаивать не стал. Он слишком хорошо понимал, что сейчас дело было вовсе не в еде. Осторожно взяв её ладонь в свою, он медленно переплёл их пальцы. Его большой палец начал едва ощутимо поглаживать её кожу. Этот жест был таким простым. И таким родным. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не сводя с неё внимательного взгляда. Селена ненадолго задумалась. А потом, как делала всегда, попыталась улыбнуться. — Я в порядке. Клаус посмотрел на неё с той грустной нежностью, которая появляется только тогда, когда слишком хорошо знаешь человека. Он видел её насквозь. — Знаешь... — тихо произнёс он. — После всего, что произошло сегодня, совершенно нормально не быть в порядке. Его голос был удивительно мягким. Он просто хотел, чтобы она знала: рядом с ним ей не обязательно притворяться сильной. Селена молча опустила взгляд. Она кивнула. Совсем слабо. Будто впервые позволила себе признать, что действительно устала. Что ей больно. В этот момент она почувствовала что-то тёплое над верхней губой. Не понимая, что происходит, нахмурилась. Но Клаус заметил это раньше. Его взгляд мгновенно изменился. Лицо побледнело. — Селена... Он резко подался вперёд и осторожно коснулся её щеки. На кончиках его пальцев остались алые капли. — У тебя кровь... Селена машинально коснулась носа и, увидев кровь на своих пальцах, быстро вытерла её рукавом. — Это ерунда... — поспешила сказать она. — У меня иногда бывают носовые кровотечения. Она попыталась произнести это легко. Но Клаус не поверил ни единому слову. После всего, что произошло сегодня, он больше не мог относиться спокойно даже к самой маленькой царапине. Он слишком хорошо помнил её бездыханное тело. Помнил холод её кожи. Помнил тот момент, когда был уверен, что потерял её навсегда. Поэтому сейчас даже несколько капель крови заставили его сердце болезненно сжаться. — Не нужно меня успокаивать, — тихо сказал он, осторожно убирая с её лица прядь влажных волос. — Я вижу, когда ты врёшь. Селена виновато отвела взгляд. — Клаус... — Пожалуйста. Он почти прошептал это слово. — Хотя бы сегодня позволь мне позаботиться о тебе. В его голосе не было привычной властности. Только страх. И любовь. Такая глубокая, что от неё сжималось сердце. Селена почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. Она ничего не ответила. Лишь молча кивнула. Этого было достаточно. Клаус осторожно поправил плед у неё на плечах, убедился, что ей тепло, а затем мягко коснулся губами её лба, задержав поцелуй чуть дольше обычного. Словно благодарил судьбу за то, что всё ещё может это сделать. — Тебе нужно поспать, — тихо сказал он. — Хорошо. На этот раз она не стала спорить. Он лёг рядом и, не спрашивая разрешения, осторожно притянул её к себе. Селена сразу устроилась у него на груди, прислушиваясь к размеренному стуку его сердца. Так спокойно ей не было уже очень давно. Некоторое время они просто лежали молча. — Я люблю тебя, — едва слышно прошептала она. Клаус закрыл глаза. На его губах появилась тёплая улыбка. Он крепче обнял её, словно пытался укрыть собой от всего мира. — И я люблю тебя. Он поцеловал её в макушку. — Больше, чем способен выразить словами. Через несколько минут дыхание Селены стало ровным. Она уснула. Но Клаус не сомкнул глаз. Всю ночь он лежал неподвижно, продолжая обнимать её так же бережно, как будто боялся, что стоит ослабить хватку — и она снова исчезнет. Каждые несколько минут он машинально прислушивался к её дыханию, ощущал биение её сердца, осторожно убирал с лица выбившиеся пряди волос и убеждался, что ей ничего не снится и что она по-прежнему рядом. Только сегодня он по-настоящему понял, какой была бы вечность без неё. Пустой. Бессмысленной. Невыносимой. Он ждал свою соулмейт тысячу лет. Потерял её на несколько страшных минут. И получил обратно. Теперь он не собирался отпускать её ни на шаг. Никогда.