Солнце и Луна

Клаус проснулся резко, как просыпаются от кошмара — с бешено колотящимся сердцем и холодной испариной на лбу. Ему потребовалась доля секунды, чтобы понять, где он находится: их спальня, их постель, утренний свет, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Всё было на своих местах. Кроме одного. Её не было. Он протянул руку туда, где должна была лежать она — туда, где ещё ночью он чувствовал тепло её тела, слышал её ровное дыхание, упивался запахом её волос. Простыня была холодной. Сердце рухнуло в пятки. Он вскочил с кровати быстрее, чем когда-либо в своей тысячелетней жизни. Никакой опасности не было — дом был тих, никаких посторонних запахов, никаких следов вторжения. Но его разум не обращал на это внимание. Его разум помнил другое: как он вернулся в особняк и не нашёл её. Как она лежала в центре пентаграммы, истекающая кровью. Как он держал её безжизненное тело на руках и умолял открыть глаза. Та ночь оставила шрамы, которые не заживают — ни у него, ни у неё. — Селена? — позвал он, даже не пытаясь скрыть панику в голосе. Ответа не было. Он бросился в ванную, распахнул дверь с такой силой, что она ударилась о стену. Пусто. Зеркало отразило его собственное бледное, встревоженное лицо. — Селена! — уже громче. Тишина. Босиком, в одних пижамных штанах, он сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце колотилось где-то в горле. Первородный гибрид, переживший тысячу лет, убивший бессчётное количество врагов, выстоявший против собственного отца, — он боялся. Боялся того, что мог увидеть. Того, чего мог не увидеть. Того, что однажды этот сон — вся их жизнь вместе — окажется лишь сном, и он проснётся один в холодной постели, зная, что ничего этого не было. Он влетел в кухню и замер на пороге. Селена сидела за столом, поджав под себя одну ногу, — и сосредоточенно макала печенье в стакан с молоком. Её волосы были растрёпаны после сна, на щеке ещё виднелся след от подушки, а сама она выглядела такой домашней, такой живой, такой настоящей, что у него перехватило дыхание. Она подняла на него глаза и улыбнулась — той самой улыбкой, ради которой он был готов сжечь весь мир дотла. — Доброе утро, — поприветствовала она с набитым ртом и тут же нахмурилась, заметив выражение его лица. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто увидел привидение. Он не ответил. В три шага он пересёк кухню, схватил её за плечи и притянул в такие крепкие объятия, что она тихо охнула. Стакан с молоком опасно покачнулся, но она успела поставить его на стол и обняла его в ответ, прижимаясь щекой к его груди. — Слава Богу, — выдохнул он куда-то в её волосы, и голос его дрогнул. Она нахмурилась, чувствуя, как бешено колотится его сердце под её ладонью. Он весь дрожал — не телом, нет, он держал себя в руках. Но внутри он дрожал. Она чувствовала это через связь — ту самую связь, которую не смогла разорвать даже Эстер. — Ник? — она чуть отстранилась и заглянула ему в лицо. — Ты в порядке? Что случилось? Он молчал, всё ещё прижимая её к себе, словно боялся, что стоит отпустить — и она исчезнет. А потом нервно усмехнулся — коротко, смущённо, почти виновато. — Знаешь... я живу в постоянном страхе, что ты однажды исчезнешь, — признался он, и каждое слово давалось ему с трудом. Это была не та исповедь, которую ожидаешь от тысячелетнего гибрида. Это была исповедь человека, который однажды почти потерял всё. — Я проснулся, тебя не было, и я... я подумал, что всё это мне только приснилось. Что ты — сон. Что та ночь в лесу закончилась иначе. Что я не успел. Что я тебя не спас. Она смотрела на него, и её глаза наполнялись слезами — не от боли, не от страха, а от той особенной, горьковато-сладкой нежности, которую может вызвать только осознание, насколько сильно тебя любят. — Я здесь, — сказала она, беря его лицо в ладони. — Я здесь, Ник. Живая. Настоящая. И я никуда не уйду. Даже твоя мать не смогла нас разлучить. Никто не сможет. Он улыбнулся — по-настоящему, открыто — и наклонился, чтобы поцеловать её. Поцелуй вышел долгим, глубоким, почти отчаянным, словно он всё ещё убеждал себя, что она настоящая. И тут зазвонил её телефон. Клаус закатил глаза с таким преувеличенным раздражением, что Селена не удержалась и тихо рассмеялась, прерывая поцелуй. — Привет, тётя Дженна, — ответила она и тут же прижала палец к губам, жестом показывая Клаусу, чтобы он молчал. Он поднял руки в притворной капитуляции, но в его глазах плясали озорные искры. — Приезжай в участок, — голос Дженны в трубке был напряжённым. Селена нахмурилась, и Клаус, заметив перемену в её лице, мгновенно стал серьёзным. — Зачем? Что случилось? — Дело в Аларике, — коротко ответила Дженна. Селена переглянулась с Клаусом. Аларик Зальцман, охотник на вампиров, учитель истории и, по совместительству, обладатель кольца бессмертия, был одним из тех, кто постоянно балансировал на грани жизни и смерти. Если дело было в нём — значит, что-то действительно произошло. — Буду через десять минут, — ответила она и повесила трубку, хватая ключи от машины. — С тобой всё будет в порядке? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая тревога, которую он пытался скрыть, но не мог. Она кивнула и, привстав на цыпочки, поймала его губы в коротком поцелуе. — Да. Я люблю тебя. Она уже почти отпустила его и направилась к двери, но он остановил её, мягко положив руку на предплечье. — Я хочу тебя кое о чём спросить, — произнёс он. Его голос изменился — стал ниже, серьёзнее. Она нахмурилась, поворачиваясь к нему лицом. — О Дэймоне. Сердце Селены пропустило удар. Никогда в жизни ей не было так страшно. Она знала этот тон. Она знала, что Клаус никогда не спрашивал о том, о чём не был готов услышать ответ. И она знала, что он никогда не прощал тех, кто причинял ей боль. Клаус почувствовал неладное мгновенно. Он услышал, как бешено забилось её сердце, увидел, как расширились её зрачки, как она едва заметно отвела взгляд. Его челюсть сжалась. — Он... правда пил из тебя, пока ты едва не умерла? — спросил он, и каждое слово было тяжёлым, как камень. Селена опустила глаза. Этого было достаточно. Ответ был написан на её лице. Клаус мрачно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Только лёд. Только обещание. — Я убью его. — Нет, — она покачала головой и взяла его за руки. — Это было давно. Очень давно. И я это пережила. Я жива, я здорова, я с тобой... — А я — нет! — рявкнул он, и она вздрогнула не от громкости, а от боли, которая прозвучала в его голосе. — Ты пережила? А я — нет! Я не был там, когда он это делал! Я не мог защитить тебя! И теперь, когда я знаю, ты хочешь, чтобы я просто забыл об этом?! Она вздохнула и, не отпуская его рук, прижалась к нему ближе. — Ник... пожалуйста. Отпусти это. Ради меня. — Он пытался тебя убить, и ты его простила? — в его голосе звучало непонимание. Не осуждение — именно непонимание. Он, кто никогда никого не прощал, не мог постичь, как она могла. Она обвила руками его шею и мягко, почти неслышно, сказала: — Ник, я оставила это в прошлом. Да, он дважды пытался меня убить. Да, я простила его. Но он также спасал мне жизнь бессчётное количество раз. Он рисковал собой ради меня. Ради моей семьи. Ради людей, которых я люблю. И если бы не он, меня бы здесь не было — с тобой. Клаус молчал, переваривая её слова. А потом его лицо смягчилось, и он нежно ей улыбнулся — той редкой, драгоценной улыбкой, которую она видела только тогда, когда он смотрел на неё. — Ты слишком добра, ты знаешь это? — спросил он, и в его голосе звучало не осуждение, а благоговение. — Это неправда, — она улыбнулась в ответ и поцеловала его в щёку — мягко, тепло, почти невесомо. А потом отстранилась, и вздохнула: — Мне пора идти. Дженна ждёт. Она уже повернулась к двери, но он снова поймал её за руку, развернул к себе, притянул ближе и поцеловал в губы — на этот раз нежно, бережно, словно она была самой хрупкой и самой драгоценной вещью во вселенной. Когда он отпустил её, она улыбалась. — Возвращайся скорее, любовь моя — прошептал он, касаясь её лба своим. — Обязательно, — ответила она и выскользнула за дверь, оставляя его одного на кухне, где ещё пахло ею и печеньем.

***

Селена вошла в участок с Тео — с того самого дня, как она вернулась к жизни, он невероятно её оберегал. — Привет. Я приехала, как только смогла, — она обняла тётю. — Что случилось? — Мередит. Врач… думает, что он как-то связан с убийствами… что это он, — объяснила Дженна, и Селена с Тео нахмурились. — Это невозможно, — сказала Селена, и Тео кивнул. — Да, Рик не убийца, — согласился Тео, переглянувшись с сестрой. — Может, поговорим с шерифом? — предложила Чародейка, но Дэймон покачал головой. — Это плохая идея, — сказал он им, и они оба проигнорировали его. — Она не разрешает мне вмешиваться в это дело. Даже пригрозила запереть меня в камере. — Уморительно, — язвительно усмехнулась она, даже не взглянув на него. — Что же нам делать? — с отчаянием спросила Селена у тёти. — Мы не можем просто сидеть здесь и ничего не делать. — Шериф хочет со мной поговорить. Как только я закончу, мы всё обсудим, — сказала Дженна, и Селена кивнула. — Иди пока. Я обещаю, что всё тебе расскажу. — Хорошо, — Селена снова обняла её, когда зазвонил её телефон. — Привет, Бекс. — Встретимся в «Мистик-Гриле». Сейчас, — потребовала та, и Селена нахмурилась. — Конечно, — ответила она, прежде чем повесить трубку. — Лини… — начала Елена, но Тео встал перед Селеной, защищая её и свирепо глядя на вампира и доппельгангера. — Пойдём, Тео, — сказала она, и они оба ушли, даже не удостоив тех двоих взглядом. — Вы оба это заслужили, — сказала им Дженна, и они в досаде вздохнули.

***

Ребекка, Тео и Селена сидели напротив Кэрол Локвуд, когда встретили её в баре. — Спасибо, что согласились встретиться с нами, мэр Локвуд, — улыбнулась Ребекка старшей женщине. — Я подумала, что как глава Общества сохранения наследия, вы — идеальный человек, чтобы спросить о самых старых деревьях в этом городе, — добавила Селена, заставив женщину из семьи Локвудов кивнуть. — Долгая череда женщин Локвудов хранила эти записи, ещё до того, как у них появилась настоящая работа, — сообщила им Кэрол. — Я была в архиве основателей, но, кажется, не могу найти никаких записей о дереве, которое ищу, — сказала Ребекка, пока Кэрол делала глоток своего напитка. — Вероятно, его срубили. Большие старые деревья отстроили половину этого города в 1900-х, — ответила Кэрол, когда в «Мистик-Гриль» вошли Стефан и Дэймон. — Вы не знаете, кто вёл бухгалтерские книги лесопилки в тот период, тётя Кэрол? — вежливо спросила Селена. — В те времена все лесопильные заводы принадлежали Сальваторе, — ответила Кэрол, и Селена с Ребеккой переглянулись, а затем перевели взгляд на братьев Сальваторе. — По крайней мере, в 1912 году они убили одного из Сальваторе, — услышали Селена и Ребекка слова Дэймона, и Первородная вампирша спросила: — Какого именно?

