Солнце и Луна

Клаус неторопливо вошёл в особняк Локвудов, лениво покручивая в руке почти полную бутылку виски. На его лице играла привычная насмешливая полуулыбка, однако стоило ему переступить порог гостиной, как взгляд сразу зацепился за Хейли и Тайлера, стоявших слишком близко друг к другу, словно весь остальной мир на несколько секунд перестал существовать. Он тихо усмехнулся. — Ну что ж... — протянул он с издевательской любезностью, медленно приближаясь к ним. — Не позволяйте мне прерывать столь трогательную сцену. Тайлер мгновенно отстранился от Хейли и заметно напрягся. — Я не знал, что ты здесь, — сухо произнёс он. Клаус слегка прищурился, разглядывая его так, словно перед ним стояло не живое существо, а нечто крайне незначительное. — Очевидно, что не знал. Он сделал ещё один шаг вперёд и лениво поднял бутылку. — Вообще-то я пришёл отпраздновать успешное возвращение Дина вместе с охотником на вампиров. Представь себе моё разочарование, когда вместо этого я узнаю, что Елена решила собственноручно прикончить Коннора. В его голосе звучала насмешка, однако за внешним спокойствием скрывалось раздражение. План, который он выстраивал, рухнул за считаные минуты. Хейли сложила руки на груди. — Может быть, если бы ты позволил Дину разобраться с Коннором силой, а не отправил его практически на самоубийственную миссию, этого бы не произошло. Улыбка мгновенно исчезла с лица Клауса. Он медленно повернул голову к Хейли, и в комнате будто стало холоднее. — Может быть, тебе стоит научиться не вмешиваться в то, чего ты совершенно не понимаешь... девочка-волчица, — произнёс он тихо, но в каждом слове звучала неприкрытая угроза. — Селена была в опасности. Всё остальное в тот момент перестало иметь хоть какое-то значение. Тайлер нахмурился. — И какое тебе вообще дело до того, жив Коннор или мёртв? Клаус выдержал короткую паузу. — Причины были, — спокойно ответил он, делая небольшой глоток виски. — Но теперь они больше ничего не значат. Он слегка приподнял бутылку. — За ваше здоровье. В этот момент в дверь постучали. Тайлер открыл её и увидел Кэролайн. Девушка стояла на крыльце с коробкой в руках, а за её спиной, в припаркованной машине, всё ещё сидела Селена, терпеливо ожидая подругу. — Кэр... сейчас не лучшее время, — начал Тайлер. Кэролайн даже не попыталась его слушать. Она молча сунула коробку ему в руки. — Просто забери. Клаус, наблюдавший за происходящим, едва заметно усмехнулся. — Судя по драме, развернувшейся прямо перед моими глазами, — лениво произнёс он, — полагаю, ты уже успела познакомиться с Хейли. Кэролайн лишь смерила его тяжёлым взглядом, предпочтя промолчать. — Ладно, — Клаус повернулся к своим гибридам. — Пойдёмте. Оставим голубков выяснять отношения. Ваши таланты сейчас понадобятся в другом месте. — Для чего? — подозрительно спросил Тайлер. Улыбка Клауса стала шире. — Не думаю, что сейчас это самая большая твоя проблема, приятель. Именно в этот момент дверь машины открылась. Селена вышла наружу и уверенным шагом направилась к дому. — Кэролайн, ты... Не успела она договорить, как взгляд Клауса встретился с её лицом. Он замер. Разбитая нижняя губа. Потемневший синяк на скуле. Ссадины. Затем его взгляд медленно опустился ниже. Повязка на руке. Мир словно на мгновение остановился. Все звуки исчезли. Внутри него поднялось нечто настолько яростное, что даже за тысячу лет жизни он испытывал подобное чувство лишь считаные разы. — Ник... Она даже не успела договорить. Клаус уже оказался рядом. — Идём. Его голос был непривычно тихим. Он осторожно, но крепко взял её за запястье. Селена лишь успела обернуться через плечо. — Ты придурок! — бросила она Тайлеру. — И ты её совершенно не заслуживаешь! Клаус увёл её подальше от остальных, лишь когда убедился, что никто больше их не услышит, резко остановился. Он повернулся к ней. В его глазах бушевала настоящая буря. — Меня не было всего один день, Селена. Голос сорвался почти на рык. — Один. День. Она устало выдохнула. — Ник... — Нет. Он перебил её сразу. — Ты сказала, что с тобой всё в порядке. Ещё шаг. — Ты сказала, что этот ублюдок даже пальцем тебя не тронул. Ещё шаг. — Тогда кто... Он осторожно коснулся большим пальцем её разбитой губы. Затем провёл по синяку на щеке. Его прикосновения были почти невесомыми, будто он боялся причинить ей ещё большую боль. Но взгляд... Взгляд был полон ярости. — Кто сделал это с тобой? Селена виновато улыбнулась. — Тогда... тогда я действительно была в порядке. Клаус молча смотрел на неё. Таким взглядом, что ей захотелось опустить глаза. — Селена. Одно её имя прозвучало как приказ. — Ответь мне. Она тихо вздохнула. — Я просто не хотела, чтобы ты переживал. Он продолжал смотреть ей прямо в глаза. Она понимала — сейчас ложь не поможет. — Это случилось уже потом... когда я потеряла сознание. Пальцы Клауса мгновенно замерли. — Потеряла... сознание? — Произнёс он. Внутри всё буквально закипало. — Охотник... — тихо сказала она. — Он вколол мне подснежник. Она поспешно добавила: — Но сейчас всё хорошо. Словно пытаясь успокоить не только его, но и себя, она обняла его за шею. — И... я очень скучала по тебе. Однако Клаус словно не услышал последних слов. Он смотрел на неё так пристально, словно прямо сейчас собирал воедино десятки разрозненных деталей, которые до этого никак не складывались в единую картину. В его голове одна за другой всплывали чужие слова, случайные обрывки разговоров, её собственное странное поведение, и теперь всё наконец вставало на свои места. — Мне стало известно, что ты пыталась найти наркотики, — тихо произнёс он, не сводя с неё тяжёлого взгляда. — Скажи мне... это правда? В его голосе не было привычной насмешки или раздражения. Лишь глубокое разочарование и плохо скрываемая тревога. Глаза Селены удивлённо распахнулись. — Что? Она несколько раз растерянно моргнула, пытаясь понять, откуда он вообще мог узнать об этом. — Подожди... Она недоверчиво посмотрела на него, а затем её лицо вытянулось от искреннего удивления. — Ты... теперь ещё и наркоторговец? Несмотря на серьёзность ситуации, в её голосе прозвучал самый настоящий шок. Клаус даже не улыбнулся. Он продолжал молча смотреть ей в глаза. — Значит, это правда... Его голос прозвучал почти разочарованно. Он медленно покачал головой, словно ему самому не хотелось верить в то, что он сейчас услышал. — И при этом ты солгала мне. На несколько секунд между ними повисла тяжёлая тишина. — Серьёзно, любовь моя? Он устало выдохнул, провёл ладонью по лицу и тихо добавил: — Если тебе от этого станет хоть немного