Солнце и Луна

Клаус утянул Селену в Нью-Йорк, даже не спрашивая. Просто однажды утром она проснулась не в особняке, а в отеле с видом на Центральный парк, и на подушке её ждала записка: «Ты слишком упряма, чтобы не влипнуть в неприятности. А я слишком эгоистичен, чтобы оставить тебя без присмотра. Завтракай. Я скоро вернусь. — С любовью. К.» Она тогда фыркнула, смяла записку и швырнула в стену, но на губах всё равно играла улыбка. Вот же... Ник. Он мог бы просто попросить. Но нет — ему проще украсть её среди ночи и сделать вид, что это романтический сюрприз. И самое бесящее — это действительно было романтично. Теперь они шли по оживлённым улицам Нью-Йорка, и Селена одной рукой прижимала телефон к уху, а второй держалась за ладонь Клауса. Он шагал рядом, в своём безупречном тёмном пальто, и смотрел по сторонам с таким видом, будто весь город принадлежал ему. Возможно, так и было. Майклсоны всегда получали то, что хотели. — О Боже, это так ужасно... — говорила Селена в трубку, и её голос был полон искреннего возмущения. — Бонни этого не заслуживает. Она самоотверженная, замечательная, и любому повезло бы иметь такую дочь. Это кошмар. Клаус покосился на неё, чуть сжимая её ладонь. Он не знал Бонни так хорошо, но знал, что Селена чувствует чужую боль как свою. Это была одна из тех черт, которые он в ней любил — и которые его пугали. — Я знаю, правда? — ответила Кэролайн на другом конце. — Мы должны быть рядом с ней. Сейчас как никогда. Селена кивнула, хотя подруга не могла её видеть, и уже собиралась ответить, когда Кэролайн сменила тему: — Как ты себя чувствуешь? Тео рассказал мне о том, что случилось несколько дней назад. Селена нахмурилась и бросила короткий взгляд на Клауса, который тут же сделал вид, что его чрезвычайно интересует витрина книжного магазина. — Мне становится лучше, — сказала она, а затем, представив скептическое выражение лица Кэролайн, добавила: — Я серьёзно, Кэр. Я в порядке. Никаких обмороков, никакой крови из носа. Честное слово. — Ладно, — в голосе Кэролайн всё ещё слышалось сомнение, но она не стала давить. — Просто... береги себя, ладно? — Обещаю. Слушай, я позвоню тебе позже. Она повесила трубку и убрала телефон в карман — как раз вовремя, чтобы заметить знакомую фигуру, стоящую у входа в какой-то магазинчик. Высокий, бледный, с постным выражением лица, которое, казалось, никогда не менялось. Финн. — Здравствуй, Финн, — произнёс Клаус, и его голос мгновенно изменился. Из тёплого и расслабленного — каким он был с ней — он стал холодным, насмешливым, с той самой опасной ноткой, которая предвещала неприятности. — Здравствуй, Никлаус... Селена, — процедил Финн, переводя взгляд с брата на Чародейку. — О, привет, Финн, — она одарила его фальшивой улыбкой, от которой у него, кажется, свело скулы. — Какая неожиданная встреча. Я уж думала, ты забился в какую-нибудь пещеру и медитируешь на тему того, как бы нас всех убить. — Послушай, Селена, — начал он, и в его голосе прорезалось что-то похожее на раскаяние, — я не хотел причинить тебе боль тогда. Я просто делал то, что мне велела мать. Она посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом. И на мгновение ей действительно стало его жаль. Он был жертвой. Сломанным сыном, который всю жизнь провёл в тени матери и теперь не знал, как жить иначе. Но жалость не отменяла того, что он сделал. — Мне нечего тебе сказать, Никлаус, — бросил Финн брату и попытался пройти мимо. Клаус и Селена переглянулись. Она едва заметно кивнула. Через секунду они уже шагали по обе стороны от Финна, словно конвоиры, сопровождающие пленника. — Помедленнее, — невинно улыбнулась Селена, поправляя волосы. — Я на двенадцатисантиметровых каблуках, знаешь ли. — Что ж, хорошо, что мы здесь не для того, чтобы болтать, не так ли? — Клаус пристроился слева от брата, и на его губах заиграла та самая дразнящая улыбка, от которой  Селена таяла как мороженое под июньским солнцем. Лёгкая, самоуверенная, с ямочками на щеках, которые делали его похожим на мальчишку, замыслившего какую-то шалость. — Хотя я спрошу тебя кое о чём: где наша мать? — Ушла искать другой способ положить конец нашим гнусным жизням, — ответил Финн, не глядя на него. — И когда она его найдёт, я снова принесу себя в жертву. Селена закатила глаза с таким преувеличенным раздражением, что Клаус усмехнулся. — Этого не случится, — отрезала она. — Ну, только если она не захочет, чтобы я снова надрала ей задницу. Честное слово, вы, Майклсоны, никогда не учитесь на своих ошибках, да? — Боюсь, что нет, любовь моя, — Клаус усмехнулся шире, сверкнув ямочками, и повернулся к брату. — Как удачно, что я нашёл тебя, Финн. Мне требуется твоя помощь. — У меня нет желания тебе помогать, — недоверчиво фыркнул старший брат. — Только увидеть тебя мёртвым. — У тебя что, другой заезженной пластинки нет? — вставила Селена, закатив глаза. — Серьёзно, «увидеть тебя мёртвым» — это всё, что ты можешь предложить? Никакого креатива. Никакого разнообразия. Ску-ко-та. Клаус расхохотался — открыто, заразительно, — и посмотрел на неё с нескрываемым обожанием. — Верно, в том-то и дело, — подхватил он, возвращаясь к Финну. — Видишь ли, ты не сможешь увидеть меня мёртвым, как только что заметила моя девушка, потому что если я умру — умрёшь и ты. Такая вот досадная деталь нашего семейного проклятия. Так что твоё желание, увы, неисполнимо. — Ох, иди досаждай кому-нибудь другому своим пустым обаянием, Никлаус, — парировал Финн, даже не замедляя шага. Селена хихикнула — звонко, искренне, — и Клаус бросил на неё притворно-обиженный взгляд. — Зачем? — он пожал плечами. — Когда я могу досаждать своему старшему брату? Это гораздо веселее. Мне нужно, чтобы ты сопроводил меня обратно в Мистик Фоллс. У меня там есть ведьма, которая может помочь разрушить заклинание Эстер, связавшее нас воедино. — Я не желаю быть развязанным! — выкрикнул Финн, останавливаясь, и развернулся к ним. Его глаза горели, а на лице читалась такая неподдельная мука, что даже Селена на мгновение замолчала. А потом он повернулся к ней и спросил с отчаянием: — Почему он не может этого понять? — Я не знаю, — она невинно пожала плечами, и это было настолько комично, что Клаус снова рассмеялся. — Мне жаль тебя, Селена, — выплюнул Финн, и его голос стал жёстким. — Ты связалась с кем-то вроде него. Ты не понимаешь, во что ввязалась. Попомни мои слова: он станет твоей погибелью. Он разрушает всё, к чему прикасается. — Это не твоя забота, — отрезала она, и от её прежней насмешливости не осталось и следа. Её глаза потемнели. — Это мне тебя жаль, Финн. Это твои братья и сёстры, которых ты отчаянно пытаешься убить. Твоя семья. А ты бегаешь за мамочкой, которая вертит тобой как марионеткой, и называешь это добродетелью. Ты даже не видишь, насколько ты сломан. Клаус посмотрел на неё — и на его лице расцвела гордая, почти сияющая улыбка. Он ничего не сказал, но его взгляд говорил: «Вот она. Моя. Моя маленькая волчица, которая не боится никого — даже моего брата-фанатика». — Ты не понимаешь и никогда не поймёшь, — Финн покачал головой. — Эта семья погубит тебя. И он тоже тебя погубит. Поверь мне, без него тебе будет лучше. Он тебя не заслуживает. Он никого не заслуживает. Клаус перестал улыбаться. Одним быстрым, звериным движением он схватил Селену за руку и отодвинул её за себя, вставая между ней и братом. Его глаза вспыхнули золотом — на секунду, не больше, но этого было достаточно, чтобы воздух вокруг них стал ледяным. — Позволь мне перефразировать, — произнёс он низким, угрожающим голосом. — Ты вернёшься со мной, или я снова засуну тебя в тот гроб, в котором ты гнил девятьсот лет. И на этот раз — без кинжала. Просто ты наедине со своими мыслями до скончания времён. А теперь — держись от неё подальше. — Что случается со мной, случается со всеми, — насмешливо ухмыльнулся Финн, явно пытаясь сохранить спокойное лицо. — Ты, может, и не почувствуешь действия кинжала, но потеряешь