Солнце и Луна

Прошло двадцать восемь часов — двадцать восемь бесконечных, выматывающих, наполненных тишиной и страхом часов, за которые Клаус ни разу не покинул больничную палату. Он сидел у её кровати, сгорбившись в неудобном пластиковом кресле, не ел, не спал, не отводил взгляда от её лица, застывшего в бледной, почти неживой неподвижности, и лишь изредка позволял себе моргнуть, словно боялся, что в эту самую секунду она исчезнет. Его пальцы всё это время сжимали её холодную, безвольную руку, и он держал её так бережно, словно она была единственной нитью, связывающей его с миром живых. Селена медленно, едва заметно приоткрыла глаза. Мир перед ней расплывался, дрожал и двоился, но первое, что она увидела, проступив сквозь мутную пелену, — это он. Его руки, сжимающие её ладонь. Его плечи, опущенные от усталости. Его лицо, осунувшееся и бледное, с тёмными тенями под глазами, которые выдавали каждую из этих двадцати восьми часов без сна. Она не увидела ни стен, ни приборов, ни капельницы — только его. Он был первым, о ком она подумала, ещё там, на грани, в доме с матерью, и он был первым, кого она искала глазами теперь. С её губ сорвался тихий, почти неслышный стон, но Клаус услышал его мгновенно. Он вскинул голову так резко, что хрустнули шейные позвонки, и его воспалённые, покрасневшие глаза встретились с её глазами. — Привет, — прошептала она, и на её разбитых, всё ещё хранящих следы запёкшейся крови губах расцвела слабая, едва уловимая улыбка. Эта улыбка, этот хриплый, едва слышный шёпот ударили по нему сильнее любого заклинания. Он выпрямился в кресле, и что-то в его груди — то, что всё это время было скручено в тугой, болезненный узел — наконец отпустило. — Ты справилась, — выдохнул он, и в этом выдохе было всё: облегчение, страх, любовь, молитва. Он подался вперёд, обхватил её обеими руками и крепко, но невероятно осторожно прижал к себе, утыкаясь лицом в изгиб её шеи, туда, где больше не было пореза, где бился её пульс — живой, настоящий, её. — Ты проснулась, — прошептал он, и голос его сорвался. — Ты вернулась ко мне. — Я справилась, — произнесла она, и слёзы, горячие и неконтролируемые, навернулись ей на глаза, застилая его лицо дрожащей пеленой. — Я убила их, Ник. Я сделала это. Он снова стиснул её в объятиях — на этот раз чуть крепче, но всё ещё боясь причинить боль, всё ещё помня о каждом синяке и каждой ране на её теле. — Никогда больше не покидай меня, — прошептал он, и его губы коснулись её виска, её волос, её щеки. — Слышишь? Никогда. Обещай мне. — Не покину, — прошептала она в ответ, когда он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. — Нет, — его голос дрогнул, и она впервые за всё время, что знала его, услышала в нём эту дрожь — не от ярости, не от гнева, а от самого настоящего, обнажённого страха. — Обещай мне. Обещай, что никогда больше не уйдёшь. Что ты не оставишь меня одного. Я не могу... я не вынесу этого снова. Она смотрела в его глаза — в эти сине-зелёные глаза, стояли слёзы, — и чувствовала, как её собственное сердце разрывается от любви к нему. От любви настолько сильной, что она не помещалась в груди. — Обещаю, — сказала она и притянула его ближе, прижимаясь своим лбом к его лбу, чувствуя тепло его кожи, его дыхание на своих губах. — Я никуда не уйду, Ник. Всегда буду рядом. Всегда и навечно. — Я люблю тебя, — произнёс он, и эти слова, которые он говорил ей и раньше, сейчас прозвучали совершенно иначе — как клятва, как признание, в которое он вложил всего себя без остатка. Она почувствовала, как его тело, такое сильное и несокрушимое, дрожит рядом с ней, и это сломало в ней последние барьеры. Она обхватила ладонями его лицо — осторожно, всё ещё слабыми руками, — стёрла большими пальцами влагу с его щёк и поцеловала его. Он не ответил сразу — на одно короткое, ошеломлённое мгновение он замер, словно всё ещё не веря, что она здесь, что она жива, что её губы касаются его губ, — а потом растаял в этом поцелуе, отвечая с той нежностью и тем трепетом, которые были так непохожи на его обычную страсть. Это был именно тот поцелуй, в котором они оба нуждались — нежный, мягкий, утешающий, исцеляющий. Они отстранились, но совсем чуть-чуть, и он усмехнулся — той самой усмешкой, от которой её сердце всегда начинало биться быстрее, — а она улыбнулась в ответ. Он снова прижался своим лбом к её лбу и на несколько секунд закрыл глаза, просто дыша с ней одним воздухом. — Я позову врача, — сказал он наконец, нехотя отстраняясь и поднимаясь с кресла. Она кивнула, и он уже шагнул к двери, когда её голос остановил его на полпути. — Я слышала тебя, знаешь. Он замер, не оборачиваясь. — Как ты говорил мне остаться и не уходить. Как ты просил меня не покидать тебя. Я слышала каждое слово. Он медленно обернулся, и они посмотрели друг на друга. Тишина между ними длилась, вероятно, считанные мгновения, но Селене они показались часами — наполненными, глубокими, важными. Он улыбнулся — тепло и чуть надломленно, — подошёл обратно, поцеловал её в лоб и вышел за дверь, оставив её в покое, который ей был сейчас нужен. Дверь открылась снова через минуту, и в палату вошла доктор Фелл с планшетом в руках и профессиональной, ободряющей улыбкой на лице. — Как вы себя чувствуете? — спросила она, приближаясь к кровати и окидывая пациентку цепким, оценивающим взглядом. — Я в порядке, — ответила Селена, поправляя одеяло и выпрямляясь на подушках. Доктор Фелл перевела взгляд на Клауса, который замер в дверном проёме, не желая уходить далеко, но и не решаясь остаться без разрешения. — Я проведу несколько тестов, — сообщила она ровным, деловым тоном. — Вы не против подождать снаружи? — Да, я против, — парировал он мгновенно, и в его голосе зазвенел тот самый, знакомый всем стержень, который не терпел возражений. Селена бросила на него умоляющий взгляд — тот самый, против которого, как она знала, он не мог устоять. — Ник, прошу, — взмолилась она, растягивая слова, и он тяжело, демонстративно вздохнул, всем своим видом показывая, что делает ей огромное одолжение, после чего развернулся и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Доктор Фелл проводила его взглядом и снова повернулась к пациентке. — Честно, как вы себя чувствуете? Селена опустила взгляд на свои руки, на запястья, перебинтованные белоснежными бинтами, на синяки, выглядывающие из-под больничной рубашки, и глубоко вздохнула. — Честно, я в порядке, — сказала она, и голос её звучал почти убедительно. — Немного кружится голова и чувствую слабость, но это ерунда. Она попыталась приподнять одежду, чтобы показать, что уже может двигаться, и тут же поморщилась от боли, пронзившей бок. Доктор вздохнула, увидев россыпь гематом, ссадин и едва начавших затягиваться ран, покрывавших её тело. Селена, решив доказать свою дееспособность, попыталась подняться на ноги, но колени подогнулись почти сразу, и доктор Фелл быстро бросилась к ней, подхватывая под локоть и замечая, как сильно дрожат её руки. — Вы потеряли много крови, и это абсолютно нормальная реакция организма, — объяснила Мередит, усаживая её обратно на кровать. — Я не могла использовать вампирскую кровь для вашего лечения, как бы ни хотела. Вы поступили в больницу с очень тяжёлыми травмами, и если бы вы вышли отсюда без единой царапины спустя сутки, у персонала возникли бы вопросы, на которые мы не смогли бы ответить. Она помолчала и добавила, смягчая тон: — Селена, я не буду вам врать. Я по-прежнему считаю ваше состояние нестабильным. У вас сильное сотрясение мозга, и вы можете потерять сознание в любой момент, даже сидя в постели. Вам следует быть очень, очень осторожной. — Я оборотень, — заявила Селена с той непробиваемой уверенностью, которая всегда появлялась у неё, когда кто-то пытался её опекать. — Я исцелюсь. Со мной всё будет в порядке. Мередит посмотрела на неё долгим, выразительным взглядом, который говорил яснее всяких слов, и тяжело вздохнула. — Да? А вы, кажется, забыли упомянуть, что месяцами сидели на наркотиках, и это не прошло бесследно для вашего организма. Ваша регенерация замедлена, и это может сильно навредить вам в таком состоянии. — Она выдержала паузу и продолжила, глядя Селене прямо в глаза: — Вы ещё не чисты, Селена. Ваш организм ослаблен больше, чем вы думаете. — Я буду в порядке, — упрямо повторила Селена, и на этот раз в её голосе прозвучала не бравада, а та тихая, несгибаемая воля, которую не сломили даже близнецы. Доктор Фелл смягчилась и, помолчав, добавила: — Он очень волновался за вас. Я никогда не видела, чтобы кто-то так ждал. — Она кивнула в сторону двери, за которой остался Клаус. — Он любит вас, знаете ли. — Я тоже его люблю, — ответила Селена, и на её лице расцвела гордая, тёплая улыбка, которая на мгновение сделала её почти прежней — дерзкой и светящейся. — Знаете, доктор... вы могли бы сделать мне огромное одолжение и выписать меня. — Я не уверена, что... — Пожалуйста, — перебила Селена, и её глаза наполнились той самой мольбой, перед которой невозможно было устоять. — Я останусь дома, клянусь. Мой парень даст мне немного своей крови, я исцелюсь быстрее, чем вы думаете, и со мной всё будет в порядке. Ну пожалуйста. Доктор вздохнула, поджала губы и наконец сдалась. — Ладно, хорошо. Вам просто нужно подписать кое-какие бумаги, и мы вас выпишем. Но если я хоть раз услышу, что вам стало хуже, вы немедленно возвращаетесь сюда. — Спасибо, — улыбнулась Селена с облегчением. Доктор кивнула, поправила планшет и вышла из палаты. Не успела дверь закрыться, как она распахнулась снова, и в комнату влетели Клаус и Тео. Селена взвизгнула — настолько громко, насколько позволяли её силы, — и раскрыла объятия навстречу брату. Тео бросился к ней, стиснул её в объятиях, уткнулся лицом в плечо и замер, тяжело дыша. — Ты проснулась, — прошептал он дрожащим голосом. — Ты проснулась. — Осторожно, — предупредил Клаус, не сводя с них напряжённого взгляда. — Она все ещё ранена. — Я проснулась, — подтвердила Селена, сжимая брата в ответ и чувствуя, как его плечи вздрагивают. — Где остальные? — Ну... — Тео отстранился и вытер глаза рукавом. — Мы единственные, кто знает, что ты очнулась. Остальных ещё не успели предупредить. Селена тихо, слабо хихикнула. — Хорошо. Не надо пока никому звонить, пусть это будет наш маленький секрет. — Она перевела дыхание и добавила: — Меня выпишут через несколько минут, так что я наконец-то смогу отправиться домой. Я страстно, безумно, всеми фибрами души ненавижу больницы. — Ты не покинешь моего поля зрения, — твёрдо, не терпящим возражений тоном заявил Клаус. Селена надулась, состроив самое капризное выражение лица, на которое была способна. — Не смотри на меня так, — предупредил он, заметив этот взгляд. — Это работает? — Нет. Пока Селена увлечённо разговаривала с братом, доктор Фелл появилась в дверном проёме и незаметно, одними глазами, кивнула Клаусу, призывая его следовать за ней. Он коротко кивнул в ответ, бросил последний взгляд на свою девушку, убедился, что она занята беседой и ничего не заметила, и бесшумно вышел в коридор. — Что такое? — спросил он, едва они вошли в её кабинет и дверь за ними закрылась, и тревога в его голосе была неприкрытой, острой, режущей. — С ней что-то не так? Что-то серьёзное? — У вас очень упрямая девушка, должна признать, — попыталась пошутить Мередит, и он коротко, нервно усмехнулся, кивнув. — Но ей нужна ваша помощь. Больше, чем вы, возможно, думаете. — Моя кровь? — сразу спросил он. — И не только, — заявила она, и он нахмурился. — Состояние Селены нестабильно, и я говорю сейчас не только о её физическом состоянии. Я видела, как сильно у неё дрожали руки, когда она пыталась встать. И я видела, как она сделала вид, что ничего не произошло. Она привыкла справляться со всем в одиночку, но сейчас это не сработает. Вам нужно помочь ей справиться с её травмами — не только с теми, что мы видим физически, но и с теми, что она носит в себе уже давно. И я уверена, она справится. Она невероятно сильная девушка. После всего, через что она прошла, она ни разу не пожаловалась, ни разу не попросила обезболивающего, ни разу не показала, как ей больно. Вам достался настоящий боец. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе прозвучала гордость — глубокая, искренняя, неподдельная. — У неё высокое давление и сильное сотрясение, — продолжила Мередит, переходя к делу. — Я знаю, что она оборотень, но она потеряла катастрофически много крови, так что ей нужна ваша. Как можно скорее. И ещё... — она замялась на секунду, подбирая слова, — заставьте её бросить курить и употреблять наркотики, пожалуйста. Я знаю, что она подросток, причём крайне безрассудный, но, возможно, именно вы сумеете её убедить. Клаус... она ещё не чиста. Её организм борется с последствиями, и если она продолжит в том же духе, следующего раза может не быть.