легче... я уже предупредил каждого дилера в этом городе, что убью любого, кто хотя бы попытается продать тебе хоть что-нибудь. Селена возмущённо всплеснула руками. — Ты просто невозможен! Но договорить она так и не успела. Клаус одним плавным движением притянул её к себе за талию, прижимая настолько близко, что между ними больше не осталось ни единого сантиметра свободного пространства. Его объятия были крепкими, почти отчаянными, словно всё это время, пока он не видел её, внутри него жило навязчивое чувство, что стоит отпустить её хоть на мгновение — и она снова исчезнет, снова окажется там, где он не сможет защитить её. Несколько долгих секунд он просто молча смотрел ей в глаза. В его взгляде всё ещё полыхал гнев, но теперь за ним отчётливо читалось нечто гораздо более глубокое — облегчение. Почти болезненное облегчение человека, который наконец убедился, что тот, кого он боялся потерять, действительно стоит перед ним, дышит, смотрит на него и всё ещё может ему улыбаться. Он медленно провёл ладонью по её щеке, осторожно убирая за ухо выбившуюся прядь волос, будто вновь проверяя, настоящая ли она или это всего лишь жестокая иллюзия. — Я тоже скучал по тебе, — тихо произнёс он. Сердце Селены болезненно сжалось. Она знала Клауса слишком хорошо, чтобы понимать: подобные слова давались ему почти тяжелее, чем любое признание в любви. На её губах появилась тёплая улыбка. Не отрывая взгляда от его глаз, она медленно поднялась на носочки и сама сократила последние сантиметры между ними, осторожно накрыв его губы своими. На этот раз в поцелуе не было ни привычной страсти, ни жадности, с которой они обычно бросались друг к другу после разлуки. Он был совершенно другим. Долгим. Неспешным. Нежным. Таким, каким целуются люди, которые несколько дней жили в постоянном страхе потерять друг друга и теперь словно пытались наверстать всё то время, когда не могли быть рядом. Клаус сразу же ответил на поцелуй, ещё крепче прижимая её к себе. Его ладонь медленно скользнула по её спине, будто он бессознательно пытался убедиться, что больше никто и никогда не сможет отнять её у него. На мгновение весь остальной мир просто перестал существовать. Были только они двое. И редкая, почти невозможная для их жизни тишина. Когда их губы наконец нехотя разомкнулись, Селена так и не отстранилась. Она лишь прислонилась лбом к его лбу, продолжая улыбаться той тихой, счастливой улыбкой, которая всегда заставляла сердце Клауса биться немного быстрее. — Я знаю, что скучал, — почти шёпотом произнесла она, тихо усмехнувшись. Клаус негромко рассмеялся, качнув головой. — Не думай, что один поцелуй способен так легко избавить тебя от разговора. Он снова легко коснулся её губ коротким, почти невесомым поцелуем, после чего уткнулся своим лбом в её. — Я всё ещё ужасно зол. Она прекрасно понимала, что эти слова не имели ничего общего с ней. Он не злился на неё. Он злился на самого себя за то, что не оказался рядом вовремя. На охотника, который осмелился причинить ей боль. На весь этот мир, который раз за разом испытывал их обоих на прочность. Селена ласково провела пальцами по его щеке. — Нам нужно поговорить, — едва слышно прошептала она между ещё несколькими короткими, почти невесомыми поцелуями, которыми они словно никак не могли насытиться после разлуки. Улыбка мгновенно исчезла с лица Клауса. Он внимательно посмотрел ей в глаза. — О чём? В его голосе вновь появилась тревога, и Селена заметила, как его пальцы инстинктивно сильнее сжали её талию. — Этот охотник... — начал он, напряжённо всматриваясь в её лицо, словно заранее боялся услышать ответ. — Он сделал с тобой что-то ещё? Селена медленно покачала головой. — Нет. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Это... касается меня. После этих слов лицо Клауса стало совершенно серьёзным. — Я всё тебе расскажу, — тихо сказала она, осторожно переплетая свои пальцы с его. — Но не здесь. Несколько долгих секунд он просто смотрел на неё, будто пытался понять по одному только её взгляду, насколько серьёзным окажется этот разговор. Наконец он медленно кивнул. — Хорошо. Он нежно коснулся губами её лба, задержав поцелуй чуть дольше обычного. — Но сначала мне нужно закончить одно небольшое дело. По тому, насколько ледяным вдруг стал его взгляд и насколько пугающе спокойно прозвучали эти слова, Селена сразу поняла: тот, кто осмелился причинить ей боль, уже обрёк себя на участь, от которой не сможет спасти ни бегство, ни время, ни сама смерть.

***

Клаус и Селена неторопливо шли по тихой улице Мистик-Фоллс, переплетя пальцы так естественно, словно их руки уже давно не умели существовать отдельно друг от друга. Несмотря на все события последних дней, несмотря на опасности, кровь и бесконечные угрозы, которые окружали их жизнь практически ежедневно, рядом друг с другом они неожиданно находили редкие мгновения спокойствия, и именно сейчас это спокойствие ощущалось почти непривычным. Клаус держал телефон возле уха, разговаривая со Стефаном, а свободной рукой крепко сжимал ладонь Селены, время от времени большим пальцем медленно поглаживая её кожу, будто совершенно бессознательно убеждаясь, что она действительно рядом. — Я не хочу об этом говорить, — устало произнёс Стефан в трубке таким тоном, будто уже заранее знал, что разговор не закончится ничем хорошим. Селена тихо усмехнулась, прекрасно понимая, что именно сейчас последует от Клауса, и тот, заметив её улыбку, на мгновение перевёл взгляд с дороги на девушку. Его лицо моментально смягчилось, а в глазах появилось столько тепла и откровенного обожания, что любой посторонний человек безошибочно понял бы: этот тысячелетний Первородный способен смотреть на неё так, словно она была самым удивительным существом во всём мире. — Что ж, признаться, я с трудом могу представить, почему ты не горишь желанием обсуждать эту тему, — лениво протянул Клаус с откровенной издёвкой, уголки его губ медленно поползли вверх. — Ведь всего-навсего ты разрушил мои грандиозные планы на ближайшие несколько столетий — планы, которые включали в себя огромную армию преданных гибридов и абсолютное превосходство над всеми моими врагами. Селена шумно выдохнула и выразительно закатила глаза. — Господи, Ник... Она покачала головой, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. — Ты серьёзно способен скорбеть по армии гибридов сильнее, чем некоторые люди скорбят по собственной семье. Её слова вызвали у Клауса негромкий смешок. Он никогда бы не признался в этом вслух, но ему нравилось абсолютно всё: её сарказм, её привычка