свою драгоценную Ребекку. — Это было бы не в первый раз, — Клаус пожал плечами, и от этого жеста — такого небрежного, такого холодного — у Селены по спине пробежал холодок. Она знала, что он блефует. Знала, что он ни за что не пожертвует Ребеккой. Но Финн этого не знал. И Финн побежал. Селена даже не успела моргнуть, как старший Майклсон сорвался с места. — Опять, Ник? — она сердито посмотрела на своего парня. Он усмехнулся — широко, дерзко, сверкая ямочками, — и в следующую секунду подхватил её на руки. Она охнула, обвивая его шею, а он уже мчался за братом, перепрыгивая через мусорные баки и лавируя между прохожими так быстро, что ветер свистел в ушах. — Давай не будем усугублять ситуацию больше, чем нужно, дорогой братец, — раздался саркастический голос Ребекки, когда они влетели в переулок. Финн замер. Перед ним стояла Ребекка — с идеальной укладкой, в дизайнерском платье и с таким выражением лица, словно она прервала свой шопинг ради этого маленького семейного воссоединения и была этим крайне недовольна. — Ты на его стороне? — спросил Финн с искренним недоумением. — Ребекка, он держал нас в гробах. Десятилетиями. Веками. Он вонзал кинжалы в наши сердца и бросал нас гнить в темноте! — Зато он не пытается нас истребить, — выпалила она в ответ, и в её голосе прозвучала та жёсткая, горькая правда, которую Финн не мог отрицать. — И что ты собираешься делать? Убить меня? — прорычал Финн, разворачиваясь к Клаусу. Гибрид фыркнул и опустил Селену на землю. Она поправила платье и встала рядом с ним, глядя на Финна с усталым раздражением. — Ах да, точно, — Клаус хлопнул себя по лбу в притворном озарении. — У тебя же тяга к смерти. Прекрасно. Жалко, но прекрасно. Дело в том, братец, что я не позволю тебе утянуть всех нас за собой. Мне, знаешь ли, есть ради кого жить. И он схватил Финна за грудки и швырнул его о кирпичную стену с такой силой, что тот рухнул на землю, поднимая клубы пыли. — Вау, — Селена улыбнулась, перекинув волосы через плечо и направляясь к ним. — Я горжусь тобой. Никаких кинжалов, никаких угроз расправой — просто хороший, старомодный бросок. Делаешь успехи, Майклсон. — Стараюсь ради тебя, любовь моя, — он ухмыльнулся ей — дерзко, обаятельно, с этими чёртовыми ямочками, которые заставляли её сердце биться быстрее. — Помоги мне его взять, — бросил Клаус сестре, кивая на бесчувственного Финна. Ребекка вздохнула и закатила глаза: — И почему я всегда таскаю бессознательных братьев? В моём гардеробе для этого нет подходящей обуви. Селена усмехнулась и взяла Клауса под руку. — Ну что, любимый, домой? — Домой, любовь моя, — он наклонился и поцеловал её в висок — быстро, нежно, интимно. — Домой.

***

Когда они вернулись в Мистик Фоллс, Финн уже пришёл в себя и теперь лежал на полу в гостиной особняка Майклсонов, глядя исподлобья на брата, сестру и Чародейку, которая стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него без тени сочувствия. — Приведи свою ведьму, — нетерпеливо бросила Ребекка, поправляя волосы. — Давайте возьмём его кровь и покончим с этим. У меня есть ещё планы на этот вечер. — Ты не можешь заставить меня помогать тебе, — прошипел Финн, дёргая руками, но путы держали крепко. — О, скорее всего, могу, — усмехнулся Клаус. — И заставлю, — добавила она, сверкнув глазами. — Но зачем принуждать, когда можно убедить? — Клаус повернулся к лестнице и жестом указал куда-то наверх. В этот момент по ступенькам спустилась женщина. Рыжеволосая, с фарфоровой кожей и глазами, в которых плескалась глубокая тоска. Селена мгновенно узнала её — и её лицо ожесточилось. Они встречались раньше. И эта встреча Чародейке не понравилась. — Здравствуй, Финн, — произнесла Сейдж тихо, почти шёпотом, и в её голосе было столько нежности, что это резануло даже Селену. — Сейдж, — выдохнул Финн, и всё его напряжение ушло. Он смотрел на неё так, словно увидел призрака — любимого призрака, которого ждал девятьсот лет. Ребекка, Клаус и Селена молча наблюдали, как пара бросилась друг к другу. Сейдж упала на колени рядом с Финном, и они обнялись так, будто никого больше в комнате не было. — Что вы знаете? — пробормотала Ребекка, склоняя голову набок. — Настоящая любовь торжествует. Даже спустя девять веков. Клаус усмехнулся и, не отрывая взгляда от брата, притянул Селену ближе к себе, целуя её в лоб. Тепло его губ на мгновение разогнало холодок, который поселился в её груди при виде Сейдж. — Иногда она действительно приносит пользу, — пробормотал он, и его пальцы чуть сильнее сжались на её плече. — Это проще, чем пытать его, — добавила Селена, и на её губах мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Хотя, признаюсь, я бы не отказалась посмотреть, как ты ломаешь ему пальцы. Клаус тихо рассмеялся и покачал головой. — Ты кровожадная маленькая волчица, ты знаешь это? — Я учусь у лучших. — Мне нужно кое-что сделать, — Ребекка повернулась к брату, и её голос стал деловым. — Что тебе нужно от меня для этого заклинания? — Только твоя кровь и твоё благословение, — ответил он, не сводя глаз с Финна и Сейдж. — Куда ты направляешься? — У меня есть незаконченное дело с Дэймоном Сальваторе, — произнесла она, и её голос стал ледяным. — Спроси Сейдж. Или Лини. Спроси, что он сделал со мной. Тогда ты поймёшь, почему возмездие необходимо. Клаус нахмурился, но промолчал. Ребекка наклонилась ближе и понизила голос, чтобы Селена не услышала: — Ты же понимаешь, что Джереми — её младший брат. Она тебя никогда не простит, если ты... А ведьма — её подруга. Ты рискуешь тем, что она отвернётся от тебя. — Не беспокойся об этом, — отрезал Клаус, и в его голосе прозвучала сталь. Он поднял глаза и посмотрел на Селену. Она стояла у окна, обхватив себя руками, и смотрела на заходящее солнце, которое заливало комнату оранжевым светом. Её брови были сведены, а губы сжаты в тонкую линию. Он знал этот взгляд. Она думала. Слишком много думала. — Ты стерва, — вдруг бросила Сейдж, поднимаясь с пола и глядя прямо на Селену. Та медленно повернулась, и на её лице расцвела холодная, почти ленивая улыбка. — Незачем констатировать факт, дорогуша, — ответила она, и в её голосе было столько яда, что Сейдж на мгновение опешила. Селена не стала ждать ответа. Она вылетела из комнаты, цокая каблуками по мраморному полу. Клаус, бросив короткий взгляд на Ребекку, тут же последовал за ней. Он догнал её в коридоре. — Ты в порядке, любимая? Она повернулась к нему — резко, почти агрессивно, — но стоило ей увидеть его лицо, как её плечи расслабились. Она обвила руками его шею и притянула ближе. — Да, я в порядке, — выдохнула она, и в её голосе больше не было яда. Только усталость. — Мне просто нужно встретиться с Дженной и Кэролайн. Проветрить голову. Она привстала на цыпочки и поцеловала его — мягко, нежно. — Селена... — начал он, но она перебила. — Я не могу оставаться здесь, запертая, как пленница, Ник, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Мне уже лучше. Правда лучше. И я буду в порядке. Я вернусь раньше, чем ты заметишь. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Она знала, что он борется с собой — с желанием запереть её в особняке и никуда не выпускать, с потребностью защищать её любой ценой. Но он также знал, что если попытается — она взбунтуется. И он её потеряет. — Я люблю тебя, — сказал он наконец, и эти три слова прозвучали как клятва. Он наклонился и поцеловал её в лоб — долго, нежно, словно пытаясь вложить в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, и её пальцы на мгновение сжались на его запястье, прежде чем она отпустила его и направилась к выходу. Он стоял в коридоре и смотрел ей вслед, пока входная дверь не закрылась. А потом вернулся в гостиную, где Ребекка всё ещё стояла над Финном и Сейдж, и лицо его снова стало холодным. Но где-то глубоко внутри, там, где билась связь соулмейтов, он всё ещё чувствовал её тепло. И это было единственное, что удерживало его от того, чтобы не броситься за ней следом.

