Солнце и Луна

Селена открыла глаза и тут же прищурилась от яркого утреннего света, лившегося сквозь незашторенные окна спальни. Поток золотых лучей заливал комнату, и она на мгновение зажмурилась, пережидая резь в глазах. Кровать рядом с ней была пуста, и она провела ладонью по смятым простыням — они уже успели остыть, а это значило, что Клаус встал как минимум полчаса назад, если не раньше. Она попыталась сесть, но мир на секунду качнулся, перед глазами поплыли тёмные мушки, и ей пришлось на мгновение прижать ладонь ко лбу, пережидая приступ головокружения. Проклятое сотрясение всё ещё давало о себе знать. Мередит предупреждала, что это может продлиться неделями, но Селена, разумеется, пропустила её слова мимо ушей. Теперь пожинала плоды собственного упрямства. — Чёрт, — пробормотала она себе под нос, когда комната наконец перестала вращаться. Она сделала глубокий вдох, потом ещё один, и осторожно спустила ноги с кровати. После быстрого душа, который помог смыть остатки сна и немного прояснить голову, она натянула джинсы и свободный свитер крупной вязки кремового цвета и спустилась по лестнице, привлечённая громкими голосами, доносившимися из гостиной. Замерев на пороге, она увидела посреди комнаты двоих — Клауса со скрещёнными на груди руками и Ребекку с пылающими от возмущения щеками. — Бекс! — взвизгнула Селена и бросилась через всю комнату, едва не поскользнувшись на отполированном до блеска паркете. Ребекка развернулась и в ту же секунду оказалась сжатой в медвежьих объятиях. Селена прижимала её к себе так крепко, словно они не виделись не несколько недель, а целую вечность. — Я скучала по тебе! — выдохнула она, уткнувшись лицом в светлые волосы подруги. — Так скучала, что просто не передать словами. — Я тоже по тебе скучала, — ответила Ребекка, и её голос, только что звонкий и возмущённый, потеплел. Впервые за всё утро на её красивом лице появилась искренняя улыбка — та самая, которую она приберегала только для самых близких. А потом она опустила взгляд на левую руку Селены и замерла. На безымянном пальце, там, где его ещё не было, когда она в последний раз видела подругу, сияло кольцо. Сапфир глубокого синего цвета в окружении бриллиантовой россыпи. Старинная работа. Платина. Ребекка ахнула, схватила Селену за руку и поднесла к глазам, разглядывая кольцо с таким благоговением, словно перед ней была королевская регалия. — Это то, что я думаю? — Да, — Селена кивнула, и улыбка, которой она улыбнулась, была, пожалуй, самой счастливой за всю эту долгую, полную тревог неделю. Ребекка взвизгнула и сжала её в новых объятиях — на этот раз ещё крепче, так, что у Селены рёбра затрещали. — Поздравляю! — зашептала она куда-то в плечо. — Поздравляю, поздравляю, поздравляю! — Спасибо, — рассмеялась Селена, когда они наконец отстранились, и вытерла выступившие от смеха слёзы. — Я всегда знала, что нам с тобой суждено стать сёстрами, — заявила блондинка с той непоколебимой уверенностью, которая была свойственна только ей и которую никто никогда не мог поколебать. — Мы и есть сёстры, — просто ответила Селена, и в её голосе прозвучало столько теплоты, что Ребекка на мгновение потеряла дар речи. Клаус, стоявший в стороне, деликатно кашлянул, напоминая о своём присутствии. — Любовь моя, ты поедешь со мной? Селена перевела на него взгляд, всё ещё сияя. — Куда? — Навестить твоего брата. Джереми. — ты ещё спрашиваешь? — она удивлённо подняла бровь. — Конечно, я поеду. Я скучаю по нему безумно. Дай мне секунду, я только переоденусь во что-нибудь более подходящее. — Завтрак? — предложил он с надеждой в голосе. Она покачала головой, уже направляясь к лестнице. — Нет, я поем печенье в дороге. — Селена, — он нахмурился, и его брови сошлись в хорошо знакомой ей линии беспокойства, — ты почти ничего не ешь в последнее время. Это так не может продолжаться. — Печенье — это еда, — невозмутимо парировала она через плечо. Ребекка фыркнула от смеха и тут же прикрыла рот ладонью. Клаус метнул на неё убийственный взгляд, который обещал расправу, но блондинку это нисколько не испугало. А Селена уже выскальзывала из гостиной, и её шаги эхом разносились по лестнице. — Дайте мне секунду! Когда она скрылась наверху, Ребекка проводила её взглядом и, не оборачиваясь к брату, тихо спросила: — Как она? Клаус вздохнул. Его плечи, только что расправленные и напряжённые, чуть опустились, и он вдруг показался не тысячелетним гибридом, а просто смертельно уставшим человеком. — Ей становится лучше. Медленно, но становится. — Это не ответ, Ник, — Ребекка наконец повернулась к нему, и её голубые глаза смотрели с той самой сестринской проницательностью, от которой невозможно было спрятаться. Он помолчал, потёр переносицу, и когда заговорил снова, его голос звучал так, как не звучал уже очень давно, — без бравады, без вечной насмешки, без защитной брони. — То, что с ней случилось, было настоящей травмой, Бекс. . — Ей нужно время, чтобы исцелиться по-настоящему. Она невероятно