подшучивать над ним, даже её закатывание глаз. Каждый раз, когда она реагировала именно так, он ловил себя на мысли, что готов слушать этот голос бесконечно. Из телефона вновь послышался голос Стефана. — Этого вообще могло не случиться, если бы ты не заставил меня поклясться хранить всё в тайне. Селена тихо хихикнула, уже заранее понимая, что Клаус обязательно найдёт, чем ответить. — Ах, Стефан... — почти весело произнёс Первородный. — Жизнь вообще состоит из бесконечных "если". Если бы ты поступил иначе... если бы я поступил иначе... если бы Коннор оказался умнее... Но знаешь, какой смысл сожалеть о том, чего уже не изменить? Лучше сосредоточимся на хорошем. Коннор был всего лишь одним из Пяти. Найдём другого. Возможно, это займёт десятки лет. Возможно — несколько веков. Но, к счастью для нас, времени у меня более чем достаточно. Вечность — удивительно полезная вещь. Произнося последние слова, он ещё крепче переплёл свои пальцы с пальцами Селены, и девушка невольно улыбнулась. Ей всегда казалось забавным, как легко Клаус говорил о столетиях, словно речь шла о нескольких свободных выходных. Стефан коротко усмехнулся. — Сегодня ты разговариваешь подозрительно спокойно. Обычно после такого тона кто-нибудь обязательно умирает. Так кого ты собираешься убить на этот раз? Селена не выдержала и звонко рассмеялась. Её смех разнёсся по почти пустой улице, заставляя прохожих невольно обернуться, а Клаус снова посмотрел на неё тем самым взглядом, который становился всё более привычным для окружающих. Он не перебивал её, не торопил, просто молча любовался ею, будто этот смех был самой прекрасной мелодией, которую ему когда-либо доводилось слышать за всю тысячу лет своей жизни. — Не тебя, если именно это тебя сейчас беспокоит, — спокойно ответил он, продолжая улыбаться Селене. Затем его голос стал чуть серьёзнее. — Однако меня действительно начинает тревожить твоя возлюбленная. Галлюцинации уже начались? Селена мгновенно перестала смеяться и вопросительно посмотрела на Клауса. — Подожди... — нахмурилась она. — Откуда ты вообще знаешь про галлюцинации? На другом конце линии повисла короткая пауза. — Что именно тебе известно? — уже без прежнего спокойствия спросил Стефан. — Достаточно, чтобы понять, насколько всё плохо, — невозмутимо ответил Клаус. — Но подобные разговоры не ведут по телефону. Где ты сейчас? — У Елены дома. Улыбка Клауса стала шире. — Какое удачное совпадение. Он поднялся по ступенькам крыльца, даже не прекращая разговора. — Потому что мы с Селеной тоже только что пришли. Он убрал телефон от уха, после чего громко произнёс, прекрасно зная, что его услышат через дверь: — Знаешь, Стефан, это было бы куда цивилизованнее, если бы меня хотя бы иногда приглашали войти. Через несколько секунд дверь открылась. Стефан быстро вышел наружу и тут же закрыл её за собой, не позволяя Клаусу даже приблизиться к порогу. — Уже само по себе унизительно, что я вообще стою здесь и разговариваю с тобой, — холодно произнёс он. — Так что переходи к делу. Что тебе известно? Однако прежде чем разговор продолжился, он сделал шаг к Селене и крепко обнял её. — Рад видеть тебя, — тихо сказал он. — Как ты себя чувствуешь? Селена тепло улыбнулась, отвечая на объятие. — Намного лучше. Правда. Клаус демонстративно закатил глаза. — Вы закончили обмениваться любезностями? Он дождался, пока они отойдут друг от друга. — Потому что, в отличие от некоторых, я действительно пришёл сюда по делу. Стефан тяжело вздохнул. — Продолжай. — Когда-то давно я перебил Первородных охотников, — спокойно начал Клаус. — А подобные поступки никогда не остаются без последствий. Селена внимательно посмотрела на него. — Что это значит? Клаус медленно перевёл взгляд сначала на неё, затем на Стефана. — Охотники были связаны древним ведьмовским заклятием. Их существование не заканчивается обычной смертью. Если помешать одному из них завершить своё предназначение, он продолжит преследовать последнюю цель даже после собственной гибели. Лицо Стефана напряглось. — Коннор мёртв. Клаус коротко усмехнулся. — Именно. Но его смерть вовсе не означает, что охота закончилась. Наоборот. Теперь его последней целью стала Елена, и он не успокоится, пока не сведёт её с ума настолько, что она сама не завершит начатое за него. Наступило тяжёлое молчание. — Поэтому, — спокойно продолжил Клаус, — она отправится со мной. Я запру её в безопасной комнате, где поблизости не окажется ни одного деревянного кола, ножа, верёвки или любого другого предмета, который она сможет использовать против себя. Хотя слова были произнесены почти буднично, в них не было даже намёка на просьбу. Это было решение. Именно поэтому Селена тихо фыркнула, прекрасно понимая, что Клаус уже всё решил. — Елена никуда с тобой не пойдёт, — твёрдо произнёс Стефан. — И вообще, может, тебе стоит заняться собственной девушкой, а не моей. Клаус моментально перестал улыбаться. Он медленно повернулся к Стефану. — Что именно ты сейчас сказал? Его голос стал опасно спокойным. — Что не так с моей девушкой? Селена мгновенно встретилась взглядом со Стефаном и едва заметно покачала головой, предупреждая его не говорить лишнего. — Я всё объясню тебе позже, — тихо сказала она Клаусу, осторожно коснувшись его руки. Он несколько секунд молча смотрел ей в глаза, после чего коротко кивнул. Но, повернувшись обратно к Стефану, вновь заговорил уже ледяным голосом: — Если мы оставим Елену без присмотра, она может попытаться покончить с собой ещё до конца сегодняшнего дня. И, поверь мне, о своей девушке я способен позаботиться гораздо лучше, чем кто-либо другой. Почувствовав, как напряжение между ними становится почти осязаемым, Селена мягко переплела свои пальцы с пальцами Клауса, незаметно успокаивая его. Стефан упрямо покачал головой. — Елена сильнее этого. — Правда? — Клаус усмехнулся без малейшего веселья. — Тогда искренне надеюсь, что ты прав. Но если ты ошибаешься... цена этой ошибки окажется слишком высокой. Однако продолжить спор они уже не успели. Из глубины дома раздался встревоженный голос Деймона: — Елена! В следующую секунду входная дверь резко распахнулась, и Елена буквально выбежала наружу. Клаус среагировал быстрее, чем кто-либо успел хотя бы моргнуть. За одно неуловимое движение он оказался рядом, одной рукой подхватил Селену, другой крепко схватил Елену за запястье, и уже через мгновение все трое исчезли с крыльца, растворившись в стремительном вихре вампирской скорости, оставив после себя лишь порыв ветра и ошеломлённого Стефана, который не успел сделать абсолютно ничего.