***

Селена сидела за угловым столиком в «Мистик-Гриле», обхватив ладонями тёплую чашку с кофе, и смотрела на тётю. За окном сгущались сумерки, в баре было немноголюдно и тихо — только где-то у стойки негромко переговаривались редкие посетители. Дженна выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, а улыбка, которую она изо всех сил пыталась удержать, то и дело сползала с лица. — Дэймон сказал, что Бонни попытается найти способ помочь Аларику, — сообщила Дженна, помешивая свой нетронутый чай. Селена вздохнула и отставила чашку. — Бонни и так через многое проходит, — сказала она тихо, и в её голосе прозвучала та особая, щемящая нота, которая появлялась всегда, когда речь заходила о подруге. — Она снова потеряла маму. Та вернулась, подарила надежду, а потом просто взяла и ушла. Снова. Представляешь, каково это — быть брошенной дважды одним и тем же человеком? Дженна молча кивнула. Она не знала, что на это ответить, да и не нужно было ничего говорить. Иногда достаточно просто быть рядом и слушать. — Она заслуживает передышки, — продолжила Селена. — Не нового груза на плечи, не очередного заклинания, которое высосет из неё все силы. Просто... покоя. Хотя бы на пару дней. — Ты права, — Дженна накрыла её ладонь своей. — Ты всегда за всех переживаешь, Лена. А кто переживает за тебя? Селена усмехнулась — невесело, скорее устало. — Ты будешь смеяться, но их слишком много. Целая очередь. Она сделала глоток кофе, и на мгновение между ними повисла тишина — уютная, родная, та самая, которая бывает только между по-настоящему близкими людьми. — Как у вас дела с Клаусом? — спросила Дженна, и в её голосе не было ни осуждения, ни праздного любопытства. Только искреннее желание понять. — Хорошо, — ответила Селена, и это не было ложью. — У нас всё хорошо. Правда. — А где Кэролайн? — Она осталась с Риком, — Дженна чуть помедлила, а потом подалась вперёд и понизила голос, словно спрашивая о чём-то, что не предназначалось для чужих ушей. — Скажи честно, что происходит у вас с Клаусом? Я же вижу — ты сама не своя последние дни. Селена опустила глаза и провела пальцем по краю чашки. — Ничего... и одновременно всё, — она вздохнула, собираясь с мыслями. — Дело не только в нём. Дело в Тео, в Ребекке. Они буквально обращаются со мной как с ребёнком. Как с хрустальной вазой, которая в любой момент может разбиться. Я не знаю, как мне вообще удалось убедить Ника отпустить меня сегодня. Наверное, помогло то, что я пообещала вернуться до темноты. Она подняла глаза на тётю, и в них читалась смесь благодарности и раздражения. — Я не говорю, что не ценю их заботу. Ценю. Правда. Но это... душит. Каждый раз, когда я захожу в комнату, они резко меняют тему разговора. Переглядываются. Замолкают. Словно я не часть семьи, а гостья, от которой нужно что-то скрывать. А Клаус... — она фыркнула и покачала головой. — Клаус заставляет своих гибридов нянчиться со мной. Ходить за мной по пятам. Докладывать о каждом моём шаге. Я чувствую себя не его девушкой, а ценным грузом, который нужно охранять. Она замолчала, переводя дыхание, и её голос стал тише: — Джереми знает о том, что случилось? — Нет, — Дженна покачала головой. — Я ему не говорила. — Это хорошо, — выдохнула Селена с явным облегчением. — Ему не нужно знать. Он и так слишком много пережил за последний год. Не хочу, чтобы он волновался ещё и из-за меня. — В конце концов он узнает, — мягко заметила Дженна. — Он твой брат. — Пусть. Но не сейчас. Сейчас ему нужно сосредоточиться на себе. Она посмотрела на тётю — внимательно, изучающе — и вдруг сменила тему: — Ты уверена, что с тобой всё в порядке, тётя Дженна? Дженна попыталась улыбнуться, и эта улыбка почти получилась настоящей. — Я в порядке, правда. Меня беспокоит Аларик, но в остальном всё хорошо. Мы справимся. Селена хотела что-то ответить, но в этот момент зазвонил её телефон. Она бросила взгляд на экран и тут же поднесла трубку к уху. — О, привет! — в её голосе мелькнуло облегчение. — Ты всё ещё с Риком? — Да, — голос Кэролайн был быстрым, взволнованным, она почти тараторила. — Слушай, Сальваторе что-то затевают. Я пока не знаю, что именно, но они оба — Дэймон и Стефан — ведут себя странно. Перешёптываются, смотрят на часы, явно чего-то ждут. Думаю, это снова как-то связано с Клаусом. Селена замерла. Её пальцы сжали телефон крепче. — Хорошо. Дай мне знать, если что-нибудь узнаешь. И будь осторожна, Кэр. Если Сальваторе что-то затевают, лучше не стоять у них на пути. — Ты тоже, — ответила Кэролайн и отключилась. На несколько секунд за столиком повисла тишина. Дженна смотрела на племянницу и видела, как меняется её лицо — от усталой расслабленности не осталось и следа. Сейчас перед ней сидела не просто юная девушка, а Чародейка, готовая защищать тех, кого любит. — Я их предупреждала, — процедила Селена сквозь зубы, поднимаясь из-за стола. — Я предупреждала Дэймона. Если он снова попытается навредить Клаусу... Она не закончила фразу. Да и не нужно было. Её глаза говорили сами за себя — в них зажёгся тот самый опасный, золотистый огонёк, который появлялся каждый раз, когда кто-то угрожал её семье. — Селена, подожди... — Дженна попыталась остановить её, но Чародейка уже была на полпути к выходу. — Я позвоню тебе позже, тётя Дженна, — бросила она через плечо, и её голос был твёрдым, как сталь. — Береги себя. Дверь «Мистик-Гриля» захлопнулась за ней, и вечерний воздух обжёг лицо прохладой. Она остановилась на мгновение, втянула воздух и прикрыла глаза. Где-то там, на другом конце связи, она чувствовала Клауса — спокойного, сосредоточенного, ещё не знающего о том, что Сальваторе снова плетут интриги. «Ник, — мысленно позвала она, не зная, услышит ли он. — Кажется, у нас снова проблемы». И где-то глубоко внутри связь соулмейтов дрогнула и отозвалась — тепло, обещание, готовность. Он услышал.