сильная. Возможно, сильнее всех, кого я знаю. Но она прошла через ад, и это нормально, что шрамы ещё не затянулись. Я просто... я не знаю, как помочь ей, Бекс. И я до смерти боюсь её потерять. Ребекка несколько долгих секунд молчала, а потом тихо, но твёрдо произнесла: — Ты не потеряешь её. Она любит тебя, Ник. Я видела это своими глазами, и этого не спрячешь. Она смотрит на тебя так, как никто и никогда не смотрел. И она не из тех, кто сдаётся. Ты же знаешь — она боец. Клаус открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Входная дверь с грохотом распахнулась, и в холл вплыл Кол — с той самой небрежной, почти танцующей грацией, с какой он делал всё в этой жизни. Раскинув руки, словно ожидая аплодисментов, он громогласно объявил: — Я знаю, вы все безумно по мне скучали! Клаус закатил глаза с таким выражением, будто ему только что предложили публично исполнить оперную арию. Ребекка скрестила руки на груди и одарила младшего брата взглядом, который мог бы заморозить Влтаву. — Что ты здесь делаешь? — сухо спросил Клаус, даже не пытаясь изобразить радость. — О да, я тоже по тебе скучал, брат, — Кол драматично прижал руку к груди и огляделся по сторонам. — Где Лини? Я рассчитывал на более тёплый приём. — Она наверху, переодевается, — ответила Ребекка и, быстро сократив расстояние между ними, понизила голос до опасного, угрожающего шёпота: — Ни слова о её силе. Ни слова о потере контроля. Ни слова о людях, которые пытаются её убить. Ты понял меня, Кол? — Но она же победила близ... — Кол! — взвизгнула Селена, влетая в гостиную со стороны лестницы. Она с разбегу бросилась к нему, и он едва успел расставить руки, чтобы поймать её. Она повисла у него на шее, обхватив руками и ногами, как ребёнок, и он, смеясь, закружил её. — Я скучала по тебе! — выпалила она ему в плечо. — Что ты здесь делаешь? Я и не думала, что увижу тебя так скоро! — Я тоже по тебе скучал, Звёздочка, — он поставил её на пол и, когда они отстранились, добавил с лукавой, почти дьявольской ухмылкой: — Ну, признаюсь честно, я никогда не думал, что ты выберешь Ника вместо меня. Я был так близок к победе. — Кол! — предостерегающе прорычал Клаус, делая шаг вперёд. Кол немедленно вскинул руки в капитулирующем жесте, отступая на безопасное расстояние. — Я шучу! Я шучу! Просто шутка. Обычная. Братская. Ничего более. — Ты бы лучше так не шутил, — процедила Ребекка, и её голос звучал как лезвие, скользящее по стеклу. — Потому что снова оказаться с кинжалом в сердце — такое себе развлечение, можешь мне поверить. — Оуч, — хмыкнул Кол, но глаза его смеялись. Селена прикусила губу, изо всех сил пытаясь не рассмеяться в голос. Перепалка явно задумывалась как серьёзная и угрожающая, но выходила до абсурда комичной — как и всегда, когда все трое Майклсонов собирались в одной комнате. — Ладно, нам пора, — объявила Ребекка, беря Кола под руку и подталкивая к выходу. — Пойдём, Кол. У нас дела. — Куда вы? — Селена нахмурилась. «Только что приехали — и уже уходят? Что-то здесь было нечисто.» — Нам нужно уладить кое-какие дела, — уклончиво ответила блондинка, и Клаус немедленно прищурился, буравя сестру подозрительным взглядом, который не обещал ничего хорошего. — Ничего серьёзного, правда. Просто небольшая прогулка. — Ладно, — неохотно согласилась Селена, всё ещё чувствуя, что ей недоговаривают. — Я сейчас вернусь, только печенье с кухни возьму, Ник. Он коротко кивнул, и она вышла. В ту же секунду, как её шаги стихли в коридоре, Клаус развернулся к брату и сестре, и его взгляд не предвещал ничего хорошего. — Что вы двое задумали? — Это не твоё дело, — прошипела Ребекка. Но, встретив его непробиваемый, тяжёлый взгляд— закатила глаза и сменила тон: — Ладно, хорошо. Мы просто немного поиграем с двойником и её друзьями. Ничего криминального. Просто развлечёмся. — А ты будешь отвлекать Лини, — добавил Кол с невинной улыбкой. Клаус скептически усмехнулся. — Да ладно тебе, Ник, — взмолился Кол, прижимая руки к груди в театральной мольбе. — Мы не создадим никаких проблем, обещаю! Слово младшего брата. — Сомневаюсь, что твоё слово вообще чего-то стоит, — отрезал Клаус. Но в этот момент в гостиную вернулась Селена с пакетом печенья в одной руке и яблоком в другой. Она замерла на пороге, переводя взгляд с одного напряжённого лица на другое. — О чём говорите? — спросила она, и её глаза подозрительно сузились. — Я что-то пропустила? — Нет, — хором ответили все трое Майклсонов с той синхронностью, которая сама по себе была до крайности подозрительной. Селена прищурилась ещё сильнее, но решила не допытываться. Она слишком хорошо знала эту семейку, чтобы лезть в их интриги с утра пораньше. — Ну ладно. Пойдём, Ник. — Она взяла Клауса за руку и потянула к выходу, а потом, обернувшись через плечо, крикнула: — Люблю вас обоих! И не влипайте в неприятности, вы меня слышите? — Пока-пока, — невинно отозвались Ребекка с Колом, провожая пару самыми фальшиво-ангельскими улыбками, какие только можно было себе представить.