***

Едва они оказались в особняке, Клаус без лишних слов крепко перехватил Елену за запястье и быстрым уверенным шагом повёл её по длинному коридору. Его хватка была жёсткой, но не причиняла боли — скорее не оставляла ни малейшей возможности вырваться. Он прекрасно понимал, что если дать ей хотя бы минуту свободы, галлюцинации могут подтолкнуть её к чему угодно. — Эй! — тут же возмутилась Селена, ускоряя шаг и практически догоняя их. — Полегче! Это вообще-то моя сестра, а не очередной непослушный гибрид. Клаус даже не обернулся. Лишь уголок его губ едва заметно дрогнул. — Поверь мне, любовь моя, — спокойно произнёс он, продолжая идти вперёд, — сейчас я оказываю ей куда большую услугу, чем ей может показаться. Селена выразительно подняла бровь. — Разумеется. И я должна поверить, что в этом благородном поступке совершенно случайно отсутствуют какие-либо скрытые мотивы? Теперь Клаус всё-таки тихо усмехнулся. — Ты слишком хорошо меня знаешь. Тем временем Елена вновь резко дёрнула руку, пытаясь освободиться. — Отпусти меня! Её голос дрожал не столько от страха, сколько от раздражения. — Я сказала, отпусти! Клаус наконец остановился. Медленно повернувшись к ней, он несколько секунд внимательно изучал её лицо, будто пытаясь понять, говорит сейчас сама Елена или уже начинают проявляться последствия смерти Коннора. Затем совершенно спокойно разжал пальцы. — Разумеется. Он сделал шаг назад. — Не хочу, чтобы потом меня обвиняли в похищении. Елена тут же отступила ещё дальше, продолжая смотреть на него с откровенной неприязнью. Клаус неторопливо обвёл комнату взглядом. Толстые стены. Тяжёлая дверь. Ни одного окна. Именно то, что было нужно. — Прошу простить отсутствие окон, — почти учтиво произнёс он. — Всё исключительно ради сохранности произведений искусства... ну и, разумеется, чтобы тебе не пришло в голову снять кольцо дневного света и выйти навстречу солнцу. Елена раздражённо фыркнула. — Я не собираюсь убивать себя. Её голос прозвучал твёрдо. — Я никогда этого не сделаю. Селена сразу же кивнула. Она знала сестру. По крайней мере ей хотелось верить, что знала. — Вот именно. Она скрестила руки на груди. — Елена может быть упрямой, импульсивной, временами совершенно невозможной... Она заметила сердитый взгляд сестры и виновато улыбнулась. — Ладно, извини. Затем снова посмотрела на Клауса. — Но она не настолько глупа, чтобы сделать подобное. Клаус молчал несколько секунд. Его лицо вдруг стало необычайно серьёзным. Он смотрел не на Елену. Казалось, он смотрел куда-то сквозь неё. В собственные воспоминания. — Нет... Его голос стал неожиданно тихим. — Сейчас ты действительно так думаешь. Он сделал медленный вдох. — А потом наступает момент, когда тебе начинает казаться, что смерть — единственный способ заставить всё это наконец прекратиться. В комнате повисла тяжёлая тишина. Она никогда раньше не слышала, чтобы Клаус говорил таким голосом. — Мне тоже так казалось, — продолжил он, медленно переводя взгляд на Елену. — И поверь... я был абсолютно уверен, что никогда не смогу дойти до подобных мыслей. Елена внимательно посмотрела на него. — Ты... Она нахмурилась. — Ты действительно через это прошёл? Клаус едва заметно кивнул. — Да. Он произнёс это всего одним словом. Но за этим коротким ответом ощущалась целая вечность боли. — Пятьдесят два года... четыре месяца... и девять дней. Он помнил всё. До последнего дня. До последнего часа. До последнего мгновения. Именно это пугало больше всего. — Каждый раз, когда я закрывал глаза, они были рядом. Он говорил спокойно, но Селена чувствовала, что каждое слово даётся ему непросто. — А когда открывал... ничего не менялось. Они продолжали преследовать меня. Во сне. Наяву. Среди людей. В абсолютном одиночестве. Не существовало ни одного места, где можно было бы спрятаться. Ни одной минуты покоя. Лишь бесконечная пытка, которая повторялась снова... и снова... и снова. Он на несколько секунд замолчал. Затем медленно перевёл взгляд на Селену. В его глазах не осталось ни капли привычного высокомерия. Лишь усталая честность. — За всю мою жизнь... Он сделал короткую паузу. — Это был единственный период, когда я действительно чувствовал себя беспомощным. Селена невольно крепче сжала его ладонь. Она никогда не задумывалась, что существует нечто, способное настолько сломать даже Клауса Майклсона. Елена долго молчала. — Значит... — тихо сказала она. — Именно поэтому ты пытался сохранить Коннора в живых? Она наконец начала понимать. — Поэтому ты вмешался? Её взгляд стал серьёзнее. — И Стефан тоже это знал? Клаус спокойно покачал головой. — Нет. — Всё, что знал Стефан, — это то, что Коннор должен остаться жив. Он посмотрел ей прямо в глаза. — И, если быть откровенным, тебе стоило его послушать. Елена опустила взгляд. Клаус переплёл свои пальцы с пальцами Селены, собираясь выйти из комнаты. Но голос Елены заставил его остановиться. — Подожди. Он обернулся. — Как... Она нервно сглотнула. — Как ты заставил это закончиться? Несколько секунд Клаус молча смотрел на неё. А затем едва заметно покачал головой. — Никак. Это слово прозвучало настолько спокойно, что от него по коже пробежал холод. — Я ничего не сделал. Он устало выдохнул. — В какой-то момент это просто закончилось само. Он слегка пожал плечами. — Галлюцинации никогда не бывают одинаковыми. Они принимают самые разные формы. Они изучают тебя. Находят то, чего ты боишься сильнее всего, и превращают именно это в твою личную пытку. На его лице вновь появилась едва заметная, почти привычная усмешка. Но теперь она выглядела скорее горькой. — Так что не говори потом, что я тебя не предупреждал. Он мягко сжал ладонь Селены и направился к двери. У самого выхода Селена остановилась и ещё раз посмотрела на сестру. Её сердце болезненно сжалось. Елена выглядела растерянной. Испуганной. И, кажется, впервые действительно поверила каждому слову Клауса. — Прости меня, — тихо сказала Селена, виновато улыбнувшись. — Я знаю, что сейчас ты ненавидишь нас обоих... но, поверь, он делает это только потому, что хочет сохранить тебе жизнь. После этих слов она вышла вслед за Клаусом, а тяжёлая дверь медленно закрылась, оставляя Елену наедине с пугающей тишиной и мыслями, которые с каждой минутой становились всё громче.