***

— Так Захария Сальваторе был вашим племянником? — с притворным интересом спросила Ребекка, а Селена сделала глоток лимонада, ожидая, пока Тео закончит разговор. — Ну, наш отец обрюхатил одну из служанок во время Гражданской войны, у неё родился сын, но, насколько всем было известно, мы со Стефаном были мертвы. Фамильное имя должно было кому-то перейти, — ответил Дэймон, делая глоток бурбона и по-прежнему глядя на Селену. — И ваша семья владела лесопилкой в те времена? — спросила Ребекка, а Селена хранила молчание. — Селена, ты так и будешь нас игнорировать? — спросил Дэймон, и она пожала плечами. — Вы обе задаёте кучу вопросов, — заметил он, и девушки невинно улыбнулись. — Я просто изучаю историю города. В конце концов, я здесь выросла, — заявила Ребекка. — Знаешь, тебе не обязательно маскировать свои истинные мотивы, Блонди-Бекс. Если хочешь больше секса, просто попроси, — он насмешливо ухмыльнулся, а затем повернулся к Селене. — Ты тоже, Лини, я знаю, тебе понравилось в прошлый раз. — Ты отвратителен. Нужно ли напоминать тебе, что это было ошибкой и я была пьяна? Я не понимала, что делаю, — она защищалась и повернулась к Ребекке. — Тео меня ждёт. Увидимся, Бекс.

***

Селена направлялась к выходу из «Мистик-Гриля», лавируя между столиками и рассеянно кивая знакомым. Разговор с Клаусом всё ещё звучал в её голове, и на губах держалась тёплая, едва заметная улыбка. Она уже взялась за ручку двери, когда что-то изменилось. Сначала это было просто ощущение — лёгкое, почти невесомое, словно по переносице провели тёплым пером. Она машинально коснулась пальцами верхней губы. Кончики пальцев окрасились алым. Кровь. Она отдёрнула руку от дверной ручки и, стараясь не привлекать внимания, быстро, почти бегом направилась в сторону туалетов. Голова слегка кружилась, перед глазами всё плыло, но она заставляла себя идти ровно, глядя прямо перед собой. Никто не должен был заметить. Никто не должен был узнать. Дверь в женский туалет с грохотом захлопнулась за ней. Она добежала до раковины, включила холодную воду и, зачерпнув горсть, плеснула в лицо. Кровь смешалась с водой и потекла по белому фаянсу тонкими розовыми разводами. Она упёрлась дрожащими руками в края раковины и закрыла глаза. И тогда она услышала это снова. Шёпот. Тот самый шёпот, который преследовал её с того дня, как она очнулась после ритуала Эстер. Сначала он был едва различим — как шум ветра за окном. Но с каждым днём он становился громче. Отчётливее. Настойчивее. Сейчас это был хор голосов, звучащих где-то на задворках сознания, — они перебивали друг друга, шептали что-то на древнем языке, звали её, требовали, умоляли. Она зажмурилась сильнее и прижала ладони к вискам. «Заткнитесь. Заткнитесь. Заткнитесь», — мысленно повторяла она, и голоса на мгновение стихали, чтобы через секунду вернуться снова. Дверь туалета открылась. Селена резко выпрямилась и схватила бумажное полотенце, прижимая его к носу. Она повернулась спиной к вошедшему, делая вид, что поправляет волосы у зеркала. — Лини? Голос Тео. Она узнала бы его из тысячи. Она медленно повернулась, всё ещё прижимая полотенце к лицу и надеясь, что он ничего не заметит. Глупая надежда. Тео был не просто её братом — он был её лучшим другом, человеком, который знал её лучше всех. Конечно, он заметил. Его глаза мгновенно сузились, и он шагнул ближе. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Это вообще-то женский туалет. — Я видел, как ты бежала сюда. Через весь зал. С кровавым носом, — сказал он, игнорируя её попытку сменить тему. — Что происходит? — Ничего. Всё нормально. — У тебя из носа шла кровь. Я видел. — Нет, — она покачала головой, скомкала окровавленное полотенце и выбросила в урну. — Тебе показалось. Он посмотрел на неё с таким выражением лица, какое бывает у старших братьев, когда младшая сестра пытается их обмануть: смесь раздражения, тревоги и нежности. — Ты серьёзно? — спросил он. — Ты стоишь передо мной в туалете бара, вся бледная, с красными глазами, пытаешься спрятать окровавленное полотенце и говоришь, что всё в порядке? Она молчала, глядя в пол, и он шагнул ещё ближе. — Твои глаза красные, — сказал он тише, но настойчивее. — Не просто уставшие — красные. Как тогда. После ритуала. Посмотри на меня. Она медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. В её глазах стояли слёзы, а сосуды полопались, делая белки розоватыми. Тео выдохнул сквозь зубы и фыркнул. — «Я в порядке»? — он покачал головой. — Ты не в порядке. Ты себя не контролируешь, Селена. Я вижу это. Ты думаешь, я не замечаю? Думаешь, я не вижу, как ты вздрагиваешь от звуков, которые никто не слышит? Как ты хватаешься за голову, когда думаешь, что никто не смотрит? Это не «в порядке». Это далеко не «в порядке». Она закрыла глаза и сделала глубокий, медленный вдох, пытаясь успокоить дрожь в руках. — Тео... — начала она, но он не дал ей договорить. — Ты чуть не умерла, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты умерла, Селена. На моих глазах. Я держал тебя за руку и чувствовал, как ты уходишь. Ты перестала дышать. Твоё сердце остановилось. И я ничего не мог сделать. Ничего. Понимаешь? А потом ты каким-то чудом вернулась, и мы все