***

— Любовь моя, — голос Клауса пробился сквозь пелену сна — мягкий, обволакивающий, тёплый, и в то же время настойчивый. — Мы на месте. Она открыла глаза и несколько секунд непонимающе моргала, пытаясь сообразить, где находится. Машина стояла на подъездной дорожке у озёрного дома Сальваторе, и в лучах полуденного солнца водная гладь за домом мерцала, точно расплавленное золото. Она даже не заметила, как уснула. Кажется, это произошло где-то на полпути, когда она прислонилась головой к прохладному стеклу и позволила ритмичному урчанию мотора убаюкать себя — укачать, как в детстве. Он сжал её бедро ладонью — осторожно, но достаточно ощутимо, чтобы вернуть к реальности, — а затем поднёс её руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Она улыбнулась ему, всё ещё немного сонная и растрёпанная, с примятой щекой и волосами, выбившимися из небрежного пучка. — Я даже не поняла, как отключилась, — пробормотала она, потягиваясь. — Ты не высыпаешься, — заметил он, и в его голосе не было упрёка — только беспокойство, которое он пытался смягчить. — Ну, и чья это вина? — поддразнила она, выбираясь из машины и бросая на него лукавый взгляд через плечо. — Бежишь от автоответчика? — донёсся от крыльца голос Джереми. Он стоял, скрестив руки на груди, прислонившись плечом к деревянной колонне, и смотрел на гибрида без тени страха — с тем самым выражением младшего брата, который ещё не решил, стоит ли давать шанс парню своей сестры или лучше сразу перейти к угрозам. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил младший Гилберт у Клауса, и Селена поняла, что пришла пора вмешаться, пока эти двое не начали мериться, у кого тяжелее взгляд. — Джер! — она бросилась к брату через всю лужайку и крепко обняла его, прижимая к себе так, словно он был единственным, что удерживало её на земле. Он обнял её в ответ, и она почувствовала, как он похудел за эти дни, как заострились его плечи и как напряжены мышцы спины. — Я скучал по тебе, Лини, — прошептал он куда-то в её макушку, и голос его прозвучал глухо, приглушённо, по-мальчишески уязвимо. — Я тоже по тебе скучала, — она ласково погладила его по спине, чувствуя, как отпускает его напряжение. — Секси-волчица! Моя любимая Гилберт! — раздался позади неё торжествующий голос, и не успела она обернуться, как Деймон уже сгрёб её в объятия, отрывая от земли и заставляя взвизгнуть от неожиданности. — Я скучал по тебе, волчонок. Они тут все такие скучные, ты бы знала. Никакого чувства юмора. — Мэтт, — она улыбнулась, как только Деймон поставил её на землю, и обняла блондина, стоявшего чуть поодаль с неизменной кружкой в руке. Клаус, всё ещё стоявший у машины, демонстративно закатил глаза. — Секси-Сальваторе, — она усмехнулась, и Клаус метнул в Деймона взгляд, способный испепелить на месте. — Сколько вампиров он убил? — Клаус перешёл к делу, кивнув на Джереми и собственнически сжимая ладонь на талии Селены, притягивая её ближе к себе. — Если мы выбросим Джереми в мир прямо сейчас, он — корм для рыб, — саркастично отозвался Деймон, и Джереми метнул в него оскорблённый взгляд. — Ну, видишь ли, это не число, — Клаус отпустил Селену и шагнул вперёд, и его голос стал ниже, опаснее, в нём зазвучали те самые нотки, которые предвещали неприятности. — Двенадцать — это число. Столько моих гибридов я перебил своим мечом. Три — это число. Столько дней мне потребовалось, чтобы подавить желание убить твоего брата после того, как они сознательно смотрели, как Селена и я шли прямиком в смертельную ловушку. — Он сделал паузу, и воздух между ними сгустился. — Один — число твоих предназначений. Ты здесь, чтобы растить метку Джереми. Так что я спрошу ещё раз: сколько вампиров он убил с тех пор, как ты здесь? — Ноль, — ответил Деймон. Клаус сухо усмехнулся, а Селена устало