***

— Бонни? — Селена замерла на пороге гостиной особняка Майклсонов, не успев даже снять пальто. — Что ты здесь делаешь? Ведьма стояла у камина, сжимая в руках какую-то старую книгу, и выглядела так, словно её загнали в угол. Бледная, с покрасневшими глазами, она нервно теребила край страницы и не могла поднять взгляд. — Ты и Клаус вместе, — произнесла она тихо, почти шёпотом, и Селена нахмурилась, делая шаг вперёд. — И? — её голос прозвучал осторожно. — Бонни, что происходит? Почему ты здесь? Ты сама не своя. — Он угрожал мне, — выпалила Бонни, и слова эти упали как камни. — Он сказал, что если я не разорву его связь с братьями и сёстрами, то... то он... Она не договорила, но Селене и не нужно было. Она видела страх в глазах подруги — тот самый, первобытный страх, который Клаус умел внушать одним своим присутствием. — Он сделал что? — голос Селены взлетел вверх, и она тут же заставила себя замолчать, глубоко вдохнула, прикрыла глаза. — Так. Спокойно. Я поговорю с ним, Бонни. Он не причинит тебе вреда. Слышишь? Я этого не допущу. — Я знаю, что вы любите друг друга, — Бонни посмотрела на неё с какой-то обречённой понимающей грустью, — но он напугал меня, Лини. По-настоящему напугал. Я думала... я думала, что после всего, что мы пережили с Эстер, он изменился. Но он смотрел на меня так же, как тогда. У Селены отвисла челюсть. Внутри неё боролись два чувства: ярость на Клауса за то, что он посмел угрожать её подруге, и отчаянное желание защитить Бонни, которая и без того уже прошла через ад. — С тобой всё будет хорошо, — сказала она твёрдо, беря ведьму за плечи и заставляя посмотреть ей в глаза. — Я обещаю. Он не тронет тебя. Я не позволю. Она отпустила Бонни и быстрым шагом направилась в соседнюю комнату. И замерла на пороге. Дэймон висел на медвежьих капканах — самых настоящих, впившихся в его плоть, — и вся его грудь была залита кровью. Вербена сочилась из ран, смешиваясь с потом и грязью. Он тяжело дышал, голова свисала на грудь, и если бы не вампирская регенерация, он был бы уже мёртв. — О Боже! Дэймон! — Селена бросилась к нему, забыв обо всём. Она упала на колени рядом с ним, хватая дрожащими руками его лицо, пытаясь приподнять его голову. Её пальцы окрасились алым. — Лини... — простонал он, с трудом разлепляя веки. — У меня галлюцинации? — Нет, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и дрожащей. — Я настоящая. Чёрт возьми, Дэймон, что они с тобой сделали... Клаус стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал за этой сценой. Его челюсть была напряжена, а в глазах плескалось раздражение. — Если ты пытаешься вывести из него вербену, — произнёс он лениво, и в его голосе звучала та самая насмешливая нотка, которая всегда выводила Селену из себя, — не кажется ли тебе, что было бы проще подвесить его вниз головой? Гравитация, знаешь ли, творит чудеса. — Я вполне способна причинять боль, большое спасибо, — огрызнулась Ребекка, стоявшая в другом углу комнаты. — О, прошу прощения, — Клаус прижал руку к груди в притворном раскаянии, и на его губах заиграла та самая улыбка с ямочками, — как будто я не эксперт в этом вопросе. Селена резко поднялась с колен и посмотрела на них обоих. Её глаза горели. — Отпусти его, — прошипела она и сама потянулась к капканам, пытаясь разжать металлические челюсти голыми руками. — Я не собираюсь его убивать, Лини, — невинно произнесла Ребекка, поправляя волосы. — Я просто хочу, чтобы он почувствовал ту боль, что чувствовала я. Разве это не справедливо? Око за око. — Ты доказала свою точку зрения! — голос Селены сорвался. — Ему нужна кровь. Посмотри на него — он едва жив! Она опустилась рядом с Дэймоном, который уже терял сознание. — Дэймон, — позвала она тихо, и он слабо поднял голову. Она поднесла запястье к его губам. — Пей. — Нет! Клаус сорвался с места быстрее, чем она успела моргнуть. Его пальцы сомкнулись на её руке — той самой, которую она протянула Дэймону — и отдёрнули её с такой силой, что Селена вскрикнула. — Ты не дашь ему свою кровь, — процедил он сквозь зубы, и его голос был низким, опасным, полным собственнической ярости. Его глаза вспыхнули золотом, и он притянул её к себе, практически отрывая от пола. — И никогда больше об этом даже не думай. — Прекрати! — она попыталась вырвать руку, но его хватка была железной. Боль прострелила от запястья до локтя, и она поморщилась, чувствуя, как его пальцы оставляют следы на коже. — Ты делаешь мне больно, Клаус! Отпусти! Он замер. Посмотрел на свою руку, сжимавшую её запястье, на её искажённое болью лицо — и его пальцы разжались, словно обожжённые. — Прости, — выдохнул он, отступая на шаг. Его голос дрогнул от осознания того, что он только что сделал. Она потёрла запястье и слабо кивнула, не глядя на него. — Тебе разве не любопытно, Лини? — вдруг подала голос Ребекка, и в её тоне было что-то странное — смесь сочувствия и подначивания. — Может, он сделал с тобой то же самое. Селена медленно повернулась к ней, и Ребекка тут же прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнего. — Нет, — твёрдо ответила Селена, и её голос был ледяным. — Мне не любопытно. Как бы сильно я его сейчас ни ненавидела, я не хочу его смерти. — Что значит «он сделал с ней то же самое»? — голос Клауса прозвучал как удар хлыста. Он переводил взгляд с Селены на Ребекку, и воздух вокруг него стал ощутимо холоднее. — О чём вы? Селена и Ребекка переглянулись. — Я имела в виду, что он причинил ей боль, — быстро солгала Ребекка, и Селена промолчала. Её молчание было красноречивее любых слов. Клаус смотрел на неё — долго, изучающе, — и она видела, как в его глазах борются ярость и что-то ещё. Страх. Страх узнать правду. — Знаешь что? — Ребекка повернулась к брату, спасая ситуацию. — Почему бы тебе просто не оставить меня в покое и не заняться своей ведьмой? Клаус выдержал паузу, а потом схватил Селену за руку — на этот раз осторожнее, но всё равно крепко — и повёл в другую комнату. — Отпусти меня! — она вырвала руку, как только они оказались в коридоре. — Я серьёзно, Клаус! Он резко остановился и развернулся к ней лицом. — Почему ты его защищаешь? — в его голосе звучало неподдельное, почти детское непонимание. — Он предал тебя. Он выбрал двойника. Он использовал тебя и бросил. — А ты понимаешь, что двойник — моя сестра? — она шагнула к нему, и её глаза сверкнули. — Елена — моя сестра, хоть мы сейчас и не в ладах. И Дэймон, хочешь ты того или нет, всё ещё мой друг. Бывший друг. Но всё же друг. Я не собираюсь просто стоять и смотреть, как он истекает кровью! — Друг? — он горько усмехнулся. — Бывший, — повторила она. — Но это ничего не меняет. Я не ты, Клаус. Я не умею выключать чувства, как лампочку. Он просто стоял и смотрел на неё. На то, как она тяжело дышит после их перепалки, как её глаза горят праведным гневом, как она всё ещё потирает запястье, на котором остались следы его пальцев. И он думал — в тысячный раз, — что она слишком хороша для него. Слишком добра, слишком верна, слишком чиста. Он не заслуживал её. Никогда не заслуживал. — Если ты дашь ему свою кровь, — произнёс он медленно, и каждое слово было пропитано угрозой, — я убью его. Медленно. И ты будешь знать, что это сделал я. Она посмотрела на него с такой яростью, что любой другой