***

Селена лежала на огромной кровати Клауса, зарывшись босыми ногами в дорогие шёлковые простыни, и рассеянно разглядывала потолок, чувствуя, как в груди закипает то особенное, тягучее нетерпение, которое всегда накатывало на неё в минуты вынужденного безделья. Её тело уже почти полностью исцелилось, энергия бурлила внутри, требуя выхода, а комната, пусть и роскошная, успела ей порядком наскучить. Она как раз собиралась встать и отправиться на поиски хоть какого-нибудь развлечения, когда дверь распахнулась и в спальню гуськом вошли Дженна, Кэролайн и Бонни, держа в руках огромную тарелку с домашним печеньем, от которого по комнате немедленно поплыл тёплый, ванильный аромат. Селена взволнованно села на кровати, поджав под себя ноги, и её лицо озарилось той самой искренней, детской радостью, которую у неё не могли стереть ни битвы, ни потери. — Я вас так сильно люблю, — выпалила она, раскрывая объятия навстречу всем троим сразу, и они, смеясь и перебивая друг друга, облепили её со всех сторон. — Конечно, любишь, — съязвила Кэролайн, отстраняясь первой и поправляя растрепавшиеся светлые волосы. — Кто бы сомневался. Селена усмехнулась и, взяв с тарелки печенье, тут же заметила то, что её беспокоило с самого пробуждения. — Где Елена? — спросила она, переводя взгляд с одного лица на другое. Девушки переглянулись, и возникшая между ними короткая, но выразительная пауза сказала Селене больше, чем любые слова. — Что? — насторожилась она, опуская печенье обратно на тарелку. — Понимаешь... — Бонни замялась, подбирая слова, и на её губах появилась виноватая, извиняющаяся улыбка. — У неё всё ещё есть некоторые проблемы с Клаусом. После всего, что случилось... ну, ты знаешь. Ей нужно время. Селена понимающе кивнула, и её лицо смягчилось. — Всё в порядке, — сказала она искренне, без тени обиды. — Я понимаю. Увижусь с ней позже, когда она будет готова. Главное, что она в безопасности. — Ты выглядишь просто потрясающе, — заметила Дженна, окидывая племянницу оценивающим взглядом и отмечая гладкую, чистую кожу без единого следа от тех ужасных ран, которые она видела в больнице. — Как новенькая. Честное слово, я не верю своим глазам. Селена фыркнула и пожала плечами с деланной небрежностью, которая, впрочем, никого не обманула. — Вампирская кровь, — бросила она как нечто само собой разумеющееся, и девушки рассмеялись. — Чудесная штука, рекомендую. Она обвела комнату быстрым, цепким взглядом и, не обнаружив того, кого искала, снова повернулась к гостьям. — Ник внизу? — спросила она, и в её голосе мелькнула едва уловимая нотка надежды. Дженна, Кэролайн и Бонни переглянулись снова, и на этот раз молчание было ещё более красноречивым. — Нет, его нет, — осторожно ответила Дженна, стараясь говорить как можно более нейтрально. Селена прищурилась, медленно обвела всех троих подозрительным взглядом, и на её лице проступило выражение, которое они все слишком хорошо знали, — предвестник надвигающегося сарказма. — Дайте угадаю, — произнесла она с плохо скрываемым раздражением, откидываясь на подушки. — Вы здесь в качестве нянек? Он попросил вас присмотреть за мной, пока его нет? Она была полностью исцелена — ни единой царапины на теле, ни синяка, ни ссадины, ни следа от цепей на запястьях, ни пореза на горле. Даже сотрясение, которое так беспокоило доктора Фелл, почти полностью прошло. Но она не могла отделаться от грызущего, липкого чувства, что всё это внимание — не просто забота. Что он делал это потому, что она ещё не отошла от травки и наркотиков, которые употребляла месяцами, и что он, возможно, не доверяет ей. Это чувство жгло её изнутри. — И для этого, и для сплетен, — жизнерадостно объявила Кэролайн, усаживаясь на край кровати с таким видом, будто её только что выпустили из клетки с важнейшими новостями. — Ты вообще в курсе, что Елена и Стефан расстались? — Что? — Селена резко выпрямилась, забыв о своём раздражении. — Когда? Боже, я, честное слово, чувствую себя ужасной сестрой. Я уже вообще ничего не знаю о жизни Елены. Как так вышло, что я всё пропустила? — Ты чуть не умерла, — констатировала Бонни с мягкой, но непреклонной прямотой, глядя ей прямо в глаза. — У тебя было много всего, и никто не ожидал, что ты будешь в курсе всех событий. Она не винит тебя, даже не думай об этом. Селена вздохнула и кивнула, но осадок всё равно остался. Кэролайн, тем временем, всплеснула руками с таким драматизмом, словно находилась на театральной сцене. — Я всё равно не могу понять, с чего ей вообще бросать Стефана? Они же идеальная пара! Он любит её, она любит его... что пошло не так? — Не знаю, — медленно, задумчиво произнесла Селена, покручивая в пальцах край простыни. — В смысле... я уверена, что она знает, что делает. Наверное. Это её жизнь, её выбор, и мы должны принять его, каким бы странным он нам ни казался. Кэролайн метнула на неё испепеляющий взгляд. — Дженна, поддержи меня! — воскликнула она с мольбой в голосе. — Скажи ей, что Стефан — великая любовь Елены, и что они должны быть вместе! Дженна только рассмеялась, поднимая руки в капитулирующем жесте и не желая влезать в этот спор. Селена, воспользовавшись моментом, перевела озорной взгляд на тётю, и уголки её губ поползли вверх в хитрой, многообещающей улыбке. — А что насчёт тебя? — поддразнила она, подаваясь вперёд. — Мне, кстати, очень нравится мистер Дилан, но вы с ним, конечно же, просто друзья, да? В смысле, он милый, обаятельный и, не буду врать, в чём-то даже горячий. Или я ошибаюсь? — Мы поцеловались, — выпалила Дженна, и в комнате повисла такая оглушительная тишина, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Печенье выпало из пальцев Селены и с глухим стуком приземлилось на простыню. — Что! — воскликнула она так громко, что, наверное, было слышно на первом этаже. — Когда? Где? Как? Хотя на последний вопрос можешь не отвечать, я пока не готова к таким подробностям. — Это просто случилось, — ответила Дженна, и на её щеках проступил лёгкий румянец. — Это было вчера. Мы не планировали, ничего такого... просто случилось. И мы это ещё не обсуждали. — Я уверена, он тебе позвонит, — твёрдо сказала Кэролайн, и Бонни согласно кивнула, подкрепляя её слова ободряющей улыбкой. — Да, к тому же ты супер горячая штучка, — заявила Селена, снова жуя печенье и говоря с набитым ртом. — Он не сможет устоять. Если бы ты не была моей тётей, честное слово, я бы на тебе женилась. Без шуток. — Честное слово, Селена, — Бонни уставилась на неё с искренним недоумением, — ты вообще натуралка? Селена расхохоталась — звонко, заливисто, запрокинув голову назад, и этот смех был настолько заразительным, что остальные невольно улыбнулись. — Боже, Бон-Бон, расслабься, — выдавила она сквозь смех, вытирая выступившие в уголках глаз слёзы. — Я пошутила. Ну, почти. Когда смех утих, Кэролайн подалась вперёд с совершенно другим выражением лица — серьёзным, почти заговорщицким, какое бывало у неё только тогда, когда ей предстояло попросить о чём-то важном. — Мне нужна твоя помощь, — сказала она, и голос её прозвучал почти умоляюще. — «Мисс Мистик» через два дня, и я хочу, чтобы ты помогла мне подготовиться. Ты единственная, кто разбирается в этих конкурсах красоты и во всей этой... этой женской магии, которой вы, Гилберты, владеете в совершенстве. — Хорошо, — легко согласилась Селена, и её лицо озарилось теплом. — Я помогу. Конечно, помогу. Мы сделаем из тебя королеву. — Ага... — протянула Бонни с усмешкой, откидываясь на спинку стула. — Удачи тебе уговорить Клауса отпустить тебя на «Мисс Мистик». Я бы на это посмотрела. — И Тео с Джереми, — добавила Дженна с многозначительной улыбкой, прекрасно зная, как её племянники относятся к любым мероприятиям, где их сестру окружает толпа людей. Селена фыркнула, закатив глаза к потолку. — Братья волнуют меня гораздо меньше, чем Клаус, — заявила она с тяжелым вздохом, который яснее всяких слов говорил о том, что самое трудное сражение у неё ещё впереди. — С ними я как-нибудь разберусь. А вот с Ником... придётся применить тяжёлую артиллерию.