опустилась на ступеньку крыльца, подперев щёку ладонью. — Очень жаль. Мне понадобится это лекарство скорее раньше, чем позже. Нехватка гибридов и всё такое. Чем я могу помочь? — Ты ведь понимаешь, что это мой брат? — возмутилась Селена, глядя на жениха снизу вверх. Тот лишь пожал плечами — тем самым жестом, который означал, что он не видит в своих словах ничего предосудительного. — Он вырастит метку, когда будет к этому готов, — твёрдо добавила она. — Ну, раз уж ты упомянул об этом... — протянул Деймон, и его глаза опасно сверкнули. — Джереми, смотри и учись. Он выхватил пистолет из кобуры под курткой и, прежде чем кто-то успел среагировать, выпустил несколько пуль прямо в грудь Клаусу. Выстрелы прозвучали как удары хлыста, и гибрид пошатнулся, но устоял. Селена вскочила на ноги с гневным возгласом, и её глаза вспыхнули. — Прекрати! Она вскинула руку, и магия сорвалась с её пальцев прежде, чем она успела осознать, что делает. Пистолет замер в руке Деймона, затвор заклинило, и выстрелы стихли. Деймон удивлённо уставился на своё оружие, потом на неё. — Это за Кэрол Локвуд, — пояснил он, и в его голосе не было ни капли раскаяния. — Лини должна была позволить мне прикончить Тайлера, когда у меня был шанс. И я прикончу. Но его мать? Серьёзно? Ты убил его мать. — Хватит. Оба. — Голос Селены прозвучал сталью, и в нём было столько властности, что даже Клаус на мгновение замолчал. Деймон нахмурился, но осёкся, опуская пистолет. — Селена — отличный боец, — вставил Джереми, и его голос прозвучал почти благоговейно, разряжая обстановку. — Ага, я видел, как ты дралась, — поддержал его Мэтт, делая глоток из кружки. — Ты правда крута. Серьёзно. — Ну, спасибо, — она улыбнулась, и напряжение немного спало. Клаус просиял гордостью — той особенной, редкой гордостью, которую он испытывал только тогда, когда кто-то признавал её силу, и которая делала его лицо почти мальчишеским. — Ты могла бы учить меня, — вдруг сказал Джереми, и в его голосе прозвучала надежда. Селена удивлённо вскинула бровь, и её улыбка сменилась растерянностью. — Прости, что? Я... я не думаю, что смогу. Это совсем не то же самое, что учить кого-то. Я просто делаю это, понимаешь? Я не знаю, как объяснять. — Да ладно тебе, Лини! — настаивал Джереми, делая шаг к ней. — Я почти уверен, что ты дерёшься лучше Деймона. — Эй! — оскорбился старший Сальваторе, и Мэтт тихо фыркнул. Селена перевела взгляд с одного лица на другое — брат смотрел с мольбой, Деймон с притворной обидой, Мэтт с ободрением, а Клаус с той самой, чуть заметной усмешкой, которая означала, что он уже знает, чем всё закончится. — Ладно, — она вздохнула. — Хорошо. Чёрт с вами. Я научу тебя.

***

В «Мистик-Гриле» настроение было далеко не таким радужным — скорее, оно напоминало пороховую бочку, к которой кто-то уже поднёс зажжённый фитиль. Кэролайн сидела за столиком, сжав руки в кулаки и сверля взглядом Ребекку, которая, напротив, расположилась с видом королевы, снизошедшей до беседы с простолюдинами. — Какое отношение всё это имеет к дурацкому лекарству от вампиризма? — рявкнула Кэролайн, и её голос эхом разнёсся по полупустому залу. — Ты права, — неожиданно легко согласилась Ребекка, и от этой лёгкости Кэролайн захотелось запустить в неё солонкой. — Мы отвлеклись от сути. Стефан, — она перевела ледяной взгляд на младшего Сальваторе, — как мне найти лекарство? Или ты предпочитаешь весь день обсуждать Елену и Деймона? Мне, честно говоря, всё равно, кто с кем спит. — Есть один профессор, — монотонно, без капли энтузиазма сообщил Стефан, глядя в одну точку. — Шейн. Он знает, где лекарство. — Спасибо. — Ребекка хищно улыбнулась, и её улыбка не обещала профессору ничего хорошего. — И где мне найти этого профессора? Кэролайн со стоном уронила голову на сложенные на столе руки.