***

Едва тяжёлая дверь комнаты, в которой осталась Елена, закрылась за их спинами, в коридоре особняка воцарилась странная, почти давящая тишина. Несколько мгновений они просто шли рядом, не произнося ни слова. Клаус всё ещё крепко держал Селену за руку, будто после всего произошедшего ему было необходимо постоянно чувствовать её рядом, убеждаться, что она действительно здесь, живая, а не очередной жестокий кошмар, которых за последние дни стало слишком много. Он несколько раз украдкой переводил на неё взгляд, замечая, насколько она выглядела уставшей: под глазами залегли едва различимые тени, движения стали менее уверенными, чем обычно, а в её глазах пряталось какое-то необъяснимое напряжение, которое она изо всех сил пыталась скрыть за привычной спокойной улыбкой. Он уже собирался заговорить, собирался наконец спросить её о том разговоре, который она обещала ему ещё на улице, однако в ту же секунду Селена неожиданно замерла на месте, а её пальцы едва заметно дрогнули в его ладони. Сначала она почувствовала лишь знакомое покалывание где-то глубоко в переносице, затем голову словно сдавило тяжёлым железным обручем, а перед глазами на мгновение всё поплыло так резко, что ей пришлось сделать медленный вдох, чтобы удержать равновесие. Она уже знала это ощущение слишком хорошо. Оно приходило внезапно, без предупреждения, и каждый раз заставляло её мысленно надеяться, что, возможно, именно сегодня всё ограничится только головной болью. Но надежда оказалась напрасной. Тёплая капля медленно скользнула по её верхней губе. Клаус сразу же остановился и повернулся к ней, собираясь что-то сказать, однако слова так и замерли у него на губах. Он увидел кровь. На одно короткое мгновение он просто застыл, не в силах отвести взгляд от тонкой алой струйки, медленно стекающей по её лицу, и Селена сразу поняла, что произошло, ещё до того, как он успел произнести хоть слово. — Что? — нахмурившись, спросила она, заметив выражение его лица. Ответить сразу Клаус не смог. Он смотрел на неё так, словно всё вокруг внезапно перестало существовать, а сердце в груди болезненно сжалось от паники, которую он уже даже не пытался скрывать. — Селена... у тебя кровь... — почти шёпотом произнёс он, осторожно поднимая руку к её лицу. Она машинально коснулась лица кончиками пальцев и, когда отняла ладонь, несколько секунд молча смотрела на ярко-алые следы, оставшиеся на коже. Её плечи едва заметно опустились. Она устало закрыла глаза. Опять. Клаус быстро сократил расстояние между ними, осторожно взял её лицо в ладони и заставил посмотреть ему в глаза. — Почему это происходит? — спросил он уже совсем другим голосом, в котором не осталось ни привычной насмешки, ни самоуверенности Первородного, привыкшего контролировать любую ситуацию. Сейчас перед ней стоял не древнейший вампир в мире, а мужчина, который до смерти боялся увидеть страдания любимой женщины и при этом совершенно не понимал, как ей помочь. — Селена... пожалуйста, не молчи. Скажи мне, что с тобой происходит. Она долго смотрела ему в глаза, и сердце болезненно сжималось от понимания, что этот разговор всё-таки настал. Именно его она пыталась отсрочить все последние дни. Не потому, что не доверяла Клаусу. Не потому, что сомневалась в нём. Совсем наоборот. Она слишком хорошо знала человека, которого любила. Знала, что стоит ему узнать правду, как весь мир перестанет для него существовать. Он бросит абсолютно всё, забудет обо всех своих врагах, обо всех планах, о собственной безопасности и начнёт искать тех, кто угрожает ей, пока не уничтожит каждого из них собственными руками. Она уже видела, каким он становился, когда кто-то причинял ей боль, и понимала: если он узнает всю правду о близнецах, о кошмарах, о голосах, о том, что происходило с ней каждую ночь, он уже не сможет остановиться. Он будет идти вперёд, пока не погибнет сам или не сотрёт с лица земли всё, что встанет у него на пути. И именно поэтому она молчала. Она пыталась защитить не себя. Она пыталась защитить его от самого себя. Тяжело вздохнув, Селена медленно опустилась на стоявший рядом диван и устало прикрыла глаза. — Я всё тебе расскажу, — тихо произнесла она, чувствуя, как очередная капля крови скользнула по её губе. — Обещаю... больше я ничего не стану скрывать. Клаус не ответил. Он исчез с вампирской скоростью и уже через секунду снова оказался рядом, держа в руках небольшую чашу с холодной водой и чистое полотенце. Не говоря ни слова, он опустился перед ней на колени, намочил ткань и с такой невероятной осторожностью коснулся её лица, словно боялся причинить ей боль даже этим лёгким прикосновением. Его движения были удивительно бережными, почти нежными, и Селена невольно поймала себя на мысли, что ещё совсем недавно этот человек без малейших колебаний вырывал людям сердца, а сейчас дрожащими пальцами вытирал кровь с её лица так, будто она была самым хрупким существом на свете. Однако уже через несколько секунд выражение его лица снова изменилось. Он убрал полотенце, но на её губе тут же появилась новая капля крови. Он осторожно промокнул её ещё раз. Потом ещё. И ещё. Но кровь не прекращала идти. Она продолжала медленно стекать по её лицу, словно насмехаясь над всеми его попытками хоть что-то исправить. Клаус почувствовал, как внутри всё стремительно холодеет. Он снова посмотрел на полотенце, которое уже почти полностью пропиталось кровью, затем перевёл взгляд на Селену, и в его глазах появился настоящий, ничем не прикрытый страх. — Кровь не останавливается... — почти беззвучно произнёс он, не веря собственным словам, а затем вновь посмотрел ей прямо в глаза, отчаянно надеясь, что она сейчас скажет, что всё это неопасно. — Селена... почему она не останавливается? Она ничего не ответила. Медленно поднявшись на ноги, она подошла к ближайшему зеркалу, посмотрела на своё отражение и убедилась, что всё оказалось ещё хуже, чем она предполагала. Алая струйка продолжала медленно стекать по её губам, не собираясь исчезать. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза и почти неслышно начала произносить древние слова заклинания, стараясь не обращать внимания на боль, которая с каждой секундой всё сильнее раскалывала голову, будто кто-то сжимал её сознание в стальных тисках. Селена ещё долго молчала, не решаясь произнести ни слова. Она сидела напротив Клауса, крепко переплетя собственные пальцы, настолько сильно сжимая их, что костяшки давно побелели, однако она будто вовсе этого не замечала. Всё её внимание было сосредоточено лишь на одной мысли, которая снова и снова болезненно звучала в голове: после того, что она сейчас скажет, назад дороги уже не будет. Она слишком долго несла эту тайну одна, слишком долго убеждала себя, что сможет разобраться со всем самостоятельно, слишком долго пыталась оградить Клауса от правды, прекрасно понимая, какой разрушительной силой обернётся для него это знание. И теперь, когда выбора больше не осталось, страх перед самими близнецами постепенно отходил на второй план, уступая место совершенно другому страху — страху увидеть, как человек, которого она любила всем сердцем, сломается прямо у неё на глазах. Клаус не торопил её. Хотя каждая секунда ожидания казалась ему вечностью, он продолжал молча сидеть напротив, не сводя с неё глаз. Его ладонь по-прежнему крепко удерживала её руку, словно это было единственное, что не позволяло ему окончательно потерять самообладание. Он чувствовал, что сейчас услышит нечто страшное, гораздо страшнее, чем представлял себе ещё несколько минут назад, однако всё ещё отчаянно цеплялся за надежду, что происходящее можно исправить, что существует решение, которого они пока просто не видят. Наконец Селена глубоко вдохнула, медленно подняла на него покрасневшие глаза и тихо заговорила: — Помнишь тот день... когда я в первый раз потеряла сознание? Клаус сразу кивнул. Перед его глазами мгновенно возникла та картина: её безжизненное тело, её бледное лицо, собственный страх, который он тогда отчаянно скрывал за холодной маской спокойствия. Он помнил абсолютно всё, вплоть до того, как дрожали его руки, когда он пытался привести её в чувство. — Это было не случайно, — едва слышно продолжила Селена, чувствуя, как голос начинает предательски дрожать. — И кошмары... они тоже были не просто кошмарами. Всё это время я думала, что, если не буду обращать внимания, если продолжу жить так, словно ничего не происходит, то, может быть... может быть, я ошибаюсь. Но я ошибалась совсем в другом. Она ненадолго замолчала, пытаясь справиться с комом, вставшим поперёк горла. Клаус не перебивал. Он понимал, насколько тяжело ей даётся каждое слово. — Перед смертью мама наложила на меня очень древнее защитное заклятие, — наконец произнесла Селена. — Оно не делало меня сильнее и не защищало от боли. Оно... скрывало меня. Пока заклятие существовало, они не могли найти меня. Клаус нахмурился. — Кто... они? Этот вопрос прозвучал почти шёпотом. Он ещё не знал ответа. Но почему-то уже чувствовал, что тот ему не понравится. Селена тяжело сглотнула. — Когда я умерла... тогда, во время ритуала Эстер... защита которую ставили на меня исчезла. Она опустила взгляд на их переплетённые руки. — Оно было связано с моей жизнью. Когда остановилось моё сердце, исчезла и защита. Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Клаус медленно покачал головой. — Любовь моя... я всё ещё ничего не понимаю. Его голос был удивительно мягким. Он действительно пытался понять. Селена закрыла глаза. Самое тяжёлое только начиналось. — Помнишь ... мама говорила, что всю жизнь кого-то боялась? Что она умерла, защищая меня? Он молча кивнул. Тогда он решил, что это лишь очередная история о старых врагах ведьм. Теперь же внутри него начало зарождаться неприятное предчувствие. — Помнишь, Кол тоже говорил, что существуют люди, из-за которых меня нельзя оставлять одну? Клаус почувствовал, как внутри всё постепенно начинает холодеть. — Они не умерли, Ник. Она медленно подняла голову. По её щекам уже текли слёзы. — Они всё ещё живы. Каждое следующее слово давалось ей с огромным трудом. — Их зовут Аластер и Сильвия. Она произнесла эти имена почти шёпотом. Но для Клауса они прозвучали оглушительно. Он ничего не сказал. Просто продолжал смотреть на неё. Селена впервые увидела, как его взгляд начал меняться. Сначала недоумение. Потом напряжение. Потом холод. Очень опасный холод. Она слишком хорошо знала этот взгляд. Так Клаус смотрел лишь тогда, когда мысленно уже начинал составлять список тех, кто должен умереть. Именно поэтому она столько времени молчала. — Не надо... — тихо произнесла она, будто прочитав его мысли. — Пожалуйста, не смотри так. Клаус перевёл на неё взгляд. — Почему? Его голос стал почти ледяным. — Потому что ты уже решил их убить. Она грустно улыбнулась сквозь слёзы. — Именно поэтому я ничего тебе не рассказывала. Он нахмурился ещё сильнее. — Ты молчала... потому что знала, что я буду защищать тебя? В её глазах появилась боль. — Нет. Она медленно покачала головой. — Потому что знала тебя. Она осторожно сжала его ладонь. — Я знала, что ты не остановишься. Что ты будешь искать их. Что ты уничтожишь каждого, кто окажется рядом с ними. Что тебе станет совершенно всё равно, что будет с тобой. Её голос окончательно сорвался. — А если... если они окажутся сильнее... Она не смогла закончить. По её щекам одна за другой катились слёзы. — Я не могла потерять тебя тоже, Ник. Эти слова ударили по нему сильнее любого оружия. Он вдруг понял страшную вещь. Она молчала не потому, что не доверяла ему. Она молчала... потому что пыталась защитить его. От самого себя. И именно в эту секунду внутри Клауса что-то окончательно оборвалось. Он медленно поднялся на ноги. Настолько медленно, что Селена сразу поняла: это затишье перед бурей. Его грудь тяжело вздымалась. Он несколько раз провёл ладонью по лицу, будто пытался заставить себя думать спокойно, однако мысли уже не подчинялись ему. Перед его глазами всплывали последние недели — те самые, в которых он уже чувствовал, что с ней что-то не так, но всё ещё убеждал себя, что это усталость, стресс, случайные срывы, не более. Теперь же всё начинало складываться в пугающе чёткую картину: её внезапные обмороки, кошмары, кровь, попытки достать наркотики и алкоголь, как будто она пыталась чем-то заглушить то, о чём он тогда даже не догадывался, странная натянутость в её поведении и неизменное, слишком спокойное «я в порядке», повторяемое каждый раз так уверенно, что он снова и снова принимал это за правду. И только сейчас он понял, что за этим «в порядке» всё это время скрывалось совсем другое — и он просто не увидел, насколько всё было плохо. Он резко схватил стоявшую на столике стеклянную чашу, даже не замечая этого движения. Пальцы сжались настолько сильно, что стекло жалобно затрещало. Несколько секунд он просто смотрел на неё. А затем с такой силой швырнул чашу в противоположную стену, что та разлетелась на сотни мелких осколков, звон которых эхом прокатился по всему особняку. Селена невольно вздрогнула. Не потому, что испугалась. Она знала: это была не ярость против неё. Это была ярость человека, который только что понял, насколько долго любимая женщина страдала совершенно одна... пока он был рядом и искренне верил каждому её тихому: «Я в порядке». Клаус ещё несколько секунд стоял неподвижно после того, как стеклянная чаша разлетелась о стену, и звон осколков всё ещё медленно затихал в просторной комнате особняка, словно само пространство не сразу могло оправиться от его вспышки. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, а взгляд, обычно холодный и собранный, теперь был рассеянным, будто он одновременно находился здесь и где-то далеко, внутри собственной головы, где одна за другой рушились привычные опоры. Он медленно провёл рукой по лицу, как человек, который пытается заставить себя снова дышать ровно, но у него это не получается, потому что каждая мысль возвращает его к одному и тому же — к ней, к её боли, к её крови, к тому, что она всё это время была рядом и при этом одна. Селена не двигалась. Она сидела там же, где он её оставил, и наблюдала за ним так, как будто боялась даже лишним движением усилить его состояние. Она слишком хорошо знала этот момент: не тот, когда он кричит и ломает, а тот, когда он замолкает и внутри него начинает собираться что-то куда более опасное, чем ярость. И именно поэтому её голос, когда она наконец заговорила, был тихим и осторожным, почти лишённым привычной уверенности. — Я не хотела, чтобы ты узнал об этом таким образом, — сказала она, и каждое слово звучало так, словно ей приходилось буквально вырывать его из себя, потому что говорить правду сейчас было больнее, чем молчать. — Я не хотела, чтобы ты увидел всё это и сразу начал думать, кого нужно убить. Клаус медленно повернул голову в её сторону. Очень медленно, будто любое резкое движение могло окончательно разрушить его самообладание. — И ты решила, — произнёс он глухо, — что лучше будет просто позволить тебе умирать у меня на глазах, ничего не говоря? В его голосе не было крика, но от этого он звучал ещё тяжелее. В нём было не обвинение, а боль, настолько глубокая, что она почти не помещалась в словах. Селена резко покачала головой. — Нет… нет, Ник, это не так, — она поднялась с места, делая шаг к нему, но остановилась на полпути, будто не была уверена, имеет ли право приближаться. — Я пыталась разобраться. Я искала ответы. Я говорила с Тео, я пыталась понять, насколько это реально, я думала, что, может быть, я справлюсь сама, что если я разберусь быстрее, чем они найдут меня, то тебе вообще не придётся ничего знать. Она сделала короткий вдох, и этот вдох прозвучал как срыв. — Я просто не хотела, чтобы ты стал оружием против них. Эти слова повисли в воздухе, и Клаус на секунду закрыл глаза. Он понял. Понял не только то, что с ней происходит, но и то, что именно это было её логикой всё это время: она молчала не из недоверия, а из попытки удержать его от самого себя. И это разрушало его даже сильнее, чем сама правда. Он медленно шагнул вперёд. Один шаг. Потом второй. И остановился прямо перед ней. Селена подняла на него глаза — и увидела не того Клауса, который только что разбил чашку, и не того, который шутит и улыбается, а того, которого почти никто не видел: уставшего, разорванного изнутри, человека, который внезапно понял, что всё, что он считал своей силой, сейчас абсолютно бесполезно. — Ты всё это время думала, — тихо произнёс он, — что я не смогу себя контролировать? Селена не сразу ответила. Она просто смотрела на него, и в её взгляде не было страха перед ним — там был страх за него. — Я думала, что ты не должен это нести, — наконец сказала она. — Потому что если ты начнёшь это нести, ты перестанешь быть собой. Эти слова ударили по нему почти физически. Он медленно опустил взгляд, словно пытаясь