***

Когда девушки наконец ушли, оставив после себя лишь крошки от печенья на простынях и эхо недавнего смеха, Селена ещё несколько минут сидела в постели, прислушиваясь к тишине огромного особняка. А потом решительно поднялась и отправилась на поиски Клауса. Она обошла гостиную, заглянула в кабинет, спустилась на кухню, но его нигде не было, пока наконец, проходя мимо двери в дальнее крыло дома, она не заметила полоску света, пробивающуюся из мастерской комнаты — того самого места, где он обычно запирался от всего мира, когда хотел остаться наедине с холстом и красками. Она бесшумно приоткрыла дверь и замерла на пороге, наблюдая. Он стоял к ней спиной, слегка склонившись над мольбертом, и в его руке была зажата кисть, которой он наносил на холст какие-то широкие, размашистые мазки, смешивая тёмно-синий с серебристо-серым, и в этом движении было столько сосредоточенного спокойствия, что она невольно залюбовалась им — его прямой спиной, его чуть взъерошенными волосами, его плечами, на которые падал мягкий свет от лампы. Она подошла к нему совершенно неслышно, обвила руками его талию и прижалась щекой к его спине, чувствуя, как он замер на мгновение, а затем медленно, с той особенной, неспешной грацией, которая была присуща только ему, обернулся. — Ник, — улыбнулась она, глядя на него снизу вверх, и в её глазах заплясали те самые искорки, от которых у него всегда что-то переворачивалось в груди. Он не ответил — он просто наклонился и поцеловал её, медленно и глубоко, и она немедленно обвила руками его шею, притягивая ближе, отвечая на поцелуй с той же нежностью, с той же жадностью, с той же благодарностью за то, что они оба всё ещё живы, всё ещё здесь, всё ещё вместе. — Итак, — выдохнула она, когда они наконец отстранились, и её дыхание было чуть сбившимся, а щёки — тронутыми румянцем. — Завтра мне нужно помочь Кэролайн с конкурсом. «Мисс Мистик», через два дня. Я обещала ей. — Нет, — ответил он, и его голос прозвучал твёрдо. — Ты никуда не пойдёшь. Ты останешься дома. Селена не стала спорить, не стала закатывать глаза или взрываться возмущением — она знала, что это не сработает. Вместо этого она мягко, осторожно коснулась его щеки, заставляя посмотреть ей в глаза. — Ник, я в безопасности, — сказала она, и её голос был тихим и ровным, как у человека, который говорит о чём-то совершенно очевидном. — Я знаю, что ты волнуешься за меня, и я люблю тебя за это. Но близнецы мертвы, понимаешь? Я сама вонзила нож в сердце одной из них и смотрела, как они оба обратились в пепел. Они больше никому не причинят вреда. Она помолчала и добавила, проведя большим пальцем по его скуле: — И ты всегда можешь прийти и проверить меня. В любую минуту. — Селена... — он закрыл глаза, и его голос дрогнул, потеряв часть своей твёрдости. — Я чуть не потерял тебя. Ты лежала у меня на руках, и твоё сердце почти остановилось. Я слышал, как оно затихает, и не мог ничего сделать. Я не могу пройти через это снова. Не смогу. Она вздохнула, и этот вздох был полон понимания — того самого, которое приходит только тогда, когда ты сам смотрел в глаза смерти любимого человека и знаешь, каково это. — Я никуда не уйду, — тихо, но твёрдо сказала она. — Обещаю тебе. Я дала тебе обещание там, в больнице, и я не нарушу его. Всегда и навечно, помнишь? Он молчал, и в его глазах она видела борьбу — между страхом, который всё ещё терзал его изнутри, и желанием доверять ей, отпустить её, позволить ей жить, а не задыхаться под колпаком его защиты. Тогда она решилась и сказала то, что грызло её с того самого момента, как она заметила его чрезмерную опеку. — Это из-за того, что я ещё не чиста? — спросила она, и её голос стал тише, уязвимее. — Я знаю, что напортачила, Ник. Знаю, что очень сильно. Я правда это понимаю. И мне так безумно жаль, что я заставила тебя пройти через это — через страх, через боль, через ожидание у моей больничной койки. Но я больше никогда не буду под кайфом, обещаю тебе. Я даже курить не буду. Я всё брошу. Клаус долго смотрел на неё — изучающе, глубоко, так, словно хотел заглянуть в самую её душу и убедиться, что она говорит правду. А потом его лицо смягчилось, и он произнёс слова, от которых у неё защипало в глазах: — Я доверяю тебе, любовь моя. — Его голос был искренним, без тени снисходительности или сомнения. — Но ты должна понимать: это может быть нелегко. Ты употребляла с юных лет — с шестнадцати, Селена, просто чтобы оцепенеть на пару часов, чтобы заглушить то, что тебя мучило. И зависимость не исчезнет за одну ночь только потому, что ты дала слово. Бросить будет трудно, очень трудно, но я помогу тебе. Я буду рядом. — Спасибо, — прошептала она, и на её глазах действительно заблестели слёзы — не от жалости к себе, а от переполнявшей её благодарности. Она искренне, до глубины души не понимала, что сделала, чтобы заслужить его — такого сложного, такого опасного, такого преданного. — Ладно, — кивнул он наконец, и она с облегчением выдохнула, чувствуя, как отпускает невидимый обруч, сжимавший её грудь. — Можешь пойти завтра. Но не изматывай себя, слышишь? Ты ещё не до конца восстановилась, что бы ты там себе ни думала. — Не буду, — пообещала она, и её улыбка была такой светлой, что могла бы осветить весь особняк без единой лампы. — Я уже упоминала, как сильно тебя люблю? — Возможно, — поддразнил он, наклоняясь к ней и целуя уголок её губ, потом другой, потом в подбородок, заставляя её тихо, довольно усмехнуться. — Но я тоже тебя люблю. Даже больше, чем ты можешь себе представить.

***

Селена прохаживалась по главному залу особняка Локвудов, зажав телефон между плечом и ухом и одновременно поправляя цветочную композицию на ближайшем столике, которая, по её мнению, всё ещё выглядела недостаточно пышной. Кэролайн стояла рядом, скрестив руки на груди и нервно постукивая каблучком по паркету, пока Селена говорила в трубку тем самым командным тоном, который не оставлял собеседнику ни единого шанса на побег. — В смысле ты не придёшь? — спросила она Стефана, и её брови поползли вверх. — Мне нужно напомнить тебе, что твоя посещаемость «Мисс Мистик Фоллс» оставляет желать лучшего? Ты пропустил прошлый год, и, насколько я помню, позапрошлый тоже. — Кроме того, ты член семьи основателей по определению, — добавила Кэролайн, наклоняясь к телефону и говоря громче, чем требовалось. — Ты обязан быть здесь, Стефан. Это не обсуждается. Из динамика донёсся тяжёлый, обречённый вздох. — Мы с Еленой расстались по определению, и я не обязан быть где бы то ни было, — ответил Стефан с той особой, тусклой интонацией, которая появляется у людей, раздавленных собственными переживаниями. Селена, втыкавшая в вазу очередную розу, на мгновение замерла и сердито пробормотала себе под нос, но достаточно громко, чтобы он услышал: — Честное слово, мы что, должны всё делать сами? Развлекать гостей, утешать брошенных вампиров, следить за цветочными схемами и попутно спасать мир? — Это прозвучало для тебя так же удручающе, как и для меня? — поддразнила она Стефана уже теплее, смягчая свой сарказм. — О, я не подавлен, — ответил Стефан, и в его голосе прорезалась та самая горькая, самоуничижительная ирония, которая была его фирменным знаком в минуты душевного раздрая. — Я просто хочу разорвать кому-нибудь артерию и питаться, пока не смогу больше дышать. Селена усмехнулась, и в этой усмешке смешались сочувствие и сестринская строгость. — Ну, ты не можешь, — отрезала Кэролайн тоном, не терпящим возражений. — Как твои трезвые спонсоры, мы этого не допустим. — Попробуй сублимировать, — добавила Селена с улыбкой, которая ясно давала понять: она не шутит. — Мы не позволим этому случиться, Стефан. Никаких разорванных артерий, никаких запоев. Ты нас понял? В трубке повисла долгая, тяжёлая пауза, и девушки уже начали переглядываться, когда Стефан наконец заговорил снова. — Она сказала, что у неё чувства к Деймону, — произнёс он, и эти слова упали в тишину зала, точно камни в воду. — Что? — Кэролайн замерла, и её рот приоткрылся от искреннего, неприкрытого шока. — У неё не может быть чувств к Деймону! Он... он Деймон, а ты... ты — это ты, Стефан! Вы вообще с разных планет! И я в отвращении, если честно. В полном отвращении. — Я, честно говоря, не очень удивлена, — произнесла Селена скучающим, почти ленивым тоном, даже не поднимая глаз от очередной розы, которую она вставляла в вазу. Кэролайн развернулась к ней и нахмурилась, оскорблённая в лучших чувствах. — Ты не удивлена? — переспросила она. — Селена, ты вообще слышала, что он сказал? Елена и Деймон! — Я слышала, Кэр, — спокойно ответила Селена, поправляя лепестки. — Просто я, в отличие от некоторых, замечала, как они смотрели друг на друга последние полгода. Я не говорю, что это правильно. Я говорю, что это не стало для меня громом среди ясного неба. — В любом случае, — Кэролайн решительно тряхнула волосами, возвращаясь в боевой режим, — мы поговорим с ней. Мы вобьём немного здравого смысла в её явно больной мозг. Это просто фаза. Это всё вампирство, гормоны и временное помутнение. — Да, не знаю, что хорошего это даст, — вмешался Стефан, и его голос звучал устало, почти обречённо. — Став вампиром, она действительно изменилась. Я смотрю на неё и вижу кого-то другого. Не ту Елену, которую я знал. — Тем более тебе нужно её излечить! — заявила Кэролайн с такой уверенностью, будто рецепт спасения лежал у неё в кармане. Селена бросила взгляд на часы, висевшие над каминной полкой, и поняла, что времени на разговоры больше нет. — Извини, Стеф, нам пора идти, — сказала она в трубку, и её голос стал мягче, теплее, утратив командирские нотки. — Пожалуйста, будь осторожен и ни на ком не питайся. Есть сублимация, а есть безумие, и ты прекрасно знаешь разницу. Мы тебя любим, слышишь? — Я буду в порядке, — ответил он, и в его голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Пока. И я тоже вас люблю. Селена повесила трубку как раз в тот момент, когда перед ними остановилась Елена — тихая, с извиняющейся улыбкой на губах и тем самым выражением лица, которое появлялось у неё всякий раз, когда она чувствовала себя виноватой. — Привет, Елена, — поздоровалась Селена и, не колеблясь ни секунды, заключила сестру в объятия, крепкие и искренние. — Как ты себя чувствуешь? Ну, знаешь, будучи вампиром и... всё такое. — Ну, я привыкаю, — ответила Елена, чуть смущённо улыбаясь. — Но вообще-то это я должна спрашивать тебя об этом. Ты чуть не умерла, а я даже не пришла вчера... Прости, что не смогла прийти с Бонни и Кэр. Просто... — Всё в порядке, правда, — перебила её Селена, мягко, но твёрдо. — Это понятно. Не извиняйся. Кэролайн, которая всё это время стояла рядом и явно боролась с желанием вмешаться, наконец не выдержала. — Слушай, я твоя лучшая подруга и никогда бы не стала принимать чью-то сторону, — выпалила она, и Елена приготовилась к худшему. — Но ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Потому что Стефан — твоя родственная душа, и он любит тебя, а ты разбиваешь ему сердце ради Деймона. Селена вздохнула, но промолчала, предоставляя Елене возможность ответить самой. — Дело не в том, что я больше не люблю Стефана, — медленно, тщательно подбирая слова, произнесла Елена. — Но я не могу отрицать, что с тех пор, как я обратилась, мои чувства к Деймону стали более сильными. Это не то, что я выбирала. Это просто... случилось. — Да, мы знаем, — резко фыркнула Селена, и Елена удивлённо посмотрела на неё. — Стефан посвятил нас во все кровавые подробности о Деймоне. Буквально только что. Ты на пару минут опоздала. — Он рассказал? — Елена побледнела, и её голос дрогнул. — С ним всё в порядке? — А ты как думаешь? — с недоверием спросила Кэролайн, всплёскивая руками. — У него разбито сердце, Елена. На мелкие осколки. Он сидит где-то там один и мечтает разорвать кому-нибудь артерию. — А что я должна была делать? — парировала Елена, и в её голосе зазвучали оборонительные нотки. — Врать ему? Притворяться, что ничего не чувствую? — Нет, но ты не должна была позволять Деймону пролезть в твоё сбитое с толку сердце новообращённого вампира, — заспорила Кэролайн, и её голос зазвенел от возмущения. Селена, которая до этого молча слушала перепалку, тяжело вздохнула и шагнула вперёд, вставая между ними. — Слушай, Елена, — сказала она, и её голос был спокойным и ровным, как у человека, который всё уже обдумал. — Я твоя сестра и поддержу тебя в любом твоём выборе, потому что нельзя приказать себе, в кого влюбляться. Это невозможно. Никто из нас этого не умеет. Она помолчала и добавила тише: — Но ты знаешь, почему я осуждаю? Потому что они братья. И это может очень, очень плохо для них кончиться. Я видела, как братья убивают друг друга, и я не хочу, чтобы это повторилось. — Ну, он пролез, — тихо признала Елена, глядя на Кэролайн, — и я именно то, что ты сказала. Сбита с толку. Мне нужно время, чтобы понять, что эти чувства на самом деле значат. Это не каприз. Это просто... я сама ещё не разобралась. Кэролайн хотела что-то ответить, но её прервало приближение незнакомого мужчины — высокого, с аккуратной бородкой и располагающей, но какой-то слишком уж профессиональной улыбкой, которая не касалась его глаз. Он остановился перед девушками и развёл руками в жесте лёгкой беспомощности. — Прошу прощения, что прерываю. Я немного заблудился, — произнёс он обаятельным тоном. — Я здесь, чтобы взять интервью у участниц, но этот особняк, кажется, больше моего университетского кампуса. Его взгляд скользнул по всем трём девушкам, но задержался на Селене чуть дольше, чем того требовали приличия. — Вы профессор Шейн, — сказала Кэролайн, первой опознав его. Селена настороженно оглядела его с ног до головы, отмечая и дорогой костюм, и чересчур гладкую манеру речи, и этот задержавшийся взгляд, который ей совершенно не понравился. — Привет, — улыбнулась она ему, и эта улыбка была вежливой, но сдержанной, с той самой стальной ноткой, которая появлялась у неё при встрече с незнакомцами. Он протянул руку, и она пожала её — крепко, коротко, по-деловому. — Вы помогаете Бонни, верно? Она о вас рассказывала. — Да, и, как видите, днём я профессор, а в другой день — судья конкурса красоты, — ответил он с самоироничной усмешкой. — И, несмотря на то, что я до абсурда неквалифицирован судить юных леди в вечерних платьях, я, по всей видимости, присуждаю стипендию. Такова уж природа академической жизни. Девушки нервно хихикнули — все трое, но смех этот был скорее данью вежливости, чем искренним весельем. — Это в гостиной, — Селена указала рукой в сторону двери, из которой доносился гул голосов и звуки настраиваемых инструментов. — Хорошо. Я просто пойду на запах лака для волос и мирового господства, — пошутил он, и на этот раз Кэролайн и Елена рассмеялись искренне, а Селена выдавила из себя лишь фальшивую, натянутую улыбку, которая исчезла ровно в тот момент, когда он отвернулся и зашагал прочь. — Это он рассказал Деймону, как сломать метку охотника, — негромко сообщила Елена, провожая профессора взглядом, и Селена нахмурилась, складывая руки на груди. — И это тот самый человек, из-за которого Бонни так одержима практикой магии, что забила на подготовку к конкурсу, — надулась Кэролайн, и её губы сложились в обиженную гримасу. Хмурый взгляд Селены усилился, и она перевела его с удаляющейся фигуры профессора на сестру. — Погоди, так это тот самый странный горячий профессор, о котором ты мне рассказывала? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее удивление. Кэролайн и Елена синхронно метнули на неё сердитые взгляды, на которые она ответила лишь невинным пожатием плеч. — А что? Он симпатичный... — признала Селена и тут же добавила: — Но определённо не смешной. Шутка про лак для волос была ужасна. — Мне, честное слово, жаль Клауса, — заявила Елена, качая головой. Селена закатила глаза так выразительно, что они едва не застряли в этом положении. — Я что, должна врать? — спросила она, и Кэролайн шлёпнула её по руке с тем особым возмущением, на которое была способна только лучшая подруга. — Я просто констатировала факт. У него приятное на вид лицо. Это не преступление. — А теперь он судит «Мисс Мистик Фоллс», — задумчиво произнесла Селена, возвращаясь мыслями к более важным вещам и снова хмурясь. — Странно, правда? Профессор-оккультист, который помогает моей сестре-ведьме, зачем-то судит конкурс красоты в маленьком городке. Очень странно. Кэролайн и Елена переглянулись и молча кивнули, потому что спорить с этим было невозможно.