***

— Итак, урок первый, — объявила Селена, меряя шагами пространство перед озёрным домом. Солнце висело над верхушками сосен, бросая длинные тени на траву, и ветер с озера приятно холодил разгорячённую кожу. Она двигалась с той особой, хищной грацией, которая появлялась у неё только тогда, когда она готовилась к бою или учила кого-то, и её голос звучал твёрдо, по-командирски. — Ты всегда должен носить при себе оружие. Всегда. Я не шучу, Джер. Вот я, например, никогда не выхожу из дома без ножей. — Она похлопала себя по бёдрам, где под свободной рубашкой угадывались очертания ножика. — Иногда твоя сила не работать — или случится что-то, что ты не можешь контролировать. И тогда у тебя должно быть запасное преимущество. Если у тебя нет оружия — ты создаёшь его. Из всего. Из ветки. Из камня. Из собственных рук. Запомни раз и навсегда: что угодно может быть оружием. Ты сам — оружие. — Понял, — кивнул Джереми, и его лицо было сосредоточенным, серьёзным, как у прилежного ученика. — Напади на меня. — Что? — он растерянно моргнул. — Давай. Атакуй меня, — она поманила его пальцами, и на её губах заиграла лёгкая, вызывающая улыбка. Он колебался. Она была его сестрой. Он никогда не хотел причинить ей боль — ни в каком смысле. Даже тренировочном. — Давай, Джер. Не бойся, — повторила она, и голос её стал мягче, но настойчивее. — Я справлюсь. Он глубоко вздохнул, шагнул вперёд и сделал выпад. Его кулак полетел прямо к её лицу, но Селена была быстрее. Она перехватила его запястье в миллиметре от своего носа, развернула корпус и одним слитным, отточенным движением перебросила его через бедро. Он рухнул на землю, но в падении инстинктивно ухватился за неё, увлекая за собой. В следующую секунду Джереми рефлекторно перехватил её руку, положил ладонь ей на горло и перевернул их, впечатывая сестру спиной в траву. Она улыбнулась — широко и одобрительно. — Ну, это было недурно. Совсем недурно. Он встал, тяжело дыша, протянул ей руку, помог подняться и заботливо отряхнул с её спины налипшие травинки. — Видишь? Я же говорил — она потрясающая, — бросил Деймон, наблюдавший за тренировкой с бокалом в руке. — Спасибо, — Селена взяла у подошедшего Клауса бутылку воды, сделала несколько жадных глотков и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Я им всегда твержу: никогда не стоит тебя недооценивать, — продолжал Деймон, и в его голосе звучало неприкрытое восхищение. Клаус метнул в него испепеляющий взгляд, но смолчал. И тут Селена почувствовала это. Жар. Он поднимался откуда-то из солнечного сплетения — сначала слабый, почти незаметный, а потом всё сильнее, всё горячее. Он пополз по венам, как лава, разгораясь, как лесной пожар в разгар засухи. Она ахнула, отшатнулась, пальцы разжались, и бутылка выпала из её рук, ударилась о землю и покатилась по траве, разливая воду. Все трое уставились на неё в тревоге, и тишина, повисшая над поляной, была оглушительной. — Лини? — Джереми шагнул к ней. — Стойте! — она выставила перед собой дрожащие руки, и в её голосе было столько паники, что он замер на месте. — Не подходите ко мне. Стойте, где стоите. Пожалуйста. — Селена, что с тобой? — спросил Клаус, и его взгляд стал цепким, оценивающим, готовым к чему угодно. — Лини, всё в порядке, ты никого не... Деймон не договорил. Он сократил расстояние и коснулся её плеча — и с шипением отдёрнул обожжённую ладонь, встряхивая ею в воздухе. — Какого чёрта! Она зажмурилась, стиснула зубы, заставляя огонь в глазах погаснуть. Её плечи вздымались от судорожного, рваного дыхания. Кожа всё ещё дымилась, и воздух вокруг неё дрожал от жара. Она была похожа на вулкан, который вот-вот извергнется. — Дыши, — тихо, но твёрдо сказал Клаус, не двигаясь с места. — Спокойно дыши. Медленно. Со мной. Вдох — выдох. Вдох — выдох. — Прости, Деймон, — выдавила она, наконец открывая глаза. Они снова стали ореховыми — нормальными, человеческими, полными вины. Она посмотрела на его обожжённую ладонь и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Я не хотела. Я правда не хотела причинить тебе боль. Прости меня. — Всё нормально, — он всё ещё потряхивал рукой в воздухе, пытаясь остудить её, но голос его звучал на удивление ровно. — А ты... ты в порядке? — Я пойду, прогуляюсь, — пробормотала она, пятясь назад и не глядя никому в глаза. — Мне нужно подышать. Проветрить голову. — Я с тобой, — твёрдо сказал Клаус, делая шаг к ней. — Нет, — она выставила руку, останавливая его. — Я хочу побыть одна. Пожалуйста, Ник. Я буду в порядке. Обещаю. Он замер, борясь с желанием пойти за ней, но уважая её желание. Она развернулась и пошла прочь — сначала быстро, почти бегом, а потом медленнее, туда, где за деревьями блестела серебристая гладь озера, маня прохладой и тишиной.