сделали вид, что всё хорошо. Что ты неуязвима. Что ты справишься. Но это не так. Она молчала. Слёзы текли по её щекам, и она больше не пыталась их скрыть. — Со мной всё будет хорошо, — сказала она наконец, и голос её прозвучал мягко, но устало. — Обещаю тебе. Просто сейчас я слаба, потому что слишком сильно себя измотала. Слишком много магии за слишком короткий срок. Мне просто нужно отдохнуть. Тео смотрел на неё долгим, пристальным взглядом. Его глаза блестели от непролитых слёз, но он держался — ради неё. — Ты не слабая, — сказал он, и каждое слово было твёрдым. — Ты самый сильный человек, которого я когда-либо знал. Ты прошла через такое, что сломало бы кого угодно. Ты посмотрела в глаза Первородной ведьме и не отвела взгляд. Ты выжгла себя дотла, чтобы спасти того, кого любишь. Это не слабость. Это... я даже не знаю, как это назвать. Она слабо улыбнулась — впервые за весь разговор. — Но тебе нужна помощь, — продолжил он, и его голос стал мягче. — Ты не можешь нести это одна. Ты не должна. — Я приду в норму, Тео. Мне просто нужно время. И отдых. Много отдыха. — Ты уверена? — спросил он, и она кивнула. Но он не отпускал её взгляда. — Селена, не лги мне. Я твой брат. Я не Клаус, которого можно успокоить улыбкой, и не Ребекка, которую можно отвлечь. Я знаю тебя. Я знаю, когда ты врёшь. Ты можешь поговорить со мной. — Я знаю, — прошептала она, и на этот раз в её голосе не было ни капли притворства. Только благодарность. Только любовь. Он шагнул к ней и крепко обнял — так, как обнимают только родные люди. Она уткнулась лицом в его плечо, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец потекли свободно. Он не говорил ни слова, просто держал её и гладил по спине, и это было именно то, что ей было нужно. — Тогда что не так? — тихо спросил он, когда она немного успокоилась и отстранилась. — Скажи мне. Что на самом деле происходит? Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и вздохнула — глубоко, прерывисто. — Я умерла, — сказала она, и слова эти были горькими. — Я умерла и чудесным образом вернулась. Я потеряла контроль над своей магией в тот момент, и сейчас я всё ещё пытаюсь его вернуть. Это как собирать разбитую вазу: ты можешь склеить осколки, но трещины всё равно останутся. Я вижу сны, которых не должна видеть. Я слышу голоса, которых не должна слышать. Но это пройдёт. Я справлюсь. Тео долго молчал. А потом кивнул — медленно, неохотно. — Хорошо, — сказал он. — Но ты пообещаешь мне одну вещь. — Какую? — Когда в следующий раз у тебя пойдёт кровь из носа — или что-то ещё, — ты не будешь запираться в туалете. Ты позвонишь мне. Или придёшь. Или дашь знать. Ты не будешь проходить через это одна. Поняла? Она улыбнулась — слабо, но искренне. — Поняла. — Я серьёзно. — Я знаю, — она сжала его ладонь. — Я обещаю. Он посмотрел на неё ещё мгновение, потом кивнул и обнял её снова — быстро, крепко, по-братски. — Ладно. Идём. Выведу тебя через чёрный ход, пока никто не увидел, что девушка заперлась в женском туалете с парнем. Это неправильно поймут. Она тихо рассмеялась — и в этом смехе впервые за весь вечер прозвучало что-то похожее на облегчение.

***

Селена сидела в «Мистик-Гриле» за их любимым угловым столиком, рассеянно помешивая соломинкой в стакане. Кэролайн сидела напротив и что-то рассказывала о последних школьных новостях, но мысли Селены то и дело улетали куда-то далеко — к дому, к Клаусу, к тому, как он утром прижимал её к себе так, будто она была воздухом, которым он дышал. — Мне так жаль, знаешь? — сказала Кэролайн, возвращая её к реальности. — Насчёт мамы Бонни. Селена моргнула и грустно вздохнула, откладывая соломинку. — Да, мне тоже. Она не заслужила этого. Никто из них не заслужил. Дэймон ей не поверил. Он сказал, что я уже остановила ритуал, но всё равно обратил её. Как будто моих слов было недостаточно. Как будто меня вообще не было в той пентаграмме. Она замолчала, глядя в окно. Кэролайн знала этот взгляд — взгляд человека, который всё ещё носит в себе эхо пережитого кошмара. — Как Бонни? — спросила Селена тише. — Она этого не заслуживает. Она хорошая. А теперь она потеряла маму из-за того, что я... — Эй, — перебила её Кэролайн. — Это не из-за тебя. Ты спасла их всех. Всех Майклсонов. Всех нас. Если бы не ты... — Я знаю, — кивнула Селена, но в её глазах всё равно стояла тень. Телефон Кэролайн пиликнул, и она, бросив взгляд на экран, начала собираться. — Я поговорю с тобой позже, ладно? Мне нужно бежать. — Хорошо, пока, — кивнула Селена и проводила подругу взглядом. Через минуту дверь бара открылась снова, и к столику подошла Дженна. Селена поднялась и тепло её обняла. — Привет, тётя Дженна. Я скучала по тебе. — Я тоже по тебе скучала, милая, — Дженна улыбнулась и села напротив, окидывая племянницу внимательным взглядом. — Когда ты вернёшься домой? Селена опустила глаза, водя пальцем по краю стакана. — Мы с Еленой не разговариваем. Она сделала свой выбор, когда отдала Эстер моё ожерелье. Так что для всех будет лучше, если я пока поживу отдельно. Дженна тяжело вздохнула, но спорить не стала. Она понимала. Понимала глубже, чем могла показать. — Я тоже её избегаю, — призналась она. — То, что она сделала, — это