***

Селена стояла снаружи особняка Локвудов, и лёгкий осенний ветер трепал её волосы, пока она, прищурившись, вглядывалась в содержимое очередной картонной коробки, которую только что доставили. В одной руке она сжимала планшет с бесконечными списками и схемами, а другой резко откинула крышку коробки, и в ту же секунду из её груди вырвался тяжёлый, полный досады стон: внутри лежали совсем не те цветы, которые она заказывала, и их бледно-розовый оттенок категорически не сочетался с общей палитрой, которую она утверждала три дня назад. — Эй! Стоять! — прикрикнула она на двух девушек, которые уже несли коробки в сторону главного входа, и её командный голос разрезал воздух так резко, что они замерли на месте, испуганно обернувшись. — Эти цветы предназначены для заднего плана, а не для центральной аллеи, как чётко указано в цветочной схеме, которую у вас, девочки, было предостаточно времени выучить наизусть. Девушки переглянулись и синхронно закатили глаза, но спорить не решились. — Да, спасибо за понимание, — саркастично улыбнулась им Селена, провожая их взглядом и чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомое раздражение. — И поосторожнее с коробками, там хрустальные вазы! — Ну, как я мог догадаться, что найду тебя у руля этого корабля? — раздался позади неё низкий, обволакивающий голос, в котором смешались веселье и неприкрытое восхищение. Селена даже не подняла глаз от планшета, в котором она что-то быстро перечёркивала стилусом. — Уходи, я занята, — произнесла она тоном, каким говорят с навязчивыми подчинёнными. — Конкурс «Мисс Мистик» завтра, и у меня куча работы, а мои помощницы, кажется, не способны отличить розу от пиона. Она ждала ответа, но ответа не последовало. Тишина затянулась, и Селена наконец подняла взгляд от экрана, намереваясь выяснить, почему он всё ещё здесь, но вместо этого наткнулась на его умоляющий, совершенно щенячий взгляд — тот самый, против которого у неё не было ни единого шанса. — Ник, — вздохнула она, и её строгость дала трещину. — Что ты здесь делаешь? Я же сказала, что буду занята весь день. — Я хотел увидеть мою прекрасную девушку, — произнёс он с лёгкой ноткой обеспокоенности, которая теплилась где-то под слоем напускного обаяния, и, шагнув к ней, обнял её за талию, притягивая к себе. Его губы коснулись её щеки — медленно, задерживаясь на коже на мгновение дольше, чем позволяли приличия, и она на секунду прикрыла глаза, позволяя себе эту маленькую слабость. Но идиллия длилась недолго: взгляд Селены снова упал на злосчастную коробку, и из её груди вырвался очередной трагический стон. — Боже, они сведут меня в могилу! — простонала она, тыча пальцем в сторону провинившихся цветов. — Эти цветы не для столов, народ! Я же русским языком написала: гортензии — на столы, пионы — на задний план! Это что, китайская грамота?! Клаус наблюдал за этой сценой с откровенным, ничем не прикрытым весельем, и в его глазах плясали те самые опасные искорки, которые она слишком хорошо знала. — Твоя властность меня по-настоящему заводит, маленькая волчица, — произнёс он соблазнительным, чуть пониженным голосом, от которого у неё обычно мурашки бежали по позвоночнику. Она метнула на него испепеляющий взгляд поверх планшета, который мог бы расплавить что угодно, но только не его нахальную улыбку. — Ты ведь в курсе, что мы в общественном месте, Ник? — заметила она с нажимом, оглядываясь на снующих вокруг помощников, которые делали вид, что ничего не замечают, но явно прислушивались к каждому слову. Он тихо, глубоко рассмеялся, и этот смех, тёплый и бархатистый, заставил её губы дрогнуть в ответной улыбке помимо воли. — Я скучал по тебе, — сказал он просто, и в этих словах не было ни капли притворства. Он наклонился и захватил её губы в поцелуй — мягкий, но настойчивый, полный той самой смеси нежности и собственничества, которая всегда кружила ей голову. Она обвила свободной рукой его шею, всё ещё сжимая в другой планшет, и на несколько мгновений позволила себе раствориться в этом поцелуе, забыв о цветах, схемах и сроках. — Меня не было два часа, — заметила она, когда они отстранились, и приподняла бровь. — Буквально два. Он усмехнулся и пожал плечами с таким видом, будто два часа вдали от неё действительно были вечностью. — Я тут подумал: во сколько мне за тобой заехать? — спросил он, меняя тему. — Нет, — она покачала головой и высвободилась из его объятий, снова утыкаясь в планшет. — Я проведу день с Кэр и Еленой, помогу им с подготовкой, а потом ещё заеду проверить, как там Джереми и Дженна. У них ремонт, и Дженна хотела посоветоваться по цвету штор. Клаус кивнул, принимая этот ответ, но его следующая фраза прозвучала так, будто он уже просчитывал что-то в уме: — Хорошо, но ты ведь вернёшься домой сегодня вечером? Она кивнула, на мгновение подняв на него глаза и смягчившись. — А завтра во сколько мне здесь быть? — продолжил он, и в его голосе зазвучала та особая, предвкушающая интонация, которая появлялась у него только тогда, когда он планировал что-то важное. — Уж точно действующая «Мисс Мистик Фоллс» не будет устраивать вечеринку в одиночку, — добавил он с усмешкой. Селена озорно прищурилась, и на её губах заиграла та самая дразнящая улыбка, которая всегда предвещала неприятности. — О, я вообще-то планирую прийти сюда как спутница Деймона, — произнесла она невинным тоном, растягивая слова. Реакция последовала незамедлительно. Клаус зарычал — низко, утробно, и его глаза опасно сверкнули. — Прошу прощения? — произнёс он таким тоном, что любой другой на её месте предпочёл бы немедленно бежать. Но Селена только хихикнула, довольная произведённым эффектом. — Расслабься, Ник, — она похлопала его по груди, всё ещё посмеиваясь. — Я просто шучу. Господи, видел бы ты своё лицо! Конечно, ты будешь моим кавалером. Кто же ещё? Он метнул на неё сердитый взгляд, но в уголках его губ уже дёргалась предательская улыбка. — Селена Мэй Гилберт! — раздался с крыльца пронзительный окрик Кэролайн, и Селена вздрогнула, как школьница, застигнутая за списыванием. — Не называй меня полным именем! — крикнула она в ответ, оборачиваясь. — Прекрати флиртовать со своим парнем и возвращайся к работе! — Кэролайн упёрла руки в бока и выглядела так грозно, как только могла выглядеть пятифутовая блондинка в пастельном кардигане. — Клаус, уходи, она занята до вечера! — Иду! — крикнула Селена и, прежде чем умчаться, привстала на цыпочки и быстро поцеловала Клауса в щёку. — Мне пора, ты слышал генерала. — Встретимся здесь, — сказала она, уже поднимаясь по ступенькам и оборачиваясь через плечо. — Завтра. В два часа дня. Чёрный галстук по желанию... хотя, вообще-то, это не пожелание. Это приказ. Ты горячо выглядишь в костюмах, так что даже не думай о джинсах. Клаус кивнул с гордой, довольной улыбкой, провожая её взглядом и засовывая руки в карманы брюк. — Я люблю тебя, — сказал он достаточно громко, чтобы она услышала. Селена уже почти скрылась за дверью, но в последний момент высунулась обратно, усмехнулась и крикнула на весь двор: — Я тоже тебя люблю! А теперь уходи, пока Кэролайн не вышла с огнетушителем!