***

Лес встретил её тишиной — той самой, глубокой и успокаивающей, какая бывает только в осеннем лесу, когда даже птицы замолкают, уступая место шороху падающих листьев и далёкому плеску воды. Пахло хвоей, влажной землёй и чем-то неуловимо горьковатым — кажется, корой старого дуба, что рос у поворота тропинки. Селена шла по этой тропинке, знакомой с детства, и каблуки её кроссовок мягко ступали по устланной иголками земле. Впереди, в просвете между высокими соснами, уже проглядывала водная гладь — спокойная, почти стеклянная, без единого дуновения ветерка, без малейшей ряби. Она остановилась у самой кромки воды. Несколько секунд просто стояла, глядя на своё отражение — растрёпанные волосы, бледное лицо, тёмные круги под глазами, которые не мог скрыть даже консилер. Потом пнула носком кроссовки мелкий камешек, и он, подпрыгнув, улетел в воду, разбивая отражение расходящимися кругами. Она проводила их взглядом, а затем дрожащими, всё ещё непослушными пальцами вытащила из кармана телефон и набрала номер. — Лини, — голос Тео раздался в трубке после первого же гудка, и от звука этого голоса — такого родного, такого спокойного — у неё защипало в носу. — Чему обязан? Ты же вроде у озера с Ником и остальными. — Я теряю контроль, — выпалила она. Сказала — и тут же почувствовала, как к глазам подступают горячие, жгучие слёзы, которые она сдерживала весь день. Она опустилась прямо на холодную землю, прижимая колени к груди, как в детстве, когда мир казался слишком большим и слишком страшным. — Я не знаю, почему это происходит. Я не использовала чёрную магию. Я не умирала — ну, то есть умирала, но не сейчас. Ничего не случилось. Ничего нового. А я... горю, Тео. Изнутри. Как будто внутри меня пожар, и я не могу его потушить. — Расскажи мне точно, что произошло, — его голос стал серьёзнее, собраннее, и она представила, как он сейчас хмурится, откладывая всё, чем был занят. — Когда мы были в Праге я обожгла Ника, — призналась она, и слова полились из неё, как вода из прорванной плотины. — Мне приснился кошмар — опять та ночь в лесу, опять близнецы, опять эта проклятая пентаграмма и цепи на запястьях. Я чувствовала, как они вытягивают из меня силу, чувствовала, как кровь стекает по рукам, и не могла проснуться. Он разбудил меня — схватил за плечи, тряс, звал по имени, — а я открыла глаза, и они были красными. Я коснулась его, просто коснулась, и он зашипел от боли. От моего прикосновения, Тео. От моего. Она судорожно вздохнула, переводя дыхание, и продолжила: — А сегодня я обожгла Деймона. Ни с того ни с сего. Просто... он дотронулся до моего плеча, и всё. Мои глаза изменили цвет, магия вырвалась наружу, и я не могла это остановить. Я не хотела. Ты же знаешь, я никогда бы не стала... — её голос сорвался. — Я такая идиотка. Я пугаю людей, которых люблю. Я сама себя пугаю. Пожалуйста, Тео, скажи мне, что я не схожу с ума. Пожалуйста. На том конце провода повисла пауза — та самая, которую Тео всегда брал, чтобы подобрать правильные слова. А потом он заговорил — негромко, вдумчиво, тем самым тоном, который успокаивал её с детства. — Селена, твои эмоции берут над тобой верх. Так было всегда. Ты не сходишь с ума. Ты просто... чувствуешь. Слишком сильно. Слишком глубоко. Всегда чувствовала. То, что с тобой случилось там, в лесу, — это не то, что можно просто пережить и забыть. Это травма. Твоё тело помнит каждую секунду. Твоя магия помнит. И когда ты злишься, боишься или даже просто устаёшь чуть сильнее обычного, она вырывается наружу, потому что думает, что ты в опасности. Понимаешь? Она защищает тебя. Просто... неудачно. Он помолчал и добавил мягче: — Ты должна научиться контролировать свои эмоции, а не подавлять их. Это разные вещи, Лини. Подавлять — значит загонять внутрь, пока они не взорвутся. Контролировать — значит признавать их, давать им имя и отпускать. — Как? — прошептала она, вытирая слёзы рукавом свитера. — Напоминай себе. Каждую минуту, если нужно. Ты сильная. Ты выжила. Ты победила их, Селена. Ты смотрела им в глаза и победила. И ты справишься снова — сколько бы раз это ни случилось. Ты не причинишь никому вреда. Я знаю это. Я верю в тебя. А теперь глубоко вздохни и поверь