на его месте отступил бы. — Ты закончил? — спросила она холодно. Он не ответил. Просто развернулся и направился в гостиную, где ждала Бонни. — Тик-так, — бросил он ведьме, входя в комнату. — Я уже должен слышать песнопения, Бонни. Время не ждёт. — Я всё ещё изучаю заклинание разрыва связи, — холодно пробормотала она, не поднимая глаз. — Это не так просто, особенно под давлением. Особенно когда твоя жизнь висит на волоске. Клаус шагнул ближе, и в его движении было что-то хищное, угрожающее. — Клаус! — Селена встала между ним и Бонни, выставив руку вперёд. — Не смей её обижать. Даже на шаг к ней не подходи. — Вот заклинание, — Бонни резко встала со стула, протягивая ему листок. — Но я не знаю, хватит ли у меня сил. Ты выжал из меня всё, что мог. — Тогда тебе стоило бы немного больше верить в себя, Бонни, — насмешливо произнёс он, и на его губах снова заиграла та самая улыбка. — Твоя энергия помогла моей матери связать нас. Честно говоря, мне кажется, кто-то не очень-то старается. Он попытался подойти ближе, но Селена преградила ему путь, уперевшись ладонью в его грудь. — Довольно. Клаус посмотрел на неё — на её руку, лежащую на его груди, на её твёрдый взгляд, — и усмехнулся. — Ну что ж, хорошо. Он вытащил телефон из кармана и набрал номер. Селена настороженно наблюдала за ним. — Что ты делаешь? — спросила она, но он даже не взглянул на неё. — Кол, — произнёс он в трубку, и его голос стал почти дружелюбным, — как погодка там, на высоте в милю? Холодно, должно быть. И как поживает наш друг? Могу я его увидеть? Он убрал телефон от уха и повернул экраном к девушкам. Сердце Селены остановилось. Джереми. Её младший брат. Он сидел на скамейке в парке, играя с собакой, и понятия не имел, что за ним наблюдают. — Какого чёрта! — в ярости выкрикнула она, бросаясь к нему, но он отдёрнул телефон. — Спасибо, Кол, мы будем на связи, — произнёс он спокойно и повесил трубку. — Итак, Бонни, — он повернулся к ведьме, и его улыбка стала ещё шире, ещё обаятельнее, ещё страшнее. — Как насчёт того заклинания? В этот момент из соседней комнаты раздался громкий, полный боли крик. Бонни вздрогнула и посмотрела на дверь. — Что это было? Клаус прислонился к стене и небрежно пожал плечами. — Я бы не стал обращать на это внимания, любовь моя, — усмехнулся он. Селена закатила глаза, но внутри неё всё кипело. Он перешёл черту. Снова. И на этот раз она не собиралась спускать ему это с рук. — А меня это беспокоит, — прошипела Бонни, и её голос дрожал от с трудом сдерживаемой ярости. — Ты меня беспокоишь. Ты используешь людей, чтобы получить желаемое. Это неправильно. Это... это мерзко. Клаус медленно повернулся к ней, и на его лице отразилась такая искренняя, театральная обида, что Селена на мгновение даже растерялась. Он прижал руку к груди — туда, где билось его мёртвое сердце — и изобразил скорбную мину. — Ты проявляешь эмоции, Бонни, — протянул он, и его голос был мягким, почти сочувственным. Почти. — Я понимаю, что тебе пришлось нелегко. Ну, знаешь, после того, как твоя мать снова ушла. Это очень печально. Бросить дочь дважды — нужно иметь особый талант. Селена гневно нахмурилась и шагнула вперёд, но Клаус даже не взглянул на неё. Он смотрел на Бонни — и это был не тот Клаус, которого она знала. Это был другой. Настоящий. Тот самый, который жил на этой земле тысячу лет и залил её кровью. Тот, кто улыбался, вонзая нож. Тот, кто мог предложить помощь и в следующем предложении — угрозу. — Клаус! — предупредила она его, и её голос прозвучал как выстрел. Он не послушал. Он вообще редко кого слушал, когда входил во вкус. — Знаешь, — продолжил он, делая ещё один шаг к Бонни, и его улыбка стала шире, обнажая клыки, — я могу помочь тебе найти её, если хочешь. У меня есть люди. Очень способные люди. Они могут найти тех, кто вернёт её тебе. Целой. Невредимой. В целости и сохранности. Он сделал паузу, и его голос стал ниже, тише, опаснее. — Или, если пожелаешь, я могу вернуть лишь части её тела. Руку. Ногу. Выбор за тобой. Бонни толкнула его — с такой силой, на какую только была способна, — и он даже не пошатнулся. Он стоял как скала, и на его лице играла всё та же насмешливая, ледяная улыбка. — Ты чудовище, — выдохнула ведьма. — О да, — согласился он с лёгким поклоном, словно принимая комплимент. — Но я чудовище, которое может дать тебе то, что ты хочешь. Или отнять. Решай. Он выдержал паузу и заговорил снова, уже другим тоном — деловым, сухим, как будто ничего не произошло. — Разве не очевидно, что я просто буду продолжать причинять боль твоим близким, пока ты не сделаешь то что должна. Я думал, мы это уже прояснили. Итак... Он достал из кармана четыре флакона с кровью и поставил их на стол один за другим. — Элайджа. Ребекка. Кол. И Финн. Затем он прокусил своё запястье — резко, без тени колебания, — и тёмная кровь закапала на каменный пол. Капли падали тяжело, с глухим звуком, и в комнате стало очень тихо. — Куда нам встать? — спросил он будничным тоном, слизывая остатки крови с губ. — Я помогу, — голос Селены прозвучал неожиданно даже для неё самой. Она выступила вперёд. — Я могу колдовать. Я помогу тебе с заклинанием. Я смогу это сделать. Клаус резко повернулся к ней, и вот тут она увидела его. Другого Клауса. Того, что жил только для неё. Его глаза расширились, и маска безжалостного гибрида на мгновение треснула, обнажая что-то настоящее — страх, заботу, почти панику. — Селена, нет! — отказал он, и его голос изменился. Он больше не был холодным и насмешливым. Он был тёплым. Живым. Отчаянным. Бонни заколебалась, переводя взгляд с одного на другую. — Лини, ты уверена? Ты ещё не восстановилась. После прошлого раза... — Уверена, — отрезала Селена, не глядя на Клауса. — Я сделаю это. Она подошла к столу и взяла Бонни за руку. Ладонь ведьмы дрожала, но Селена сжала её крепче, передавая ей своё спокойствие. Или то, что от него осталось. Они закрыли глаза и начали петь. Заклинание лилось из их уст — древнее, гортанное, полное силы, которая была старше этого города, старше этой земли. Кровь на столе начала двигаться сама по себе, растеклась тонкими ручейками, а затем стала собираться в пять отдельных кругов — маленьких, идеально ровных, светящихся изнутри. Селена почувствовала лёгкую боль, проходящую сквозь тело — знакомую, тупую, пульсирующую где-то за глазами. Она стиснула зубы и продолжила. Слова заклинания поднимались из самой глубины её естества, и с каждым звуком связь Майклсонов, созданная Эстер тысячу лет назад, становилась всё тоньше и тоньше, пока не лопнула беззвучно, оставив после себя только эхо. Круги крови замерли. Разделились. Заклинание было завершено. Бонни выдохнула и покачнулась, опираясь на стол. Селена открыла глаза и почувствовала что-то тёплое на верхней губе. Она быстро вытерла кровь тыльной стороной ладони, прежде чем Клаус успел заметить, и сжала пальцы в кулак, пряча красные следы. Но он всё равно смотрел на неё. Не на круги крови, не на Бонни. На неё. — Всё, — сказала Бонни, тяжело дыша. — Они разъединены. Больше не связаны. Если один умрёт, остальные выживут. Клаус кивнул, но его взгляд всё ещё был прикован к Селене. Она стояла к нему спиной, делая вид, что поправляет волосы, а на самом деле вытирала остатки крови о подол