***

— О, привет, тётя Джен... — Селена, влетев в дом с привычной стремительностью, запнулась на полуслове и замерла на пороге гостиной, оценивая открывшуюся перед ней картину. Дженна и Дилан сидели на диване чуть ближе друг к другу, чем того требовали приличия, и их беседа явно была прервана её появлением. Селена растянула последний слог в широченной, многозначительной улыбке. — ...на. Так-так-так. — Селена, — поприветствовала Дженна с той особой, подчёркнуто спокойной интонацией, которая появляется у людей, застигнутых врасплох, но не желающих этого показывать. Дилан, сидевший рядом с ней, повернулся к вошедшей и улыбнулся открыто и тепло, без тени неловкости. — О, привет, Селена. Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и в его голосе звучало искреннее участие, которое она всегда ценила. — Отлично, — ответила она, всё ещё переводя лукавый взгляд с одного на другого. — Простите, я не хотела помешать... чему бы то ни было. — Ты не помешала, — произнесла Дженна тоном, который ясно давал понять: развивать эту тему дальше не стоит. Селена многозначительно кивнула, растягивая губы в тонкую, полную намёков улыбку, но, сжалившись над тётей, всё же сменила тему. — Я просто зашла за печеньем и Джереми, — сообщила она, оглядываясь по сторонам в поисках брата. — Нет, я как раз уходил, — сказал Дилан, поднимаясь с дивана и направляясь к выходу. Проходя мимо Селены, он коротко улыбнулся. — Увидимся позже, девочки. Как только входная дверь за ним закрылась, Селена развернулась к тёте с таким выражением лица, словно только что выиграла джекпот в лотерею. — Ну? — потребовала она, упирая руки в бока и подаваясь вперёд. — Выкладывай всё. В подробностях. — Честное слово, Селена, ты взволнована больше, чем я, — заявила Дженна, качая головой и не в силах сдержать улыбку. — Естественно! — воскликнула Селена, плюхаясь на диван рядом с тётей и поджимая под себя ноги. — Моя любимая тётя наконец-то начала ходить на свидания после всего, через что прошла. Это событие века, Дженна. Я имею право знать всё. Дженна вздохнула, но её глаза светились тем самым тёплым, мягким светом, который появлялся у неё только тогда, когда речь заходила о чём-то по-настоящему важном. — Он понимает, что я всё ещё скорблю по Рику, — сказала она тихо, и её голос утратил часть своей обычной бодрости. — И мы оба хотим не торопиться. Не спешить, не забегать вперёд, просто... дать себе время. Селена улыбнулась — не лукаво и не поддразнивающе, а искренне и тепло. — Это так мило, — произнесла она почти шёпотом. — Он хороший, Дженна. Правда хороший. — Ага, — улыбнулась Дженна, и на мгновение между ними повисла та особенная, уютная тишина, которая бывает только между по-настоящему близкими людьми. Затем Дженна мягко сменила тему. — А ты и Клаус? Как у вас дела? — У нас всё хорошо, — ответила Селена коротко, пожимая плечами. Дженна фыркнула и уставилась на племянницу с откровенным недоверием. — Хорошо? И это всё, что ты мне скажешь? — спросила она, приподнимая бровь. — Селена, ты практически живёшь с ним. Ты ночуешь в его особняке чаще, чем в собственной доме, а я застаю тебя здесь только когда ты заходишь за печеньем. — Знаю, знаю, — сдалась Селена, и на её лице проступило то самое выражение, которое появлялось у неё всякий раз, когда речь заходила о Клаусе — смесь нежности, удивления и глубокой, непоколебимой уверенности. — В смысле... я так сильно его люблю, Дженна. Ты даже не представляешь. Эти последние пару месяцев были тяжёлыми для нас обоих — но мы преодолели все трудности вместе. Понимаешь? Вместе. Это главное. Дженна кивнула медленно, задумчиво, и её глаза на мгновение стали серьёзными. — Знаешь, в больнице... когда ты ещё не очнулась, — она сделала паузу, подбирая слова, — он так боялся тебя потерять. Я никогда не видела, чтобы кто-то был настолько напуган. Он сидел у твоей палаты и не отходил ни на минуту, ни на секунду, и когда врачи пытались его выгнать, он смотрел на них так, что они предпочитали отступить. Ты даже не представляешь, Селена. Селена улыбнулась — мягко и чуть печально, — и покачала головой. — Вообще-то представляю, — сказала она, и её голос стал тише, интимнее, словно она делилась чем-то сокровенным. — Знаешь, я не хотела, чтобы он там был. В лесу, я имею в виду. В тот момент, когда он появился за барьером, когда я увидела его лицо... я хотела, чтобы он ушёл. Я думала, что если уж мне суждено умереть, я не хочу, чтобы это случилось у него на глазах. Снова. Потому что я знаю, каково это, Дженна. Я знаю, каково смотреть, как умирает любимый человек, и я не хотела, чтобы он прошёл через это. Она перевела дыхание и продолжила, и её голос окреп: — Но потом... я подумала обо всех вас — о тебе, о Тео, о Джереми, о Елене, о маме и папе. А когда увидела его, когда услышала, как он кричит моё имя, всё, чего я хотела, — это бороться. Выжить. Вернуться к нему. И я боролась. — Я люблю тебя, — сказала Дженна, и её голос дрогнул. Она подалась вперёд и крепко, по-матерински обняла племянницу, прижимая её к себе так, словно хотела защитить от всего мира. — Так сильно люблю. Никогда этого не забывай, слышишь? — Не забуду, — ответила Селена, утыкаясь лицом в плечо тёти и вдыхая родной запах её духов. Момент был прерван коротким звуковым сигналом — телефон Дженны завибрировал, оповещая о входящем сообщении. Она отстранилась и взглянула на экран, и её брови поползли вверх. — Всё в порядке? — насторожилась Селена. — Клаус прислал мне сообщение, — ответила Дженна с лёгкой, едва заметной улыбкой, пробегая глазами по строчкам. — Спрашивает, как ты себя чувствуешь, не устала ли, и просит, чтобы я приглядывала за тобой. — Серьёзно? — с недоверием переспросила Селена, вытягивая шею, чтобы заглянуть в телефон. — Он что, теперь строчит эсэмэски моей тёте с инструкциями по уходу за мной? — Ты можешь его винить! — спросила Дженна, пряча телефон в карман и глядя на племянницу с мягким укором. — После всего, что случилось! — Ты что, реально на его стороне? — возмутилась Селена, драматично прижимая руку к сердцу. — Я твоя племянница, Дженна! Кровь и плоть, все дела! А ты заодно с моим чересчур заботливым парнем-гибридом? Дженна пожала плечами с совершенно невозмутимым видом. — Он волнуется. Это мило. И да, я на его стороне, когда речь идёт о твоей безопасности, так что привыкай. Селена закатила глаза, но спорить не стала — в конце концов, где-то глубоко в душе её грело то, что у неё есть люди, которые настолько о ней заботятся. Она вздохнула и огляделась. — Ладно, где Джер? Я вообще-то за ним зашла. — Они с Мэттом помогают Кэролайн с подготовкой, — ответила Дженна. — Кажется, там нужно перетащить какие-то тяжести, и она реквизировала их обоих. — Отлично, — вздохнула Селена, поднимаясь с дивана. — Значит, печенье я заберу с собой, а брата навещу позже. Спасибо, тётя Джен. И удачи с Диланом. — Спасибо, — улыбнулась Дженна. — И передай Клаусу, что я получила его сообщение и ты в полном порядке. Пусть не волнуется. — Непременно, — фыркнула Селена, уже направляясь к двери с коробкой печенья в руках. — Заодно напомню ему, что я взрослая девушка, способная провести три часа без тотального контроля. Она вышла на крыльцо, и лёгкий осенний ветер тут же растрепал её волосы, а солнце, клонившееся к закату, окрасило небо в розовые и золотые тона. Где-то внутри, в том потаённом уголке сердца, который она редко кому показывала, Селена чувствовала странное, тёплое спокойствие — у неё была семья, у неё были друзья, и у неё был любимый человек. И всё, через что они прошли, только укрепило эту невидимую связь.