ужасно. Предать сестру... я до сих пор не могу в это поверить. Повисла неловкая пауза, и Дженна, желая разрядить обстановку, лукаво улыбнулась. — Ну, давай поговорим о чём-то более приятном. Например, о том, как вы с Клаусом переспали и теперь встречаетесь. Селена мгновенно залилась краской — от корней волос до кончиков пальцев. — Откуда ты вообще это знаешь?! Кэролайн тебе рассказала? — Ой, да ты вся светишься! — рассмеялась Дженна. — Я буквально вижу разницу. Я помню, как ты выглядела после Дэймона — ты прятала глаза, сутулилась, будто пыталась стать невидимой. А сейчас... — она обвела племянницу жестом. — Посмотри на себя. Ты сидишь с прямой спиной. Ты улыбаешься, даже когда тебе грустно. Ты счастлива и горда. Плюс — посмотри на следы на своей шее. Селена машинально коснулась пальцами того места, где Клаус оставил лёгкий засос, и покраснела ещё гуще. — Да... всё было по-другому, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало что-то очень личное. — С ним всё по-другому. — Как там дела с Риком? — мягко сменила тему Селена, заметив тень на лице тёти. Дженна печально вздохнула и сжала ладони вокруг чашки с кофе. — Я говорила с ним. Он сказал, что не делал этого... ну, того, в чём его обвиняют. И я ему верю, Селена. Но ты сама говорила, что с ним что-то не так, когда он вернулся. Что-то странное. Селена почувствовала острый укол вины. Её слова посеяли сомнение в сердце тёти, и теперь Дженна разрывалась между любовью и страхом. — Слушай... иногда я просто болтаю, — мягко сказала она, накрывая руку тёти своей. — Может, мне всё это кажется. Может, я ошиблась. Всё будет хорошо. Рик тебя любит. Я это знаю. Дженна слабо улыбнулась и кивнула. — Ты нашла то дерево? — спросила она, имея в виду тот самый дуб белого дерева, под которым Эстер провела ритуал и которое осталось где-то в лесу, храня в себе остатки её магии. Селена покачала головой. — Нет. Я хотела провести поисковое заклинание или что-то, что могло бы нам помочь. Но Клаус мне не позволил. — Не позволил? — Сказал, что я слишком сильно себя изматываю. Что я ещё не восстановилась. Что он не позволит мне рисковать собой ради поисков какого-то дерева, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Дженна невольно улыбнулась в ответ. — И так как я родственная душа Ника, я связана со всеми Майклсонами. Я чувствую их. Я просто хочу помочь. — Ты любишь его, не так ли? — спросила Дженна, и её голос прозвучал не как вопрос, а как утверждение. Селена кивнула, и её улыбка стала шире — открытой, светлой, той самой, которую Дженна не видела у неё никогда. — Да, люблю. Я люблю его и никогда не думала, что смогу полюбить кого-то так сильно. Никто не заставлял моё сердце биться так, как он. Никто не заставлял меня чувствовать себя настолько живой. Селена говорила это и не лгала ни единым словом. С Клаусом она чувствовала то, чего не испытывала никогда раньше — не просто страсть или влечение, а глубинное, спокойное ощущение правильности. С ним она была собой. Настоящей. Без масок, без притворства, без страха, что её не примут, не поймут. Он видел её тёмные стороны, её сломанные части, её шрамы — и не отворачивался. Он смотрел на неё так, будто она была единственной звездой в его вечной ночи. — Знаешь, если подумать... — она задумчиво провела пальцем по кромке стакана. — Ник — единственный парень, с которым я когда-либо встречалась по-настоящему. Я вообще отказываюсь в это верить. Я была человеком на одну ночь — циничным, закрытым, не верящим в любовь. А теперь... я счастлива. Он делает меня счастливой. — Ноа, — нерешительно напомнила Дженна, и имя это повисло в воздухе как тень далёкого прошлого. Селена опустила глаза. Ноа. Её первая любовь. Запутанная, сложная, полная недосказанности и боли. — Мы с Ноа... — она вздохнула. — У нас всегда всё было сложно. Мы расходились и сходились, делали друг другу больно, не умели говорить о главном. Это было как бесконечное хождение по кругу. К тому же это всё в прошлом. Сейчас я счастлива с Ником. По-настоящему. Всем сердцем. Дженна смотрела на неё с той особой нежностью, с какой смотрят на повзрослевших детей, и улыбалась. — Ты тоже делаешь его счастливым, — сказала она. — Я это видела. Когда он смотрит на тебя — он смотрит так, будто ты — его спасение. И, зная Клауса Майклсона... наверное, так и есть. Селена улыбнулась в ответ, и внутри у неё разлилось тепло — то самое, которое она чувствовала каждое утро, просыпаясь в его объятиях. Тепло, которое говорило: она дома. Наконец-то дома. *** Селена вернулась в особняк Майклсонов и с порога поняла: день был долгим, слишком долгим, а всё, чего ей хотелось — это оказаться рядом с ним. Она поднялась по лестнице, стараясь не шуметь, и остановилась в дверях в в мастерской Ника. Клаус стоял к ней спиной, склонившись над мольбертом. Его рука двигалась плавно, уверенно — уголь скользил по бумаге, оставляя за собой тёмные, точные линии. Он рисовал её. Она улыбнулась. Медленно, бесшумно подошла сзади и обвила руками его торс, прижимаясь щекой к его спине. Он замер на мгновение, а потом его плечи расслабились, и она почувствовала, как он выдыхает — глубоко, с облегчением. — Я скучал по тебе, — сказал он, откладывая уголь и поворачиваясь в её объятиях. Его руки легли на её талию, а сам он наклонился и поймал её губы. — Я тоже по тебе скучала, — прошептала она между поцелуями, чувствуя, как его пальцы чуть сильнее сжимаются на её бёдрах. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и спросил — мягко, но с той особой пристальностью, которая была свойственна только ему: — Как ты себя чувствуешь? С носа кровь не шла? Селена недоверчиво фыркнула и отстранилась, упираясь ладонями в его грудь. — Тео тебе рассказал. — Ты не можешь его винить, — он провёл костяшками пальцев по её скуле, заправляя прядь волос за ухо. — Он волнуется о тебе. Я волнуюсь о тебе. — Я в порядке, — она накрыла его ладонь своей. — Как я уже говорила, мне просто нужно отдохнуть. Вот и всё. Он посмотрел на неё долгим взглядом, а потом наклонился и поцеловал в лоб — нежно, почти благоговейно, словно она была святыней, к которой он боялся прикоснуться слишком грубо. — Ты умерла, — сказал он, и голос его был низким, глухим. Он взял её руку и поднёс к губам, целуя тыльную сторону ладони, костяшки пальцев, запястье. — То, что ты сделала, было безрассудством. Тебе не следовало этого делать. — И позволить ей убить тебя? — она покачала головой, и в её глазах зажёгся тот самый огонь, который он так любил и которого так боялся. — Нет уж. Я лучше умру, чем позволю ей навредить тебе и твоей семье. Он смотрел на неё — и в его взгляде смешались нежность, восхищение и что-то ещё, что-то тёмное и глубокое, древнее, как сама его сущность. — А что, по-твоему, случилось бы со мной, если бы ты не вернулась? — спросил он, и это был вопрос, на который у него самого не было ответа. Она вздохнула и коснулась его щеки. — Можем мы, пожалуйста, не говорить об этом? Он помолчал, а потом обречённо выдохнул. — Хорошо. — Ты нашёл Финна? — спросила она, меняя тему. — Пока нет. — Ты мог бы позволить мне использовать поисковое заклинание, — сказала она с робкой улыбкой. Клаус усмехнулся, и в его глазах заплясали знакомые озорные искры. — На меня это больше не подействует. Я знаю все твои уловки, любовь моя. Она надулась, и он тихо рассмеялся — низко, бархатно, так, что у неё внутри всё задрожало. — Нет, Селена. Ты не будешь использовать магию, пока снова не будешь готова. — Я готова, — возразила она. Он отрицательно покачал головой, и она обречённо вздохнула. Но спорить не стала — потому что знала: он говорит это не из желания контролировать, а из страха снова её потерять. — Я люблю тебя, — сказал он. Она притянула его ближе и поцеловала. На этот раз поцелуй был другим — не нежным, не успокаивающим. Он был глубоким, ищущим, голодным. Его язык скользнул по её нижней губе, прося разрешения, и она приоткрыла рот, впуская его. Их дыхание смешалось, и поцелуй стал глубже, жарче, настойчивее. Его ладони поползли вниз по её спине, задержались на талии, а потом его пальцы нашли край её платья. Он потянул ткань вверх — медленно, мучительно медленно, давая ей время остановить его, если она захочет. Но она не хотела. Она вытянула руки вверх, помогая ему, выгибая спину, желая, чтобы все барьеры между ними исчезли. Платье скользнуло вверх и упало на пол мягкой волной. Оставшись перед ним в одном белье, она снова притянула его к себе. Их губы встретились, и поцелуй стал яростнее — словно они пытались достичь какой-то точки внутри друг друга, до которой невозможно добраться. Словно хотели слиться не телами, а чем-то большим — душами, самой жизнью. Ей казалось, что ближе, чем сейчас, они быть уже не могут, но каким-то непостижимым образом, пока они целовались, они сплетались друг с другом всё теснее, словно две нити в древнем узоре. Она впилась пальцами в его плечи, когда его губы соскользнули с её рта и начали прокладывать дорожку вниз — по подбородку, по горлу, по ключицам. Каждое прикосновение его губ было как разряд электричества: он целовал, прикусывал, зализывал языком, и от каждого движения по её телу пробегала дрожь. Её руки скользили по нему в ответ: по широким плечам, по твёрдым мускулам рук, по рельефной спине. Его обнажённая кожа под ладонями была похожа на горячий шёлк — гладкая, обжигающая. Он подхватил её за бёдра, и она обвила ногами его талию. В два шага он перенёс их на диван, опустил её на мягкую обивку, накрывая своим телом. Его вес был тяжёлым, но приятным — она чувствовала себя под ним в безопасности, в коконе, где не существовало ничего, кроме них двоих. Теперь она знала, каково это — потерять его. Знала ту чёрную, бездонную пустоту, которая разверзлась в груди, когда она думала, что он погибнет. И она не хотела об этом думать. Не сейчас. Она затолкала эту картину в самый дальний угол сознания и сосредоточилась на том, что чувствовала сейчас: его губы на своей шее, его горячее дыхание на коже, его руки, которые гладили её бёдра, поднимаясь всё выше. Она сомкнула лодыжки у него на пояснице, притягивая ближе, и он застонал ей в губы — низкий, гортанный, почти беспомощный звук, от которого внутри неё всё сжалось в сладкой судороге. Его пальцы впились в её бёдра сильнее, и она почувствовала его возбуждение — твёрдое, настойчивое, прижатое к самому чувствительному месту. Он приподнял голову, чтобы посмотреть на неё — растрёпанную, с припухшими от поцелуев губами, с потемневшими от желания глазами, — и она поймала его губы своими. Теперь поцелуй был другим: яростнее, голоднее, в нём не осталось нежности — только страсть, только жажда, только первобытная потребность быть ближе, глубже, внутри друг друга. Его пальцы нащупали застёжку её бюстгальтера... И тут зазвонил телефон. Клаус застонал — на этот раз от досады — и уронил лоб ей на плечо, пока она, тяжело дыша, тянулась к сумке. — Алло? — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Клаус, не прекращая целовать её шею, и не думал останавливаться. — Секси-волчица, — раздался в трубке голос Дэймона, и Селена мгновенно закатила глаза. Клаус перестал её целовать. — Где ты? — спросил Дэймон, и в его голосе звучала та самая собственническая нотка, которая всегда выводила её из себя. — Это больше не твоё дело, — холодно отрезала она. Клаус раздражённо нахмурился. Его челюсть сжалась, а в глазах мелькнул опасный золотой огонёк. Селена прижала палец к губам, жестом показывая ему молчать. — Я скучаю по тебе, — сказал Дэймон в трубке. Клаус выхватил телефон из её руки прежде, чем она успела хоть что-то ответить. Она нахмурилась и попыталась забрать трубку обратно, но он уже сбросил звонок и отшвырнул телефон на другой конец дивана. Повисла пауза. Селена смотрела на него, не зная, то ли смеяться, то ли злиться. — Это было... я даже не знаю, что сказать, — пробормотала она наконец. Он закатил глаза с таким преувеличенным раздражением, что она невольно улыбнулась. — Мне следовало убить его ещё тогда, — проворчал он, и его голос был полон мрачного, ревнивого удовлетворения. Она нежно обхватила ладонями его лицо, заставляя посмотреть ей в глаза. — Тебе не нужно было этого делать, — мягко сказала она. — Он — пустое место. Для меня существуешь только ты. Он смотрел на неё мгновение — долгое, наполненное чем-то невысказанным. А потом его лицо смягчилось. Он повернул голову и поцеловал её ладонь — медленно, нежно, почти трепетно. — Я знаю, — прошептал он. — Но иногда мне нужно напоминать об этом ему. Она тихо рассмеялась, притягивая его обратно к себе. — Тогда напомни мне тоже, — прошептала она ему в губы. — Что я твоя. А ты — мой. И он напомнил. Поцелуями. Прикосновениями. Каждым движением, которое говорило громче любых слов. — У него нет права называть тебя «секси-волчица», — произнёс он. Она вздохнула и потянулась к нему, кладя ладонь на его грудь — туда, где под кожей билось сердце. — Это ничего не значит. Просто дурацкое прозвище. В смысле... я всё время называю его секси-Сальваторе. Клаус метнул в неё такой яростный взгляд, что она едва не рассмеялась. Его глаза вспыхнули золотом — на долю секунды, но она заметила. — Уже нет, — быстро поправилась она, поднимая руки в притворной капитуляции. — Определённо нет. Никогда больше. Забудь. Он помог ей подняться с дивана. Она стояла перед ним в одном чёрном белье — тонком, кружевном, — и он смотрел на неё так, что у неё подкашивались колени. В этом взгляде было всё: вожделение, желание, голод, который она чувствовала кожей, даже не прикасаясь к нему. Она наклонилась за платьем, и он наблюдал за каждым её движением — как изгибается её спина, как ткань скользит вверх по бёдрам, по талии, по плечам. Когда платье скрыло её тело, он издал тихий, разочарованный вздох, и она усмехнулась. — Куда ты собираешься? — спросил он, и голос его был низким, хриплым, полным невысказанного обещания. — Узнать, чего он хочет, — ответила она, поправляя волосы. — Прошу, скажи, что ты не серьёзно, — взмолился он, делая шаг к ней. Она тихо рассмеялась и покачала головой. — Я не серьёзно. Расслабься. Мне нужно встретиться с твоей сестрой и моим братом. Посмотреть, нашли ли они что-нибудь насчёт белого дуба. — Я могу остановить тебя, — хрипло произнёс он, и от его голоса у неё по позвоночнику пробежала горячая волна. Она улыбнулась и подошла к нему вплотную, положив ладони ему на грудь и чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, сильно, неровно. — Уверена, что можешь. Но ты этого не сделаешь. Она привстала на цыпочки и поймала его губы — нежно, мягко, обещающе. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — выдохнул он ей в губы. Она развернулась и направилась к двери. Сделала шаг. Второй. А потом мир покачнулся. Волна тошноты накатила так внезапно и так сильно, что она замерла на месте, хватаясь рукой за косяк. В висках застучало, перед глазами поплыли тёмные круги, и она прижала ладонь ко лбу, пытаясь удержать реальность, которая ускользала, как песок сквозь пальцы. — Селена? — голос Клауса прозвучал глухо, словно сквозь толщу воды. Она пошатнулась и сделала неуверенный шаг назад. Он метнулся к ней и подхватил её прежде, чем её колени подогнулись. — Ты в порядке? Что случилось? — его голос был полон паники, которую он даже не пытался скрыть. — Я... — её губы шевельнулись, но слова застряли в горле. Головокружение усиливалось, и она чувствовала, как темнота подступает со всех сторон. — Я не знаю. Его голос начал затихать, становясь всё дальше, всё тише, пока не превратился в едва различимый шёпот. Её веки дрогнули — раз, другой, — и закрылись. Мир погрузился во тьму.