рубашки. — Бонни, — произнёс он холодным, официальным тоном, — ты свободна. Можешь идти. И передай Сальваторе, что если они ещё раз попытаются встать у меня на пути, я не ограничусь капканами. Ведьма бросила на него испепеляющий взгляд и вышла из комнаты. Когда дверь за ней закрылась, Клаус в три шага пересёк комнату и схватил Селену за плечи, разворачивая к себе лицом. — Что ты сделала? — спросил он, и его голос был хриплым, срывающимся. — Ты обещала мне, что не будешь использовать магию! — Я в порядке, — она попыталась отстраниться, но он держал крепко. — Покажи руки. — Ник... — Покажи. Руки. Она вздохнула и разжала кулак. На ладони были размазаны алые следы. Он посмотрел на них, и его лицо изменилось. Из холодного, жестокого первородного гибрида он превратился в того, кем был только с ней — в мужчину, который боялся потерять её больше всего на свете. — Ты невозможна, — прошептал он, и в его голосе звучала смесь злости, бесконечной, обречённой любви. — Я знаю, — она слабо улыбнулась. — Ты тоже. Он притянул её к себе и обнял — крепко, но осторожно. И в этом объятии, в этой тишине, было больше правды, чем во всех его угрозах и улыбках вместе взятых. *** Селена шла с Бонни к выходу, придерживая подругу за локоть. Ведьма всё ещё была бледной, но держалась — она всегда держалась, даже когда мир вокруг неё рушился. У входной двери их встретила Ребекка. Она небрежно вытирала руки белоснежным полотенцем, и на ткани оставались розовые разводы. — О! Уже уходите? — пропела Ребекка, растягивая губы в притворно-грустной улыбке. — А я только вошла во вкус. — Сестра, будь любезна, — фальшиво отчитал её Клаус, появляясь из гостиной, и Селена метнула в них обоих такой взгляд, что любой другой на их месте провалился бы сквозь землю. — Спасибо, Бонни, — сказала она, намеренно игнорируя их, и мягко коснулась плеча подруги. — Увидимся на уроке физики. И... спасибо. За всё. Бонни слабо кивнула, и они вместе шагнули к выходу. Но стоило двери распахнуться, как ведьма замерла на пороге и ахнула. Дэймон всё ещё висел на капканах. Кровь уже почти остановилась — вампирская регенерация делала своё дело, — но само зрелище было ужасающим. Металлические челюсти впивались в его плоть, а кожа вокруг ран приобрела неестественный, сероватый оттенок. — Боже мой! — выдохнула Бонни, отшатываясь. — Да, простите за беспорядок, — произнёс Клаус, прислоняясь плечом к дверному косяку. Его голос был обманчиво мягким, почти дружелюбным. — Видимо, Дэймон задел её чувства. А Ребекка, знаешь ли, очень чувствительна. Особенно когда речь идёт о предательстве. Он сделал паузу и улыбнулся. — Давай, помоги ему, — продолжил он, кивая в сторону Дэймона. — Спаси человека, который превратил твою мать в вампира. Кстати, как она там? Всё ещё бегает от тебя? — Просто выведи меня отсюда, — ответила Бонни с ледяным отвращением, не глядя на него, и Селена кивнула, выводя подругу за пределы особняка. Дверь за ними закрылась. Вечерний воздух был прохладным, и Бонни на мгновение прикрыла глаза, словно пыталась стереть из памяти всё, что только что произошло. — Прости, Бонни, — голос Селены дрогнул. Она смотрела на подругу глазами, полными слёз, и не пыталась их скрыть. — Я не знала, что он так поступит. Если бы я знала... я бы остановила его. Я бы сама провела этот обряд. Одна. Без всего этого. Ты не заслужила такого. Бонни посмотрела на неё — и в её глазах не было злости. Только грусть и усталость. — Я знаю, Лини, — она мягко улыбнулась. — Всё в порядке. Правда. — Нет, не в порядке! — Селена схватила её за руки. — Ты потеряла маму — снова. Ты провела этот обряд под дулом пистолета. Ты увидела Дэймона в капканах, словно зверя. И всё это — из-за нас. Из-за Майклсонов. Из-за меня. Она замолчала, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Мне жаль за всё, что случилось с тобой из-за нас. Ты этого не заслуживаешь. Ты — самая добрая, самая светлая душа из всех, кого я знаю. — Всё нормально, — повторила Бонни, но теперь её голос звучал мягче. — Ты не можешь контролировать его. Никто не может. Но ты... ты единственная, кто хотя бы пытается. Она притянула Селену в объятия — крепко, по-сестрински, и на мгновение они просто стояли так, две девушки, прошедшие через ад и обратно. — Увидимся завтра, — сказала Бонни, отстраняясь. — Увидимся. Когда Бонни скрылась за поворотом, Селена вошла обратно в особняк. Она закрыла дверь, прислонилась к ней лбом и замерла. Слёзы катились по щекам — беззвучно, горько, неостановимо. Она чувствовала себя преданной. Не просто разозлённой — преданной. Человек, которому она отдала сердце, которому доверяла безоговорочно, только что использовал её брата и её подругу как разменные монеты. — Любовь моя... — раздался его голос за спиной. Мягкий. Осторожный. Совсем не тот, каким он минуту назад разговаривал с Бонни. Она медленно повернулась, и он увидел её лицо. Безэмоциональное. Пустое. Так смотрят не на любимых — так смотрят на незнакомцев, которые только что доказали, что не заслуживают доверия. — Прекрати, — отрезала она холодно. — Просто не надо. Она попыталась пройти мимо, но он остановил её, положив руку на плечо. Почти умоляюще. — Селена... Она резко стряхнула его руку и повернулась. Слёзы снова навернулись на глаза, но теперь это были не слёзы обиды. Это были слёзы ярости. — Зачем ты это сделал? — её голос сорвался. — Ты мог бы просто попросить меня. Понимаешь? Просто попросить. Я бы с радостью провела этот обряд для тебя. Без шантажа. Без угроз. Потому что я люблю тебя. Я люблю тебя, Клаус! Она ударила себя кулаком в грудь, туда, где сердце. — Я защищала тебя перед всеми. Перед друзьями. Перед семьёй. Я пошла против них — против Елены, против Джереми, против Бонни, — чтобы быть с тобой. Я верила тебе. Я верила, что ты можешь быть другим. А ты... ты только что доказал им, что они были правы. Голос её дрожал, но она продолжала — каждое слово как удар хлыста. — Как ты мог? Как ты мог снова использовать моего брата? Моего младшего брата, Клаус! Ты знаешь, через что он прошёл. Ты знаешь, как сильно я его люблю. И ты использовал его. Как пешку. Как рычаг давления. Оно того стоило? Она вытерла слёзы рукавом, но они всё равно текли. — Ты не обманул меня, Клаус. Ты не перехитрил меня. Я просто верила тебе больше, чем стоило. Больше, чем ты этого заслуживал. Она горько усмехнулась и покачала головой. Она замолчала, и в наступившей тишине Клаус слышал только стук её сердца — быстрый, сбивчивый, полный боли. Боли, которую причинил он. Он стоял неподвижно, и на его лице застыло выражение человека, который только что осознал, что собственными руками разрушил единственное, что имело значение. — Ты права, — сказал он тихо, и голос его прозвучал глухо, надломленно. — Ты права во всём. Я не заслуживаю тебя. Никогда не заслуживал. Селена посмотрела на него — долго, пристально. А потом просто покачала головой и, не сказав больше ни слова, прошла мимо него в комнату, где всё ещё висел Дэймон. Клаус остался в коридоре один. Он прижался лбом к холодной стене и закрыл глаза. Он слышал, как она возится с капканами, как тихо ругается сквозь зубы, как успокаивает Дэймона. И он знал: он только что потерял что-то, что не вернуть никакими угрозами, никакими клятвами, никакой магией. Её доверие.