переварить их, и на секунду в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — не напряжённой, а надломленной. Клаус резко выдохнул, и в этом выдохе было что-то, похожее на смех, но без малейшего следа радости. — Забавно, — тихо сказал он. — Ты пыталась защитить меня от того, кем я являюсь, пока я был уверен, что защищаю тебя от всего мира. Он снова посмотрел на неё. И в этот раз его взгляд дрогнул. — И всё это время ты просто… исчезала у меня на глазах. Селена опустила голову. Слёзы снова начали собираться в глазах, но она не позволила им сразу упасть. — Я не хотела, чтобы ты видел меня такой, — прошептала она. — Слабой. Ломаюшейся. С этим всем. Клаус резко сделал шаг ближе, и теперь между ними не осталось почти никакого расстояния. — Селена, — произнёс он тихо, но так, что её имя прозвучало как приказ остановиться. — Посмотри на меня. Она медленно подняла взгляд. И в этот момент его лицо изменилось. Ярость, страх, вина — всё это ещё было в нём, но поверх этого появилось другое. Решение. Абсолютное. — Ты больше не будешь проходить через это одна, — сказал он спокойно, и от этой спокойности стало страшнее, чем от крика. — Слышишь меня? Она хотела что-то возразить. Но он не дал. Он осторожно взял её лицо в ладони — уже не как человек на грани срыва, а как тот, кто наконец-то нашёл точку опоры. — Ты больше не будешь молчать, чтобы защитить меня, — повторил он тише. — И ты больше не будешь думать, что я не выдержу правду. Его лоб на секунду коснулся её лба. Очень мягко. — Потому что я уже выдержал худшее, — добавил он. — Это ты. Эти слова сломали последнюю стену. Селена закрыла глаза, и слёзы наконец сорвались. Клаус притянул её к себе сразу же, крепко, как будто боялся, что если отпустит хоть на секунду, весь этот хрупкий момент рассыплется. Он обнял её так, как будто пытался удержать её не только в руках, но и в этом мире, в этом времени, в себе самом. — Я не позволю им приблизиться к тебе, — тихо сказал он ей в волосы. — Никогда. Селена слабо сжала его рубашку. — Они сильнее, чем ты думаешь… Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. И впервые за всю сцену на его лице появилась не угроза. А абсолютная уверенность. — Тогда я стану сильнее их. Пауза. И уже тише: — Ради тебя. Она тихо всхлипнула, и он снова прижал её к себе, проводя ладонью по её волосам, как будто этим простым движением пытался стереть всё, что с ней произошло до этого момента. И в этой тишине между ними уже не было недосказанности. Только одно. Они больше не будут выживать по отдельности.

***

Селена и Клаус вошли в «Мистик-Гриль», и почти сразу же её взгляд мягко зацепился за знакомые силуэты у дальнего столика: Дженна и Дилан сидели рядом, увлечённо о чём-то разговаривая, и в этой простой, почти домашней сцене было столько спокойствия, что на лице Селены сама собой появилась тёплая улыбка, будто на мгновение весь хаос последних дней отступил назад и позволил ей просто выдохнуть. — О, вон Дженна и Дилан. Давай поздороваемся, — сказала она, уже поворачиваясь в их сторону, но Клаус едва заметно напрягся, уловив её движение и инстинктивно не желая отпускать её в этот поток обычной человеческой жизни, где он всегда чувствовал себя немного чужим. — Селена… — начал он, но она даже не дала ему закончить мысль, уверенно потянув его за собой, переплетая их пальцы так, словно это было самым естественным жестом в мире. — Будь милым, — бросила она через плечо с лёгким, почти игривым укором, и он театрально застонал, но всё же позволил ей вести себя ближе к столу, где уже заметили их приближение. — Привет, тётушка Джей, Дилан, — с улыбкой поздоровалась она, и Дженна сразу ответила ей тёплым взглядом, в котором читалась привычная забота, тогда как Дилан спокойно кивнул, без малейшего напряжения, словно присутствие Первородного вампира рядом его совершенно не смущало. — Ник, это Дилан… Дилан, это Клаус Майклсон, — добавила Селена, чуть повернувшись к нему, и Клаус, не меняясь в лице, всё же вежливо пожал руку волка, задержав на нём внимательный, оценивающий взгляд, который тот встретил абсолютно спокойно, даже с лёгкой улыбкой. — Очень приятно, — произнёс Клаус ровным голосом, и в этом коротком обмене рукопожатием. — Он знает о нас, — спокойно пояснила Селена, чуть наклонив голову в сторону Дилана, — он был другом моих биологических родителей. Это объяснение, казалось, сняло последние остатки формального напряжения, и уже через пару мгновений Селена мягко улыбнулась всем троим, чувствуя, что сейчас им лучше оставить Дженну и Дилана наедине, пока их собственный вечер не начал требовать слишком много внимания. — В любом случае, приятного вам вечера, — добавила она легко, и, чуть сжав руку Клауса, увела его к барной стойке, оставляя за спиной привычный шум «Мистик-Гриля» и короткие, тёплые разговоры. Они устроились за стойкой: Клаус — с бокалом крепкого алкоголя, в котором отражался тусклый свет ламп, а Селена — с лимонадом, потому что он даже не обсуждал вариант, при котором она могла бы заказать что-то другое, и это её одновременно раздражало и странным образом успокаивало. — Знаешь, это нечестно, — протянула она, недовольно глядя на его стакан, и Клаус усмехнулся, даже не поворачивая головы, прекрасно понимая, к чему всё идёт. — Тебе можно пить, а мне нельзя. — Ты несовершеннолетняя, — спокойно напомнил он, словно это было неоспоримым законом вселенной, и она демонстративно фыркнула, откидываясь на барную стойку. — И когда это меня останавливало? — лениво бросила она. — Я вообще-то пью с шестнадцати. — Со мной этот номер не пройдёт, любовь моя, — мягко, но без малейшего шанса на спор произнёс он, и она недовольно застонала, но всё же приняла поражение, хотя и не без драматического выражения лица. — Ты злюка, — буркнула она, надувшись, но уже через секунду её раздражение сменилось привычной лёгкостью, и она, чуть прищурившись, добавила: — И я уже говорила, что люблю своё печенье больше, чем тебя? Клаус медленно повернулся к ней, будто всерьёз пытался переварить это заявление, и в его взгляде появилось искреннее возмущение, как будто его только что поставили на один уровень с каким-то печеньем. — Больше, чем меня? — переспросил он с таким тоном, будто это было личное оскорбление древнего масштаба. Селена с абсолютным спокойствием кивнула. — О да. Он на секунду замолчал, потом чуть наклонился ближе, прищурившись. — Я уязвлён. — Переживёшь, — лениво бросила она и тут же добавила, уже с улыбкой: — Хотя ладно… тебя я люблю чуть-чуть больше. — Чуть-чуть? — повторил он с показной обидой, и это прозвучало настолько драматично, что она не выдержала и тихо рассмеялась. Он чуть склонил голову, наблюдая за ней так, будто всё это его действительно глубоко оскорбляло, но при этом не мог оторваться. — Я начинаю подозревать, что печенье у тебя в приоритете в любых отношениях, — заметил он. — Только в самых важных, — невозмутимо ответила она. — Ужасно. Я требую пересмотра рейтинга. — Подай заявку, — пожала она плечами. Он усмехнулся, и на пару секунд между ними снова стало легко — почти спокойно, как будто вокруг не было никакого хаоса, охотников, угроз и всего остального мира. Слишком спокойно. И именно поэтому Клаус чуть тише добавил, лениво крутя бокал в руке: — Ты знаешь, что это несправедливо, да? — Что именно? — она прищурилась. — То, что ты вообще используешь печенье как конкурента мне. Она фыркнула. — Ты сам начал соревнование. Он слегка наклонился ближе, с тем самым опасным, игривым взглядом. — Я ещё даже не начинал. И в этот момент, когда она уже собиралась ответить что-то столь же язвительное, рядом раздался голос: — Лини. Кэролайн стояла рядом, и по её лицу сразу стало понятно, что она пришла не просто так. Селена на секунду закрыла глаза, словно уже знала, что спокойствие сейчас закончится. — Кэр, — выдохнула она, поворачиваясь к подруге. — Что случилось? — Я надеюсь, я не помешала, — осторожно начала Кэролайн, и напряжение в её голосе только усилилось. Селена покачала головой. — Всегда приятно тебя видеть. Но Клаус уже изменился в лице, уловив саму суть появления Кэролайн ещё до того, как она успела всё сказать. И когда она произнесла про Елену и Стефана, а потом про галлюцинации, в воздухе между ними мгновенно повисла тяжёлая, почти звенящая тишина. Клаус резко поднялся. И весь «Мистик-Гриль» будто на секунду перестал существовать. — У тебя десять секунд, — произнёс он тихо. — Советую начать говорить.