***

Селена открыла глаза медленно, Первое, что она увидела — лицо Клауса. Он сидел рядом с ней на краю кровати, сжимая её руку в своих ладонях, и в его глазах застыло выражение такого неприкрытого страха, что у неё сжалось сердце. С другой стороны кровати стояли Тео и Ребекка. Лица у обоих были встревоженными. Она медленно села, и Клаус тут же подхватил её за плечи, помогая, поддерживая, не давая упасть. Она слабо ему улыбнулась — в благодарность, в попытке успокоить. — Что случилось? — спросила Ребекка, и голос её звучал на грани срыва. — Я не знаю, — пробормотала Селена, потирая висок. Тео в отчаянии вздохнул и провёл ладонью по лицу. — Лини, это ненормально. Сначала кровь из носа, а теперь обмороки? Ты теряешь сознание посреди дня. Это не просто усталость. Это что-то другое. — Это сделала матушка, — сказала Ребекка, и в её голосе звучала холодная, горькая уверенность. — Она что-то сделала с тобой там, в круге. Что-то, чего ты не знаешь. Селена покачала головой. — Вряд ли. Она просто пыталась разорвать связь. Она вколола мне подснежник, чтобы ослабить. Эффект длится всего несколько часов, я проверяла. Это не могло быть причиной того, что происходит сейчас. Она замолчала и посмотрела на свои руки — бледные, дрожащие. — Я не знаю, — повторила она, и в её голосе прозвучала беспомощность. Клаус сжал её руку крепче. Он ничего не сказал — слова были не нужны. Его прикосновение говорило за него. — Ей нужно отдохнуть, — сказал он, поднимая взгляд на сестру и Тео. Они переглянулись и кивнули. Тео сжал плечо сестры, а Ребекка послала ей воздушный поцелуй, прежде чем они оба вышли из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Клаус поднёс её руки к губам и поцеловал тыльные стороны ладоней — сначала одну, потом другую. — Я сейчас вернусь. Приготовлю тебе горячий чай, — сказал он, и она кивнула. — Я мигом. Когда он спустился вниз, Тео и Ребекка ждали его в гостиной. Он жестом показал им вести себя тихо и повёл на кухню, подальше от лестницы, чтобы она не услышала. — В чём дело, Клаус? — испуганно спросил Тео, заметив выражение его лица. Клаус помолчал, а потом заговорил — тихо, мрачно, взвешивая каждое слово. — Когда она потеряла сознание... она что-то пробормотала. — Что она сказала? — Ребекка подалась вперёд. — Она сказала: «Помоги мне», — произнёс Клаус, и в его голосе прозвучало то, что он редко показывал кому-либо — беспомощность. — Она не обращалась ко мне. на не обращалась ни к кому из нас. Она говорила с кем-то... или с чем-то... внутри себя. И я не думаю, что это дело рук моей матери. На кухне повисла тишина. Тео и Ребекка переглянулись. — У меня в квартире есть кое-какие семейные книги и дневники, — сказал Тео, и голос его был твёрдым, решительным. — Старые записи рода Грей. Там может быть что-то о том, что происходит с Чародейками, когда они выгорают и возвращаются. Мы с Ребеккой попытаемся что-нибудь найти. Клаус кивнул. *** Клаус вернулся в спальню с подносом, на котором стояла дымящаяся чашка чая и тарелка с её любимым печеньем. Он сел рядом с ней, и она улыбнулась — устало, но искренне. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, пока она делала первый, осторожный глоток. — Как ни странно, я чувствую себя нормально, — сказала она, и это было правдой: голова больше не кружилась, и тошнота отступила. — Но... опустошённой. Как будто из меня выкачали всё, что было внутри, и теперь там только эхо. Он кивнул, не перебивая, просто слушая. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Я обещаю тебе. Я найду причину. Я найду способ помочь. Ты не будешь проходить через это одна. Он наклонился и поцеловал её в лоб — долго, нежно. — Я люблю тебя. Всегда и навечно. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, прижимаясь к его груди. Он обнял её крепко — но не сжимал слишком сильно, боясь причинить боль. Он держал её так, словно она была самым драгоценным, что у него когда-либо было. Потому что так и было. — Спи, — сказал он твёрдо. Она тихо фыркнула и подняла на него глаза. — Прекрати включать альфу при мне. Он усмехнулся, и от этого звука у неё внутри всё потеплело. — Я согласна, — продолжила она, — при одном условии. — Каком же? — Ты тоже поспишь. Я знаю, что ты не спал нормально с тех пор, как мы вернулись из леса. Ты сидишь рядом со мной всю ночь и следишь чтобы ничего не случилось. Я чувствую это даже сквозь сон. Он открыл рот, чтобы возразить, но она прижала палец к его губам. — Даже не пытайся спорить со мной. Ты не единственный, кто умеет отдавать приказы. Он посмотрел на неё, и его лицо смягчилось — исчезла маска злого и страшного гибрида, остался только мужчина, бесконечно влюблённый в свою соулмейт. — Хорошо, — сказал он, поставил поднос на тумбочку и лёг рядом с ней. Он обнял её за талию, притягивая ближе, прижимаясь грудью к её спине. Его губы коснулись её обнажённого плеча — нежно, почти невесомо, — а потом переместились выше, к шее, оставляя там лёгкий, тёплый поцелуй. Она вздохнула и прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его дыхание замедляется, как его тело расслабляется рядом с ней. И они уснули в объятиях друг друга — в безопасности, в счастье, в любви. Той самой любви, которая пережила смерть, предательство, древние заклинания и козни врагов. Той самой любви, которой было суждено длиться вечно. Всегда и навечно.