***

Селена стояла на коленях перед Дэймоном, пытаясь расстегнуть капканы. Её пальцы дрожали, срывались с металла, но она упрямо продолжала, тихо ругаясь сквозь зубы. Кровь Дэймона пачкала её рубашку, смешиваясь с её собственной — той, что ещё недавно текла из носа, — и она не замечала этого. Она вообще ничего не замечала, кроме одного: он страдает, и она должна это остановить. — Лини, тебе не обязательно это делать, — прохрипел Дэймон, с трудом разлепляя веки. Его голос был слабым, но в нём прорезалось что-то похожее на стыд. — Всё в порядке, — она подняла на него глаза и улыбнулась. Улыбка вышла дрожащей, но тёплой. — Со мной всё будет хорошо. Она нежно погладила его по спутанным волосам — тот самый жест, которым когда-то успокаивала Маркуса в разбитой машине. Тот самый жест, который активировал её проклятие. Сейчас он был просто проявлением человечности. Той самой, которую она сохранила, несмотря ни на что. Клаус, стоявший в дверях, смотрел на это. Смотрел, как её руки касаются другого мужчины. Смотрел, как она отдаёт свою нежность тому, кто пытался её убить. И что-то внутри него — требовало вмешаться. Он шагнул вперёд, мягко взял её за руку и отвёл от Дэймона. Она не сопротивлялась. Просто позволила ему увести себя, и это молчание было страшнее любых слов. В этот момент дверь распахнулась. Вошёл Стефан и с грохотом бросил на пол тяжёлую сумку. — Восемь кольев из белого дуба, — объявил он. — Часть моста Виккери, которую ты забыл сжечь. Ребекка недоверчиво уставилась на сумку. — Это невозможно. Мы сожгли всё. Мы проверяли. — Вообще-то, нет, — Стефан покачал головой. — И это ещё не всё. Финн мёртв. Мир в комнате замер. — Что? — выдохнула Селена, и это слово упало в тишину как камень в ледяную воду. — Вы убили моего брата? — голос Ребекки сорвался в рык. Она шагнула к Стефану, и её лицо исказилось от ярости. — Вы, жалкие, никчёмные... — Дэймон в обмен на последние восемь орудий, способных убить тебя, — перебил Стефан, глядя только на Клауса. — И откуда мне знать, что больше не осталось? — спросил тот, приближаясь к младшему Сальваторе с опасной, змеиной грацией. — Потому что их нет, — пожал плечами Стефан. — Откуда нам знать, что ты не лжёшь? — вмешалась Селена, скрещивая руки на груди. Её голос был ледяным. — Ты пытался убить его дважды. Один раз — когда заключил сделку с Эстер. Второй — сегодня. Что даёт нам уверенность, что ты не попытаешься снова? Что мешает тебе припрятать ещё пару кольев и дождаться удобного момента? Стефан не ответил. Да и не нужно было — ответ был написан на его лице. Клаус тем временем направился к Дэймону. Каждое его движение было медленным, почти ритуальным. Он остановился перед ним, и все в комнате замерли. — Уходи, — приказал он. — Нет, — Дэймон упрямо покачал головой, и Селена закатила глаза. Даже на волоске от смерти он продолжал играть в героя. — Давай же, уходи, — повторил Клаус, и в его голосе послышалось раздражение. — Ник, это моя игрушка, а не твоя, — надулась Ребекка, и Селена издала отчаянный вздох. Они оба вели себя как дети, которые не могут поделить сломанный трофей. Клаус проигнорировал сестру. Он схватил Дэймона за подбородок и резко приподнял его голову, заставляя смотреть себе в глаза. — Я сказал: иди домой, — произнёс он низким, вибрирующим голосом. Внушение. Дэймон начал дёргать запястьями, всё ещё зажатыми в капканах, и закричал. Кожа на его руках натянулась и начала рваться — медленно, с влажным, отвратительным треском. Кровь хлынула ручьём. Селена бросилась к нему, но Клаус перехватил её одной рукой, обхватив за талию и прижимая к себе. — Прекрати! — закричала она, пытаясь вырваться. — Клаус, прекрати! Ему же больно! Остановись! Он не останавливался. И тогда что-то внутри неё сломалось. Не магия — нет. Что-то более глубокое. Что-то, что она так долго сдерживала. — Я сказала: ПРЕКРАТИ! Её глаза вспыхнули алым. Алым, как пламя, готовое поглотить всё на своём пути. Воздух вокруг неё задрожал, нагреваясь, и Клаус почувствовал, как по его коже пробежал ожог. Он отпустил её — потому что жар, исходивший от её тела, стал невыносимым. — Ладно, — произнёс он, отступая к Дэймону. — Остановись. Дэймон замер, тяжело дыша, и повис на капканах. Но никто не смотрел на него. Все смотрели на Селену. Её руки тряслись. Мелкая дрожь пробегала от пальцев до плеч, и она изо всех сил пыталась подавить её. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох — один, другой, третий. Её ладони были плотно прижаты к бёдрам, ногти впивались в кожу, оставляя алые полумесяцы. Она снова теряла контроль. И все это видели. — Я вижу, тебя наконец-то можно подчинить, — произнёс Клаус, снова обращаясь к Дэймону. Его голос звучал так, словно ничего не произошло, но глаза то и дело возвращались к Селене. — Не считая кольев, что у моего брата, сколько всего существует кольев, способных убить меня? — Одиннадцать, — монотонно ответил Дэймон под внушением. — Одиннадцать? Серьёзно? — Ребекка повернулась к Стефану. — Значит, не восемь. — Тебе действительно не стоило лгать, — заметила она с ледяной улыбкой. — Я достану тебе остальные три, — быстро сказал Стефан, и в его голосе прорезалась паника. — Да, это было бы неплохо, — Клаус склонил голову набок. — Или, раз ты солгал, может, мне просто внушить твоему брату откусить собственный язык. Как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем он захлебнётся собственной кровью? Ребекка в этот момент стояла рядом с Селеной, не сводя с неё глаз. Она видела, как та дрожит. Видела, как её пальцы всё ещё впиваются в ладони. Видела, как алое пламя в её глазах то гаснет, то вспыхивает снова. — Что с тобой не так? — прошипел Стефан сквозь зубы. — А что не так с тобой? — рявкнул Клаус в ответ, и его голос наконец сорвался в рык. — Неужели у тебя нет никакой благодарности ко мне? Я дал тебе того, кого можно ненавидеть. Мишень для всей твоей злости, чтобы тебе не пришлось обращать её на себя. Я дал твоей жизни цель, будучи тебе другом. Честное слово, тебе стоило бы меня поблагодарить. — Довольно! — Стефан метнулся к Клаусу, занося один из кольев. Но он не успел. Селена взмахнула запястьем — одно резкое, почти небрежное движение, — и Стефана отбросило от её парня. Он врезался в стену и выронил кол, который со звоном покатился по полу. — Отойди, или вы оба умрёте, — прорычал Клаус, и в его голосе больше не было ни насмешки, ни игры. Только чистый, незамутнённый инстинкт убийцы. Селена стояла за спиной Стефана, и её лицо было искажено яростью. Она медленно подошла к ним, наклонилась и выхватила кол из рук Клауса. Он нахмурился в замешательстве, но не успел ничего сказать. Она подняла кол перед собой. Алое пламя вспыхнуло в её ладони, охватывая дерево. Белый дуб — единственное, что могло убить Первородного, — загорелся, как спичка, и через мгновение от него осталась лишь горстка пепла. Она повернулась к сумке и повторила то же самое. Все восемь кольев превратились в пыль за считанные секунды. — Ребекка, — произнесла она, не оборачиваясь, — проверь дом Сальваторе. Найди остальные три. Сожги их. Ребекка кивнула и исчезла быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Селена подошла к Дэймону. Своими руками — теми самыми, что только что горели алым пламенем, — она разорвала металлические путы. Волчья сила, о которой она так долго забывала, пробудилась в ней