***

На следующий день в просторной комнате для переодевания, залитой мягким утренним светом, Селена, Кэролайн и Елена стояли полукругом перед Эйприл, которая держала в руках два платья, прижимая их к себе по очереди и растерянно переводя взгляд с одной советчицы на другую. Воздух был пропитан запахом лака для волос, духов с нотками ванили и тем особенным предконкурсным волнением, которое бывает только перед большими событиями. — Красное, — уверенно сказала Селена, указывая пальцем на платье в левой руке Эйприл, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Голубое, — произнесли Кэролайн и Елена в унисон, и их голоса слились в один решительный аккорд. Эйприл закусила губу, разглядывая оба варианта, и перевела взгляд на блондинку и двойника. — Правда? Голубое кажется немного... ну, безопасным вариантом, — сказала она, и в её голосе прозвучала та робкая дерзость, которая появляется у человека, только начинающего доверять собственному вкусу. Селена немедленно расцвела гордой, одобрительной улыбкой и бросила на Кэролайн торжествующий взгляд. — Безопасный — это хорошо, когда дело касается судей, — заметила Елена примирительным тоном, пытаясь сгладить назревающее противостояние. — Слушай, красное — отличный вариант, и оно сексуальное, — заявила Селена, подаваясь вперёд и понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Тебе нужно показать себя, а не слиться с толпой пастельных дев. Красное — горячий цвет, а ты горячая штучка. Вместе — ещё горячее. Считай, что это простая математика. — Спасибо, — улыбнулась Эйприл Чародейке, и её глаза благодарно блеснули. — Не за что, дорогая, — ответила Селена, подмигивая ей. Кэролайн, не желавшая сдавать позиции без боя, упёрла руки в бока и приготовилась к контратаке. — Она права, но позволь напомнить: Грейси Локвуд в свой год вышла на сцену с разрезом в три фута и декольте до пупа, и её практически осмеяли с подиума. Я лично слышала, как миссис Джонсон поперхнулась лимонадом, — сказала она, и все трое рассмеялись, вспоминая тот скандальный случай. — Она получила мой голос, — раздался позади них ленивый, бархатистый голос, и все три девушки, как по команде, обернулись. В дверном проёме, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, стоял Деймон с той самой невыносимо самодовольной улыбкой, которая выводила из себя половину города и очаровывала вторую. — Проваливай, сталкер! — Кэролайн, недолго думая, схватила с пола ближайшую туфлю и метнула её в Деймона. Он с лёгкостью увернулся, и туфля пролетела мимо, ударившись о дверной косяк. Селена усмехнулась, наблюдая за этой сценой. — Ауч, — саркастично, без капли боли в голосе пробормотал старший Сальваторе. Селена отложила планшет, подошла к нему и обняла — тепло, по-дружески, — а он в ответ поцеловал её в щёку. — Секси волчица, — сказал он, отстраняясь и оглядывая её с головы до ног. — Горяча, как всегда. Клаусу повезло. — Я знаю, — улыбнулась она. В комнату вошёл Тео, и Селена немедленно переключилась на брата, заключая его в крепкие, почти медвежьи объятия, которые он принял с притворным ворчанием. — Где профессор Шейн? — спросил он, когда она наконец отпустила его. Селена пожала плечами. — Понятия не имею. Бродит где-то, нюхает лак для волос и мировое господство, — ответила она, процитировав вчерашнюю шутку профессора. — Проверьте за столом судей, — сказала Кэролайн и, не церемонясь, захлопнула дверь прямо перед носом у обоих парней. Меньше чем через секунду дверь снова распахнулась — Деймон толкнул её обратно с той же лёгкостью, с какой делал всё в своей жизни. — Определённо красное, — сказал он, указывая на платье, и, проходя мимо Селены, звонко дал ей пять. — Да, красное — это хорошо, — произнёс Тео, выглядывая из-за его плеча и кивая сестре. Селена развернулась к остальным с гордой, сияющей улыбкой победителя. — Три голоса, — объявила она, загибая пальцы. — Красное — идеально. — Ты надела голубое и победила, — напомнила Кэролайн, глядя на Селену с упрёком. Селена лишь пожала плечами с тем невозмутимым видом, который всегда бесил окружающих ровно настолько, насколько восхищал. — Во-первых, она — не я, а во-вторых, я — не Елена, — заявила она, переводя взгляд с одного лица на другое. — У Эйприл свой стиль, и он явно не пастельный. — Мы уже согласились, что красное немного слишком показное, — заметила Кэролайн, не желая отступать. Селена закатила глаза с таким драматизмом, что, казалось, они могли там и остаться. — Это конкурс, Кэр, — вмешался Деймон тоном, подразумевающим «очевидно же». — В этом весь смысл. — Именно, — кивнула Селена, указывая на него большим пальцем. — Мне всё это глубоко безразлично, — заявил Тео, поднимая руки в капитулирующем жесте. — Так что я буду внизу, есть закуски и делать вид, что я разбираюсь в конкурсах красоты. Он вышел, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Кэролайн прищурилась и шагнула к Деймону с таким видом, будто собиралась предъявить ему обвинение в суде. — Ты выиграла «Мисс Мистик» в прошлом году? Нет, по-моему, не выиграла, — съязвила она, и её голос сочился сарказмом. — Как и Елена, а она надела голубое, — парировал Деймон, даже не оборачиваясь. — Никому не интересно, что ты думаешь, — Кэролайн закатила глаза с такой силой, что это было почти слышно. — Мне интересно, — подняла руку Эйприл, наблюдавшая за перепалкой с лёгким испугом и явным интересом. — Лини надела голубое и победила, — с нажимом повторила Кэролайн, и Селена метнула на неё сердитый взгляд, способный расплавить лёд. — Ещё раз повторяю специально для тех, кто не услышал с первого раза: Эйприл — не я. — Вот видишь, Эйприл не всё равно. Красное, верно, Елена? — спросил Деймон, и все головы в комнате, как по команде, повернулись к Елене. Повисла тишина, наполненная ожиданием. Елена, оказавшаяся в центре внимания, на мгновение замерла, а потом произнесла: — Красное красивое. У Селены и Кэролайн от удивления приоткрылись рты. Кэролайн выглядела так, будто ей только что сообщили, что земля плоская, а Селена — будто она выиграла спор, сама того не ожидая. — А моя работа здесь окончена, — объявил Деймон с широкой, торжествующей улыбкой и вышел из комнаты, насвистывая что-то себе под нос. Как только дверь закрылась, Селена развернулась к сестре с таким выражением лица, словно перед ней стоял самозванец. — Не то чтобы я не рада, что ты выбрала красное, но что случилось с твоим «безопасный вариант — это хорошо»? — с недоверием спросила она, прищурившись. — А что случилось с тобой тридцать секунд назад, когда ты ненавидела красное? — парировала Кэролайн, поддерживая атаку. — И да, что случилось с «безопасный вариант — это хорошо»? Ты вообще слышишь себя со стороны? Елена молчала, и её молчание было красноречивее любых оправданий. Селена сделала шаг вперёд и заговорила тише, но твёрже: — Елена, то, что у тебя, возможно, есть чувства к нему, не значит, что ты должна соглашаться с ним во всём. Ты понимаешь это? Он сказал «красное», и ты тут же передумала. Кэролайн энергично кивнула, поддерживая каждое слово. — Какое хочешь надень, Эйприл, — тихо сказала Елена и вышла, оставив после себя напряжённую тишину и множество вопросов без ответов. — Что это сейчас было? — риторически спросила Селена, глядя на закрывшуюся дверь и всё ещё переваривая странное поведение сестры. Она повернулась к Эйприл и, стряхнув с лица задумчивость, одарила её своей самой ободряющей улыбкой. — Определённо красное, — сказала она с непоколебимой уверенностью и тоже вышла, оставив Эйприл и Кэролайн в комнате, полной платьев, сомнений и только что разыгравшейся непонятной драмы.

***

— Эй, с какой стати я расставляю посуду? — рявкнула Селена на пробегавших мимо официантов, и её голос прорезал гул голосов, как лезвие. — Чтобы я не видела ни одного пустого бокала, вы меня поняли? Если гость хотя бы на секунду останется без шампанского, я лично найду виновного. Она развернулась на каблуках и, чеканя шаг, направилась к оркестру, который играл что-то до отвращения медленное и тягучее. Её лицо, обычно сияющее, сейчас было мрачнее грозовой тучи. — Не могли бы вы ускорить темп? — процедила она сквозь зубы, обращаясь к дирижёру. — Это конкурс красоты, а не похороны. Живее, веселее, энергичнее — вы вообще понимаете, для чего вас наняли? Она щёлкнула пальцами, задавая ритм, и уже отходя, бросила через плечо: — Кэролайн, я тебя убью за то, что втянула меня в это! — Как я выгляжу? — раздался позади неё низкий, обволакивающий голос, от которого все её раздражение и суета в одну секунду отступили на задний план. Она замерла на месте, медленно обернулась и увидела Клауса, стоявшего перед ней в безупречно сидящем тёмном костюме, с руками в карманах брюк и той самой лёгкой, чуть самодовольной улыбкой, которая всегда действовала на неё безотказно. Её лицо мгновенно смягчилось, и она посмотрела на него с такой неприкрытой любовью, что любой, кто оказался бы рядом, почувствовал бы себя лишним. — Ты... идеален, — выдохнула она, окидывая его взглядом с ног до головы, задерживаясь на каждой детали его образа. — Но будь осторожнее, иначе я могу начать ревновать. Половина девушек в этом зале будут глазеть на тебя, а я не в настроении устраивать разборки. Он улыбнулся шире, но уже через секунду его взгляд скользнул куда-то за её плечо, и она немедленно обернулась, проследив за направлением его глаз. Увидев Тайлера и Хейли, стоявших в другом конце зала, Селена метнула в их сторону такой свирепый взгляд, что он мог бы испепелить обоих на месте. — Они времени даром не теряли, да? — поддразнил Клаус, и в его голосе зазвучало веселье. — Он придурок, — прошипела Селена, сжимая кулаки. — Я не хочу, чтобы Кэролайн их видела. Она и так сегодня на нервах, и если она заметит их вместе, весь конкурс пойдёт насмарку. Он, не говоря ни слова, обнял её за талию и притянул к себе, а она обвила руками его шею — естественно, привычно, словно их тела всегда находили друг друга в любой толпе, в любом хаосе. Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку, задержав поцелуй на мгновение дольше, чем того требовали обстоятельства. — Ты выглядишь сногсшибательно, маленькая волчица, — произнёс он, и комплимент этот был сказан тем самым тоном, который не оставлял сомнений: он действительно так думал. — И, кстати, можешь не ревновать. Для меня существуешь только ты. Все остальные — просто декорации. Она усмехнулась, и на её щеках проступил лёгкий румянец. — А ты единственный для меня, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Он уже наклонился, чтобы поцеловать её по-настоящему, но именно в этот момент, с безошибочным чутьём на разрушение романтических моментов, рядом материализовалась Кэролайн. — Простите, что прерываю, но, Лини, нам пора идти, — выпалила она, и в её голосе звучало то самое предконкурсное напряжение, которое делало её одновременно раздражающей и совершенно неотразимой. Селена закатила глаза, а Клаус издал приглушённый стон досады, от которого Кэролайн хихикнула, прикрывая рот ладошкой. — Я вернусь через пять минут, — пообещала Селена, высвобождаясь из его объятий. Клаус поймал её за локоть, притянул обратно и поцеловал в щёку — быстро, но нежно, — и она, поправляя край своего платья, устремилась за Кэролайн к сцене. Зал гудел, свет софитов заливал подиум тёплым золотом, и сотни глаз устремились на двух девушек, поднявшихся на сцену с микрофонами в руках. — Привет всем, я Кэролайн Форбс, а это Селена Гилберт, — объявила блондинка, и её голос, усиленный динамиками, разнёсся по всему залу. — Как действующая «Мисс Мистик Фоллс», для нас большая честь представить Королевский двор «Мисс Мистик» этого года! Толпа разразилась одобрительным гулом и аплодисментами. — Мы начинаем шествие с Валери Фелл в сопровождении Дилана Кларка, — продолжила Кэролайн, и первая пара выплыла на подиум под звуки оркестра. — Далее у нас Эмбер Вулвертон в сопровождении Гектора Линдси, — подхватила Селена с лучезарной, профессиональной улыбкой на лице. — И, наконец, у нас внесённая в последнюю минуту... Эйприл Янг в сопровождении Джереми Гилберта, — произнесла Кэролайн, и в зале раздались вежливые хлопки. Селена, всё ещё улыбаясь на публику, наклонилась к Кэролайн и прошептала: — Видишь, она выглядит потрясающе. Красное было правильным выбором. Но когда обе девушки вгляделись в шествующую пару, их улыбки дрогнули: под руку с Эйприл шёл вовсе не Джереми, а Мэтт, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. Селена мгновенно напряглась, её взгляд заметался по залу, выискивая брата, но его нигде не было. Она покинула сцену почти бегом, лавируя между гостями, и нашла Елену, стоявшую в стороне с телефоном в руках. — Где Стефан Сальваторе два-ноль? — саркастично спросила она, и в её голосе звенела тревога, приправленная раздражением. — Где, чёрт возьми, наш брат? — Не знаю, я звоню ему прямо сейчас, — ответила Елена, и её пальцы быстро забегали по экрану. Она поднесла телефон к уху, но через несколько гудков опустила его с побелевшим лицом. — Он не берёт трубку. — Посчитай сама, — раздался позади них ленивый голос Деймона, и он выступил из тени с бокалом в руке. — Эмо-подросток плюс открытый бар. Всё нормально. Он просто надрался где-то в кустах. — Нет, Джереми просто так её не бросил бы, — встала Селена на защиту младшего брата, и её голос прозвучал резче, чем она хотела. Подошёл Тео, и по его лицу было видно, что он уже в курсе ситуации. — Я уверен, он в порядке, — сказал Деймон, пожимая плечами. Селена покачала головой, и её глаза сверкнули. — Слушай, я знаю своего брата. Он не такой, как ты думаешь. Он бы не стал сбегать с конкурса только ради того, чтобы напиться. Елена, всё это время молчавшая, наконец заговорила, и её голос был полон вины: — Мэтт сказал, что ему снятся кошмары об убийствах вампиров. Настоящие кошмары, Селена. И он скрывал это от меня. Всё это время. Селена нахмурилась, и её лицо омрачилось. — Что? — выдохнула она. — Вы просто заставляете меня чувствовать себя ужасной сестрой. Я ничего не знала. Ни о чём. К ним подошла Дженна, и её лицо выражало ту же тревогу, что и у всех остальных. — Что случилось? Где Джер? — спросила она, переводя взгляд с одной племянницы на другую. — Расслабьтесь, — вмешался Деймон, поднимая свободную руку в успокаивающем жесте. — Я уверен, он в порядке. Если я не волнуюсь, вам тоже не стоит волноваться. Отпустите ситуацию, а мы с Тео пойдём поищем его. Две пары глаз лучше, чем одна. Елена кивнула, и Деймон, коротко сжав её плечо, отошёл вместе с Тео. — Ладно, ты иди домой, — сказала Кэролайн Елене, подходя ближе. — А мы с Лини начнём расспрашивать гостей, может, кто-то видел, куда он ушёл. — Может, Деймон прав, — тихо, почти неуверенно произнесла Елена, и обе девушки уставились на неё с таким выражением, будто она только что предложила вызвать демона. — Может, он просто схватил бутылку из бара и ускользнул в лес. С ним такое бывало. — Деймон, может, и мой друг, но он никогда не бывает прав, — заявила Селена, и Кэролайн энергично закивала в знак полной солидарности. — И ты правда думаешь, что Джер мог бы так поступить? Прямо сейчас? Бросить Эйприл, бросить нас, просто чтобы надраться? — Да, он скользкий, манипулятивный и грубый, но он никогда не бывает прав! — выпалила Кэролайн, и её голос зазвенел от возмущения. — Как ты можешь этого не видеть, Елена? Ты вообще слышишь себя со стороны? Елена перевела взгляд с одной подруги на другую, и её глаза сузились. — Не знаю, но почему-то мне кажется, вы не колеблясь мне об этом скажете, да? — спросила она, и в её голосе прозвучала горечь. Селена глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и затем заговорила — честно, прямо, не смягчая углов: — Ладно, я скажу тебе. Твои так называемые чувства к Деймону действительно начинают затуманивать твоё суждение. Ты только что защищала его, хотя знаешь, что он неправ. Ты передумала насчёт платья только потому, что он так сказал. И мне это не нравится. Нам обеим это не нравится. Елена тихо ахнула, и её лицо побледнело от шока. — А от мысли о вас двоих вместе меня действительно начинает тошнить, — добавила Кэролайн с отвращением, не в силах больше сдерживаться. — Чувства? — взорвалась Селена, и её глаза вспыхнули. — Это не имеет никакого отношения к чувствам! Почему ты вдруг принимаешь его сторону во всём? Почему ты позволяешь ему влиять на каждое твоё решение? В этот момент рядом с ними возник Клаус — бесшумно, словно тень, — и положил руку на поясницу Селены, чувствуя, как она дрожит от едва сдерживаемой ярости. — Спокойнее, любовь моя, — произнёс он низким, успокаивающим голосом, поглаживая её спину. — Ты устраиваешь сцену, а это не то, чего бы тебе хотелось. — Ничего себе, ребята, — саркастично выплюнула Елена, отступая на шаг. — Спасибо, что сделали это и без того трудное время намного легче. Она развернулась и ушла, оставив Селену стоять с открытым ртом и неверием в глазах. — И тут вдруг я плохая? — спросила она, глядя то на Кэролайн, то на Клауса. — Я сказала правду, и теперь я плохая? — Пойдём, — сказал Клаус, беря её за руку и увлекая за собой. — Я принесу тебе выпить. И заодно расскажу всё о том, каково это — быть плохим парнем. Она усмехнулась, несмотря на кипевшее внутри разочарование, и позволила ему увести себя прочь от сцены, прочь от суеты, прочь от сестры, которая, кажется, окончательно потерялась в лабиринте собственных чувств.