в себя тоже. Хотя бы чуть-чуть. Ради меня. — Спасибо, — выдохнула она, и слёзы наконец хлынули по-настоящему, но это были уже другие слёзы. Не те, что душили её у озера, — горячие, панические, полные ужаса перед самой собой. Эти слёзы были тёплыми и лёгкими — слёзы облегчения, слёзы человека, который долго держался и наконец позволил себе отпустить. — Спасибо, Тео. Я не знаю, что бы я без тебя делала. Я люблю тебя. — Я поищу что-нибудь, что могло бы тебе помочь, — сказал он, и в его голосе зазвучала та самая деловитая решимость, которая означала, что он не успокоится, пока не найдёт ответ. — Может, есть какое-то заклинание, или артефакт. Я разберусь. Обещаю. А ты сейчас иди к своему гибриду и дай ему знать, что ты в порядке. Он, наверное, уже места себе не находит. — Хорошо, — она слабо улыбнулась. — Пока. — Пока, сестрёнка. Я люблю тебя. Она нажала отбой и ещё несколько минут сидела у воды, прижимая телефон к груди и чувствуя, как ветер с озера остужает её разгорячённые щёки. А потом поднялась, отряхнула джинсы от налипшей хвои и медленно пошла обратно — туда, где её ждали.

***

В библиотеке дома Сальваторе назревало нечто совершенно иное — не тихое и меланхоличное, как у озера, а напряжённое, как натянутая до предела тетива, готовая в любую секунду сорваться и ударить. Тяжёлые шторы были задёрнуты, и единственным источником света служила старинная люстра под потолком, отбрасывающая дрожащие тени на ряды книжных полок. Дверь распахнулась, и в комнату, слегка запинаясь, вошёл профессор Шейн — точнее, его втолкнули. Кол шагал за ним, подталкивая профессора в спину кончиками пальцев с таким видом, будто вёл на прогулку непослушного щенка. Ребекка уже ждала их, прислонившись бедром к массивному дубовому столу и скрестив руки на груди, и выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Следом, как стая встревоженных птиц, в библиотеку вплыли Елена, Стефан, Кэролайн и Бонни. Кол оглядел собравшихся, и его лицо озарилось широченной, почти мальчишеской улыбкой, когда его взгляд остановился на Елене. — Ребекка, смотри, это же наш прекрасный и неповторимый двойник! — пропел он, смакуя каждое слово и наслаждаясь тем, как Елена мгновенно напряглась. — Я тебя помню, — сказал он, поворачиваясь к Кэролайн и одаривая её той самой обезоруживающей улыбкой, которая действовала на всех без исключения. Кэролайн выдавила вежливую улыбку в ответ, нервно поправляя волосы. Елена тут же метнула в неё обвинительный взгляд, способный прожечь дыру в стене. — А вы, должно быть, Шейн, — Ребекка царственно кивнула профессору, и в этом кивке было столько высокомерия, что хватило бы на целую королевскую династию. — Приступим. У нас мало времени. — Лини это не понравится, — заметил Кол сестре, понижая голос. — Ей не обязательно знать, — отмахнулась Ребекка, даже не взглянув на него. — Увидимся позже, двойник, — бросил Кол через плечо и, проходя мимо Елены, послал ей воздушный поцелуй, а затем, не сбавляя шага, ещё один — Кэролайн. Кэролайн, всё ещё находясь под действием его обаяния, машинально помахала в ответ, и её рука замерла в воздухе только тогда, когда до неё дошло, что она только что сделала. — Что?! — взорвалась Елена, разворачиваясь к подруге, как только дверь за Майклсонами закрылась. — Он похитил профессора! Он — брат Клауса! А ты ему машешь ручкой, как будто он пригласил тебя на свидание? — Он — шурин Лини, — спокойно парировала Кэролайн, и в её голосе прозвучала та самая, неожиданная сталь, которая всегда удивляла тех, кто считал её просто милой блондинкой. — И он милый. В отличие от некоторых, он хотя бы улыбается. — Она продолжает совершать одни и те же ошибки, — процедила Елена, и её голос был полон яда. — Ей нужна твоя поддержка, Елена, — отрезала Кэролайн, делая шаг вперёд. — Твоей сестре. Которая чуть не умерла. Которая каждую ночь просыпается в холодном поту. А не твоё осуждение. Ты вообще слышишь себя? В комнате повисла тишина — та самая, звонкая, которая бывает только после слов, сказанных в самое сердце. Елена открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Бонни и Стефан молча переглянулись, и даже Шейн, всё ещё стоявший у стола, предпочёл не вмешиваться.