***

Дом Локвудов ещё несколько мгновений после всего произошедшего оставался наполненным хаосом — криками, обрывками заклинаний, звоном упавшей мебели и тяжёлым дыханием тех, кто ещё пытался прийти в себя, — но этот хаос был живым лишь наполовину, потому что в тот самый момент, когда невидимый барьер накрыл пространство, воздух внутри будто стал плотнее, тяжелее, и каждый вдох давался с усилием, словно сам дом внезапно превратился в ловушку, из которой не существовало выхода. Клаус стоял ближе всех к Селене, и именно он первым ощутил, как всё её тело резко напряглось, будто невидимая сила в одно мгновение вцепилась в неё изнутри и начала медленно разрывать на части. Он увидел, как она схватилась за голову, как её пальцы судорожно впились в волосы, как лицо мгновенно побледнело, теряя последние остатки цвета, и прежде чем он успел хоть что-то сказать или даже понять, что именно происходит, из её носа снова хлынула кровь — на этот раз не тонкой струйкой, а резко, болезненно, словно организм окончательно перестал сопротивляться. Её колени подогнулись почти сразу. Клаус успел подхватить её буквально в последнюю секунду, опускаясь вместе с ней на пол, не позволяя ей удариться, прижимая к себе так крепко, будто мог этим удержать не только её тело, но и саму жизнь внутри него. — Селена… — его голос прозвучал низко, сдавленно, в нём не осталось ни приказа, ни угрозы, только чистый, почти животный страх, который он больше не пытался скрыть. — Посмотри на меня. Останься со мной. Но она едва слышала его. В её глазах всё плыло, сознание рвалось на части, а боль распространялась по телу так быстро, что казалось, будто её буквально выталкивают из собственного тела. Она пыталась вдохнуть, но каждый вдох превращался в короткий, рваный судорожный звук, и кровь продолжала стекать по губам, падая на его руки. — Они… — выдавила она с трудом, и это слово прозвучало как трещина в стекле. — Они здесь… И в тот же момент всё вокруг стало ещё хуже. Тео и Дилан влетели в дом почти одновременно, и по одному взгляду на Селену стало ясно, что времени почти не осталось. Их лица мгновенно изменились, вся прежняя уверенность исчезла, уступив место напряжённой, почти отчаянной концентрации. — Ей нужно уходить, — резко сказал Дилан, не отводя взгляда от Селены. — Прямо сейчас. Они не просто нашли её… заклятие уже действует на неё. — Что значит «действует»?! — сорвался Джереми, но голос вышел глухим, будто сам воздух в комнате стал плотнее и мешал говорить. Тео уже достал телефон, пальцы у него заметно дрожали, но он всё равно пытался действовать быстро, набирая номер, не отрывая взгляда от происходящего, словно боялся потерять даже секунду. — Они ослабляют её через связь, — проговорил он, глядя на Клауса. — Если мы не вытащим её отсюда сейчас, они доведут её до полного разрыва. Слово «разрыв» повисло в воздухе особенно тяжело. Клаус не стал спорить. Он просто поднял Селену на руки. Очень бережно — так, как будто любое неверное движение могло стать последним. — Держись, — тихо сказал он ей, прижимая её к себе и уже разворачиваясь к выходу, потому что в его мире сейчас не существовало ничего важнее, кроме того, чтобы вынести её отсюда. Но он не успел сделать и шага. Невидимая сила ударила в пространство, и дом словно сомкнулся вокруг них окончательно. Клауса резко остановило, будто он врезался в стену, которой не было видно, но которая была абсолютно реальной. Его руки напряглись, челюсть сжалась, он попытался сделать шаг вперёд — и снова не смог, как будто сама магия держала их внутри, не позволяя уйти. — Какого чёрта… — выдохнул он, и в этот момент в его голосе чистая ярость, потому что он не привык, чтобы что-то его останавливало. Бонни резко отступила назад, поднимая руки. — Это не я! Клянусь. Но прежде чем кто-то успел что-то понять, воздух в комнате стал давить ещё сильнее, и все одновременно схватились за головы, как будто кто-то внезапно начал выжигать их сознание изнутри. Даже Клаус. Селена слабо застонала у него на руках, её тело снова изогнулось от боли, и в этот момент она первой увидела, как в дом вошли они. Спокойно. Словно всё это уже давно было предрешено. Женщина с поднятой рукой удерживала заклинание, и пространство вокруг неё подчинялось её движению, как вода. А рядом с ней шёл мужчина — уверенный, холодный, с тем выражением лица, в котором не было ни любопытства, ни злости, только уверенность в праве владеть происходящим. И Селена сразу поняла. Близнецы. Аластер и Сильвия. — Наконец-то, — произнёс он. Сильвия бросила быстрый взгляд по комнате. — Нужно уходить. Они скоро очнутся. Но Аластер уже двигался к Селене. И в тот момент, когда она попыталась хоть как-то сосредоточиться, хоть как-то поднять руку или произнести заклинание, в её шею резко вошёл укол. Мир мгновенно дрогнул. Тело стало тяжёлым, непослушным, будто её сознание начали медленно вытягивать наружу. Она успела увидеть их лица — холодные, уверенные, слишком спокойные. А потом цепи сомкнулись на её запястьях. И последнее, что она почувствовала, прежде чем темнота окончательно накрыла её сознание, — это то, как Клаус отчаянно пытался прорваться к ней сквозь невидимую стену, зовя её по имени так, будто это могло удержать её здесь. Но её веки уже закрылись. И мир исчез.