***

— В смысле, как её сестра, которая её очень сильно любит, я просто обязана предупредить её, когда она собирается совершить гигантскую, чудовищную ошибку, — защищалась Селена, всё ещё кипя после разговора с Еленой и расхаживая взад-вперёд перед Клаусом. — Я люблю Деймона, да, правда люблю... и не смотри на меня так, Ник, я люблю его исключительно как друга, как союзника, как человека, который не раз прикрывал мне спину. Но это совершенно не делает его правым во всём, что он делает или говорит. Он безрассудный, импульсивный и действует прежде, чем думает — ты это знаешь не хуже меня. Так что да, он не прав, и то, что Елена слепо соглашается с каждым его словом, меня бесит. Клаус слушал её с тем самым выражением лица, которое появлялось у него только тогда, когда он размышлял о чём-то гораздо более глубоком, чем то, что лежало на поверхности. — Значит, став вампиром, она действительно изменилась, — произнёс он задумчиво, и это был не столько вопрос, сколько утверждение. Селена кивнула, останавливаясь и переводя дыхание. — Да, но вампиризм лишь усиливает того, кем ты уже являешься, — заявила она, глядя ему прямо в глаза. — Он не превращает тебя в совершенно другого человека. Всё, что есть в Елене сейчас, было в ней и раньше — просто теперь это вылезло наружу, понимаешь? Все её сомнения, её метания между братьями, её неспособность выбрать... это всё было там всегда, просто теперь усилилось в сотню раз. Он задумчиво промычал, и его губы тронула странная, едва уловимая усмешка. — Очень любопытно, — протянул он, и в его голосе прозвучала та самая интонация, которая всегда означала, что он знает что-то, чего не знает она. Селена уставилась на него, прищурившись. — Что это за взгляд? — спросила она подозрительно. — У тебя такой вид, будто ты прямо сейчас что-то задумал. Серьёзно? Он самодовольно усмехнулся, и от этой усмешки у неё по спине пробежали мурашки — не от страха, а от того особого, волнующего предвкушения, которое всегда появлялось, когда он смотрел на неё так. — В конце концов всё это обретёт смысл, — сказал он уклончиво, и она тяжело вздохнула, понимая, что большего от него сейчас не добьёшься. — Просто поторопись и найди это дурацкое лекарство, чтобы всё могло вернуться в норму, — сказала она, опускаясь на холодную каменную скамью рядом с ним и поправляя подол своего платья. — Я работаю над этим, — ответил он, и в его голосе прозвучала та спокойная уверенность, которая всегда действовала на неё успокаивающе. Она посмотрела на него долгим, тёплым взглядом, в котором было больше нежности, чем она могла выразить словами. — Ты бы когда-нибудь принял его? — неожиданно спросила она, и её голос прозвучал серьёзнее, чем прежде. — Лекарство. Если бы оно было настоящим, если бы оно работало... ты бы его принял? Он усмехнулся — не зло, не горько, а с той самой самодовольной искоркой, которая была неотъемлемой частью его сущности. — С чего бы мне хотеть излечить себя от положения самого могущественного существа на планете? — произнёс он, открывая бутылку шампанского с лёгким, едва слышным хлопком. — Но неужели за всю твою тысячу лет не было ни единого момента, когда ты хотел быть просто человеком? — спросила она с искренним любопытством, подаваясь вперёд и заглядывая ему в глаза. Он налил шампанское в бокал и протянул ей, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Раньше жизнь была намного проще, — сказал он, и в его голосе мелькнула тень ностальгии, которая появлялась крайне редко и всегда исчезала почти мгновенно. Он встал и, вытащив из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое листок бумаги, развернул его. — Разве ты не скучаешь по тем дням, когда ты была... — начал он, и его глаза забегали по строчкам, — «председателем комитета по благоустройству Мистик-Фоллс и организатором ежегодной полицейской лотереи»? Селена замерла, её глаза расширились от ужаса и узнавания, когда она поняла, что именно он держит в руках. — Это моя заявка на «Мисс Мистик»? — воскликнула она, вскакивая со скамьи и пытаясь выхватить письмо из его рук. — Где ты это взял?! Он отодвинул письмо в сторону, легко уклоняясь от её попыток дотянуться до него, и его усмешка стала шире. — «Когда меня изберут, я намерена пересмотреть понятие совершенства», — процитировал он с нескрываемым наслаждением. — Мне очень нравится твоё использование слова «когда». Это очень уверенно. Почти дерзко. Я впечатлён. — О боже, это так неловко, — простонала она, прижимая ладонь ко лбу и чувствуя, как щёки заливает румянец. — Я буду ненавидеть Кэролайн вечно за то, что она помогала мне это писать. — «И превыше всего, я обещаю стремиться, вдохновлять и... потеть», — продолжил он, и его голос дрогнул от едва сдерживаемого смеха. — Очевидно, мы обнаружили катастрофическую нехватку слов, оканчивающихся на «еть». — Да, очень смешно, — саркастично бросила она, снова пытаясь дотянуться до письма. — Просто отдай его мне, Ник, и я, так уж и быть, не расскажу никому о том, что ты рылся в моих личных вещах. Он отдёрнул письмо в последний момент, бросив ей вызывающий взгляд, и она, вопреки своему смущению, невольно усмехнулась, качая головой. Они снова устроились на каменной скамье, плечом к плечу, и тишина между ними была наполнена тем особенным теплом, которое появляется только между людьми, знающими друг друга до самой глубины. Селена потягивала шампанское и вдруг поймала на себе его пристальный, долгий взгляд. — Что такое? — спросила она, и её губы тронула лёгкая, смущённая улыбка. — Просто я люблю тебя, — сказал он так просто и искренне, что у неё перехватило дыхание. Она улыбнулась в ответ — той самой улыбкой, которую он хранил в своей памяти как самое драгоценное сокровище, — и, притянув его к себе за лацканы пиджака, поцеловала. Медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что она чувствовала. Поодаль, в тени старинной колоннады, Тайлер и Хейли наблюдали за счастливой парой. Тайлер отвернулся первым, не желая больше смотреть на то, что вызывало у него смешанные чувства. — Она другая... Селена, — заметила Хейли задумчиво, и в её голосе прозвучало невольное уважение. Тайлер кивнул, скрещивая руки на груди. — Да, она бывает той ещё стервой, — признал он, — но у неё добрые намерения. Всегда были. Она была рядом, когда я впервые обратился в оборотню, помогла мне пройти через это, понимала меня, когда никто другой не понимал. — Он помолчал и добавил: — Знаешь, два года назад ты бы её не узнала. Она была совершенно невыносимой. Ты могла считать, что тебе невероятно повезло, если она просто не поливала тебя грязью. А потом она вдруг изменилась — стала добрее, дружелюбнее, начала помогать людям, хотя ей это было совершенно невыгодно. — Ты имеешь в виду — стервозно-доброй? — пошутила Хейли, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Я уверена, у неё доброе сердце. Она через многое прошла, Тайлер, так что не стоит её особо винить за то, что она не всегда мила. — Да... — протянул Тайлер, и его взгляд снова скользнул к Клаусу. — Но сейчас она просто рушит свою жизнь. Он кивком указал на гибрида, и Хейли проследила за его взглядом. Её глаза на мгновение задержались на тыльной стороне плеча Селены, где виднелась метка Лабонэр — та самая, которую она узнала бы где угодно. Но она оставила это наблюдение при себе и лишь молча кивнула, ничего не сказав.