и отозвалась мгновенно. Цепи с грохотом упали на пол. Она развернулась к Стефану, и он отступил на шаг, увидев выражение её лица. — Принеси остальные колья, Стефан, — потребовала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Все до единого. Потому что если я узнаю, что ты утаил хоть один, — и ты, и твой брат пожалеете, что вообще родились. Она обвела взглядом комнату, и каждый, на кого она посмотрела, почувствовал себя неуютно. — С меня хватит вас всех! — выкрикнула она. — Хватит интриг, хватит лжи, хватит попыток убить друг друга! Я устала. Я просто... устала. Она повернулась к Стефану и указала на Дэймона. — Забирай своего брата домой. СЕЙЧАС ЖЕ! Стефан подчинился. Быстро, молча, не проронив ни слова. Он подхватил Дэймона под руку и повёл к выходу. — Лини... — начал Дэймон, обернувшись в дверях. — Уходи, — оборвала она. — Я не хочу сейчас разговаривать. Просто уходи, Дэймон. Пожалуйста. Он кивнул и исчез за дверью. В комнате остались только они двое. Клаус и Селена. Он шагнул к ней, и она отступила назад. — Стой, Клаус, — предостерегла она, выставляя руку вперёд. — Предупреждаю тебя. Не подходи. Он остановился. Его лицо было напряжённым, а в глазах — та самая боль. — Ты использовал моего брата, — произнесла она, и каждое слово давалось ей с трудом. — Ты использовал Джереми. Моего младшего брата. Ты угрожал Бонни. Ты пытал Дэймона. Ты делал всё это, пока я стояла рядом и верила, что ты можешь быть другим. — Мне плевать на всех остальных, — сказал он, и голос его был глухим, надтреснутым. — Но ты мне небезразлична. Ты — единственное, что имеет значение. Она недоверчиво фыркнула, и из её глаз снова потекли слёзы. — Я говорила тебе... я столько раз говорила: если я действительно тебе небезразлична, если ты действительно меня любишь, — оставь мою семью и друзей в покое. Просто оставь их в покое. Это всё, о чём я просила. Всё. — Прости, — выдохнул он. — Не надо, — она покачала головой и попятилась к двери. — Просто... не надо. Не сейчас. Не после всего. Она вышла в ночь, и холодный воздух обжёг её мокрые от слёз щёки. Она почти бежала — прочь от особняка, прочь от него, прочь от этой боли, которая разрывала её изнутри. Но он догнал её. Схватил за руку — умоляюще, — и остановил. — Селена, — его голос дрожал. — Я люблю тебя. Я знаю, что я не... я знаю, что я чудовище. Но я люблю тебя. Пожалуйста. Не уходи. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на него. На его лицо, залитое лунным светом. На его глаза, полные слёз — слёз, которые он не проливал даже тогда, когда отец вонзал в него меч. На его руку, всё ещё державшую её запястье — ту самую, которую он сжимал слишком сильно и тут же отпускал в испуге. — Мне нужно идти, — прошептала она сорванным голосом. Она высвободила свою руку из его хватки. Медленно. Неотвратимо. И ушла. Он остался стоять один посреди пустой улицы, освещённой луной, и смотрел ей вслед. Его рука всё ещё была протянута туда, где только что была её ладонь. Но там больше ничего не было. Только ночь. Только холод. Только тишина, которая была громче любого крика.

***

Тео открыл дверь после второго стука и замер. На пороге стояла Селена — бледная, с опухшими от слёз глазами, с размазанной тушью и дрожащими губами. Она выглядела так, словно её разбили на тысячу осколков, и только чудом она всё ещё держалась на ногах. Он ничего не спросил. Просто шагнул вперёд, заключил её в объятия и прижал к себе — крепко, надёжно, по-братски. Одна его рука легла на её затылок, вторая гладила по спине, и он чувствовал, как она дрожит. Не от холода — от боли. — Всё хорошо, — прошептал он, уткнувшись губами в её волосы. — Всё хорошо, Лини. Я здесь. Я с тобой. Она зарыдала. Не тихо, не сдержанно — а громко, навзрыд, как плачут только тогда, когда сил держаться больше не осталось. Её пальцы вцепились в его рубашку, и она уткнулась лицом в его грудь. — Расскажи, что случилось? — спросил он, когда её рыдания стали чуть тише, и повёл её внутрь, усаживая на диван. — Случился Клаус, — выдохнула она, и в этом имени было всё: любовь, боль, разочарование, тоска. — Он снова угрожал жизни Джереми. Использовал его как рычаг давления. Снова. Как будто ничего не изменилось. Как будто все мои слова для него — пустой звук. Она вытерла слёзы рукавом — грубо, зло, — и продолжила: — Я думала, он больше никогда так не поступит. После всего, что мы пережили. После Эстер. После того, как я чуть не умерла. Я думала, он понял. Я верила ему, Тео. Верила, что могу быть для него важнее его игр. Важнее его мести. Важнее его гордости. Она замолчала, глядя в одну точку, и её голос стал тише. — А сегодня он доказал, что я ошибалась. Снова. Тео сел рядом и взял её за руку. Его ладонь была тёплой, и она машинально сжала её, словно пытаясь удержаться на плаву. — Я не знала, куда ещё пойти, — призналась она. — Не к Елене — мы не разговариваем. Не к Кэролайн — у неё и так хватает проблем. Не к Дженне — она с Алариком. — Эй, — Тео легонько тряхнул её за плечо, заставляя поднять глаза. — Я твой брат. И это твой дом не меньше, чем мой. Ты поняла? Тебе здесь всегда рады. Всегда. Неважно, день сейчас или ночь, неважно, что случилось, — Это не обсуждается. Она слабо улыбнулась — первый проблеск тепла за весь вечер. — Я думала, он изменился, — прошептала она. — Я думала, что со мной он — другой. И он был другим. Я видела это. Я чувствовала это. Но сегодня... сегодня он снова стал тем, кого боится весь мир. И самое страшное — я не знаю, какой из них настоящий. Тот, кто целует меня в лоб и называет своей любовью? Или тот, кто угрожает моему брату с улыбкой на лице? Тео молчал. Он не знал ответа. Да и никто не знал. Но он знал кое-что другое. — Это любовь, — сказал он тихо. Она горько усмехнулась. — Это проклятие, а не любовь. — Нет, — он покачал головой. — Это и есть любовь. Настоящая. Она трудная. Она никогда не бывает лёгкой. Она причиняет боль — иногда такую, что хочется вырвать сердце и никогда больше никого не подпускать. Но она того стоит, Лини. Если он — твой человек, то оно того стоит. Она посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом. — Знаешь, что самое трудное в любви? — продолжил он. — Ты даёшь человеку ключи от себя. От своего сердца. От своей души. Ты даёшь ему власть причинить тебе боль — самую страшную боль, какую только можно вообразить. И надеешься, молишься, веришь, что он этого не сделает. А когда делает... это ломает. Он сжал её руку крепче. — Но это не значит, что любовь была ненастоящей. Это значит, что он — живой. И ты — живая. И вы оба будете ошибаться. Снова и снова. Селена вытерла последние слёзы и откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. — Да, — выдохнула она, и в этом коротком слове было всё: согласие, боль, надежда. — Я дала ему эту власть. И он воспользовался ею. Но я всё ещё здесь. Всё ещё люблю его. И не знаю, что с этим делать. — Для начала — остаться здесь на ночь, — сказал Тео, поднимаясь. — Я заварю чай. Ты — примешь душ. А завтра... завтра ты решишь, что делать дальше. Но не сегодня. Сегодня ты просто побудешь моей младшей сестрой, которая имеет право плакать и ничего не решать. Она посмотрела на него — на своего старшего брата, который всегда был её опорой, — и впервые за этот бесконечно долгий, страшный вечер почувствовала что-то похожее на покой. — Спасибо, — прошептала она.