***

Клаус и Селена шли рука об руку по опустевшей аллее парка, вдали от огней конкурса, вдали от суеты, вдали от всех, кто мог бы нарушить этот редкий миг уединения. Её пальцы были переплетены с его, и она чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань перчатки, чувствовала его размеренный шаг, подстроившийся под её, и думала о том, что именно такие мгновения — тихие, простые, наполненные только присутствием друг друга — она любила больше всего. Он вдруг остановился, и она замерла вместе с ним, удивлённо подняв на него глаза. В свете луны его лицо казалось одновременно прекрасным и непривычно уязвимым, а в глазах читалось то выражение, которое появлялось у него только тогда, когда он собирался сказать что-то по-настоящему важное. — Я так и не ответил на твой вопрос, — произнёс он, и его голос прозвучал тихо, почти задумчиво. — Ты спросила, думал ли я когда-нибудь о том, чтобы стать человеком. Она пристально посмотрела на него, не перебивая, не торопя, чувствуя, что сейчас он откроет ей что-то, чем не делился ни с кем и никогда. — Однажды, очень давно, я шёл через Анды, — начал он, и его взгляд стал отстранённым, погружённым в воспоминания. — Вокруг не было ничего, кроме снега, ветра и тишины, и вдруг ко мне подлетела колибри. Она просто зависла в воздухе, прямо перед моим лицом, глядя на меня своими крошечными, блестящими глазами. Её сердце колотилось как пулемёт — такое маленькое и такое отчаянно быстрое. Он приложил свободную руку к своей груди, туда, где у него самого билось сердце, которое не останавливалось уже больше тысячи лет, но никогда не билось так, как у той птицы. — И я подумал: каково это — знать, что нужно так отчаянно трудиться каждый день просто ради того, чтобы остаться в живых. Постоянно быть на волосок от смерти. И каким невероятным удовлетворением, должно быть, наполнен каждый день, который тебе удалось прожить. Каждый закат, который ты встретил. Каждый рассвет, который ты увидел. Это был первый раз, когда я подумал о том, чтобы стать человеком. Он замолчал на мгновение, и она почувствовала, как её собственное сердце забилось быстрее, потому что она знала: он ещё не закончил. — А второй раз... — продолжил он, и его голос стал ниже, глубже, наполненным той самой уязвимостью, которую он прятал от всего мира. — Второй раз был, когда я впервые увидел тебя. В том кабинете истории. Ты сидела у окна, и солнечный свет падал на твои волосы, а ты даже не смотрела в мою сторону. Ты была самой красивой девушкой из всех, что я встречал за тысячу лет. Он сделал паузу, и она увидела, как дрогнули его губы. — Ты и сейчас такая. Но тогда, в тот самый момент, я подумал о том, чтобы стать человеком просто чтобы были только ты и я. Прожить нашу жизнь вместе — одну-единственную, простую, человеческую жизнь. Я бы изменился ради тебя, Селена. Завёл бы нашу маленькую семью. Дом. Детей. Всё то, о чём я не позволял себе даже мечтать. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах смешались обожание, удивление и та глубокая, пронзительная нежность, которую она редко кому показывала. Её рука сама потянулась к его лицу, и она коснулась его щеки — легко, почти невесомо. — Ты не понимаешь, — сказала она тихо, и он нахмурился, не ожидавший такого ответа. — Я люблю тебя таким, какой ты есть, — произнесла она, и каждое слово было наполнено силой и убеждённостью. — Мне не нужно, чтобы ты менялся. Мне не нужно, чтобы ты становился человеком, или менее опасным, или более простым. Я люблю тебя — со всей твоей тьмой, со всей твоей силой, со всей твоей тысячелетней историей. Я знаю, что в прошлом говорила тебе ужасные вещи, но мне просто было страшно, Ник. Я была незрелой, испуганной девчонкой, которая никогда по-настоящему не была влюблена и не знала, что делать с такими огромными чувствами. Но теперь я знаю. Я безрассудно, безумно, навсегда влюблена в тебя. Он смотрел на неё, потеряв дар речи — едва ли не впервые за всю свою тысячелетнюю жизнь. Все слова, которые он так легко находил, чтобы обмануть, запугать, соблазнить или победить, сейчас исчезли, оставив только чистое, ошеломлённое молчание. Он просто смотрел на неё, и в его глазах стояло то самое чувство, которое она так хотела в них увидеть, — не власть, не страсть, не голод, а любовь. Прежде чем он успел ответить, она потянулась вверх и поцеловала его. Сначала это было целомудренное, почти невесомое касание губ— но очень быстро поцелуй стал глубже, жаднее, наполнился всем тем, что они не успели сказать словами. Его руки обхватили её талию, притягивая ближе, а её пальцы запутались в его волосах, и мир вокруг перестал существовать. — Пойдём домой, — прошептала она, задыхаясь и отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.

***

Дверь за ними захлопнулась, и он даже не дал ей дойти до лестницы. Клаус схватил её за талию, резко развернул к себе и вжал спиной в ближайшую стену коридора с такой силой, что старинная картина рядом покачнулась. Его ладони легли на её плечи поверх платья, и прежде чем она успела что-то сказать, он рванул ткань вниз — просто, грубо, одним движением. Тонкий шёлк затрещал, поддался и разошёлся по швам, сползая с её плеч, обнажая ключицы, грудь, живот. Она ахнула, но не от холода — от того, как жадно он смотрел на неё сейчас, как тяжело дышал, как подрагивали его пальцы, сжимавшие остатки её платья. — Ты даже не представляешь, как давно я хотел это сделать, — произнёс он низким, севшим голосом, и его глаза потемнели, стали почти чёрными, лишь по краю радужки горел тонкий золотой ободок. Она не ответила ему — она просто запустила пальцы в его волосы, сжала их у корней и притянула к себе для поцелуя. На этот раз она вела. Она целовала его глубоко, жадно, проталкивая язык ему в рот и сталкиваясь с его языком, и он позволил ей это — позволил ей взять контроль ровно на те несколько секунд, которые потребовались ей, чтобы расстегнуть его ремень и пуговицы на брюках. А затем он перехватил инициативу обратно. Он подхватил её под бёдра, поднял, и она обхватила его талию ногами. А потом мир смазался — он вампирской скоростью перенёс их через весь коридор, через спальню, и она даже не успела понять, как оказалась на кровати. Он буквально швырнул её на простыни — не грубо, но властно, так, что она отскочила от матраса, — и накрыл её тело своим прежде, чем она успела сделать вдох. Его губы обрушились на неё снова, и этот поцелуй был ещё более голодным, ещё более неистовым, чем первый. Его язык проникал глубоко, его зубы прикусывали её нижнюю губу, и она стонала ему в рот, пока её пальцы судорожно сжимали его плечи. Он оторвался от её губ и переместился ниже. Его рот прижался к её шее — туда, где бешено бился пульс, — и он целовал это место снова и снова, прикусывал, зализывал, оставляя метки, которые завтра будет видно всем. Она выгнулась под ним, вскрикнула, почувствовав, как его зубы впиваются в нежную кожу над ключицей, и он провёл языком по следу, успокаивая, а затем снова прикусил — чуть выше, чуть сильнее. Он покрывал её шею метками, как художник покрывает холст, и каждая из них была подписью: «Моя». — Моя, — выдохнул он, и его голос прозвучал низко, хрипло, собственнически. — Твоя, — ответила она, запрокидывая голову и подставляя ему горло для новых поцелуев. Он спустился ниже — к ключице, к груди, — и его губы прокладывали дорожку из поцелуев и лёгких укусов по всей её коже. Он стянул с неё остатки разорванного платья, отбросил их в сторону и на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз. Она лежала перед ним в одном кружевном белье, тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками и припухшими от поцелуев губами, и в его взгляде было столько неприкрытого, собственнического превосходства, что у неё пересохло во рту. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — произнёс он, медленно, не сводя с неё глаз, стягивая с себя пиджак и рубашку. И тогда она решила, что настала её очередь. Она подалась вперёд, резко, неожиданно для него, и её ладони легли на его обнажённую грудь. Она провела по жёстким мышцам, чувствуя, как они перекатываются под кожей, и медленно спустилась губами к его животу. Он замер. Она расстегнула его брюки до конца, приспустила их вместе с боксерами и, прежде чем он успел что-то сказать, взяла его в рот. Он застонал — громко, запрокинув голову назад, и его пальцы немедленно зарылись в её волосы. Она двигалась медленно, неторопливо, обводя языком головку, спускаясь ниже по всей длине, и с каждым движением слышала, как его дыхание становится всё более рваным. Он был твёрдым, горячим, и она чувствовала, как он теряет контроль двигая бёдрами ей навстречу. — Селена... — её имя сорвалось с его губ. Она подняла на него взгляд, не прекращая того, что делала, и он, встретившись с ней глазами, издал низкий, гортанный рык. Его хватка в её волосах усилилась. Он отстранил её — мягко, но настойчиво, — поднял с кровати, сорвал остатки белья одним движением, словно оно было сделано из бумаги, и толкнул её обратно на простыни. Она упала на спину, а он накрыл её сверху, разводя её бёдра коленом, и вошёл в неё сразу, без предупреждения, без подготовки, хотя она была уже настолько готова, что приняла его целиком. Она вскрикнула. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, и их лбы соприкоснулись. — Я люблю тебя, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько нежности, что контраст с тем, как жёстко он только что вошёл в неё, заставил её сердце сжаться. — Я знаю, — ответила она, задыхаясь. — И я тебя люблю. Он усмехнулся и начал двигаться. Быстро, глубоко, мощно, вколачиваясь в неё с каждым толчком, и кровать заскрипела в такт. Она вцепилась в его спину, оставляя длинные красные следы ногтями. Он наклонился и прикусил её сосок, затем второй, и она застонала, выгибаясь под ним. Одна его рука скользнула между их телами, нашла клитор и начала круговые движения, и от этого двойного ощущения — глубоких толчков внутри и умелых пальцев снаружи — она разлетелась на куски. Быстро. Неожиданно. Громко выкрикивая его имя. Он не остановился. Он продолжал вбиваться в неё, пока она всё ещё содрогалась от оргазма, и ощущение было настолько острым, что она почти зарыдала от наслаждения. А потом он вдруг вышел, перевернул её на живот одним движением, приподнял за бёдра и вошёл сзади — резко, глубоко, до упора. Она застонала в подушку, сжимая простыни в кулаках, а он держал её за талию и двигался в ней с той необузданной, животной страстью, которую она обожала в нём. Он наклонился вперёд, накрывая её тело своим, и прошептал ей на ухо, опаляя дыханием: — Ты моя. Сегодня, завтра, всегда. Повтори. — Я твоя, — простонала она, срывающимся голосом. — Всегда твоя. Только твоя. Он зарычал и ускорился, и через несколько мощных, глубоких толчков она почувствовала, как он кончает — горячо, пульсируя внутри неё, — и услышала, как её собственное имя срывается с его губ снова и снова, словно единственное слово, которое имело значение во всей вселенной. Он рухнул рядом с ней, тяжело дыша, но не разорвал контакта — притянул её к себе, закинул её ногу на своё бедро, укрыл одеялом. Его губы коснулись её лба, её виска, её щеки. — Я люблю тебя, — сказала она, утыкаясь носом в его шею и чувствуя, как его сердце всё ещё колотится под рёбрами. — Я знаю, любовь моя, — прошептал он в её волосы. — И я люблю тебя.