***

Селена вернулась к озёрному дому, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в мягкие персиковые тона с тонкими прожилками золота. Она шла медленно, устало, но в её глазах больше не было того дикого, затравленного страха, который плескался в них часом ранее, — он уступил место чему-то спокойному, почти умиротворённому. Клаус заметил её первым. Он стоял на крыльце, опираясь плечом о деревянные перила и вглядываясь в тропинку с тем самым выражением напряжённого ожидания, которое не покидало его лица с тех пор, как она ушла. Но стоило ей показаться из-за деревьев, как он сорвался с места и в три широких, стремительных шага оказался рядом. Он заключил её в объятия — крепкие, тёплые, окутывающие запахом сандала и дома, — и она уткнулась носом в его грудь, вдохнула, выдохнула и позволила себе расслабиться. Он поцеловал её в лоб, задержав губы на коже чуть дольше, чем того требовал простой жест утешения, и она почувствовала, как его напряжение передаётся ей — не пугающее, а родное, словно он всё это время держал себя в кулаке и только сейчас позволил себе выдохнуть. — Ты в порядке? — спросил он, и его голос был низким, хрипловатым от волнения. — Теперь — да, — ответила она, и это была правда. Над озером пролетела одинокая чайка, и её крик эхом разнёсся над водой. Ветер тронул ветви сосен, и лес ответил ему тихим, убаюкивающим шёпотом, словно успокаивая всё живое вокруг. А на крыльце озёрного дома стояли двое, которые знали, что впереди их ждёт ещё много испытаний, но пока они вместе, никакая буря им не страшна. — Я так волновался за тебя, — прошептал он ей на ухо, и его голос прозвучал так уязвимо, как звучал только тогда, когда он сбрасывал все маски и становился просто мужчиной, до смерти испуганным за свою женщину. Она тихо усмехнулась, уткнувшись носом в его плечо и чувствуя, как его руки сжимаются на её талии чуть крепче. — Я в порядке, правда. Мне просто нужно было подышать. Проветрить голову. Поговорить с Тео. Он мягко убрал прядь волос, упавшую ей на лицо, и заправил её за ухо. Его пальцы задержались на её виске, на скуле, на линии подбородка — он касался её так, будто она была величайшей драгоценностью, которую он боялся разбить одним неосторожным движением. — Я люблю тебя, — сказал он, и его ладони заскользили вниз по её рукам — легко, едва ощутимо, но достаточно, чтобы по коже побежали мурашки. — Ты ведь знаешь, что я всегда буду рядом с тобой? Что бы ни случилось. Куда бы ты ни пошла. Через что бы нам ни пришлось пройти. Я всегда буду рядом. Она кивнула, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — Я не знаю, что я сделал, чтобы заслужить тебя, — продолжил он, и в его глазах, устремлённых на неё, стояла та самая, редкая серьёзность, которая бывает только в самые важные моменты. — За всю мою тысячу лет я не совершил ничего, что могло бы оправдать такое счастье. Но я люблю тебя, Селена. Так сильно, что мне самому становится страшно. Так сильно, что я не знаю, куда девать эту любовь, кроме как отдавать её тебе — всю, без остатка. Она подняла на него глаза, и в них не было ни тени сомнения, ни капли притворства — только чистая, незамутнённая любовь и абсолютная искренность. Её сердце расширялось в груди, становилось больше, чем сама грудная клетка, грозя проломить рёбра изнутри. Так бывает только с теми, кто любит по-настоящему. — Знаешь, — заговорила она, и голос её прозвучал мягче обычного, — каждый раз, когда я одна или даже с кем-то, я не могу перестать думать обо всех опасностях и угрозах, в которых мы живём. Обо всех врагах, которые ждут за углом. Обо всех, кто хочет навредить нам. Это как белый шум, который никогда не замолкает. — Она положила ладонь ему на затылок, перебирая мягкие завитки волос у основания шеи. — Но когда я с тобой... я чувствую покой. Настоящий. Глубокий. И счастье — такое, от которого хочется смеяться без причины. Я забываю обо всём. Обо всех опасностях, обо всех угрозах, обо всём мире. Есть только ты. И я. И этого достаточно. Она привстала на цыпочки, сокращая расстояние между их лицами до нескольких дюймов. — Что бы ни случилось, Ник, через что бы нам ни пришлось пройти — просто помни: я никогда, никогда не пожалею о выборе, который делаю. Потому что я люблю тебя. И это никогда не изменится. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Всегда и навечно. Он наклонился и захватил её губы. Его ладони скользнули в её волосы, пальцы зарылись в спутанные ветром пряди, и поцелуй этот был не долгим, глубоким, медленным и страстным — таким, от которого останавливается время и мир перестаёт существовать за пределами двух бьющихся в унисон сердец. А потом раздались аплодисменты. — Как романтично! — протянул Деймон, появляясь из-за угла дома с бокалом в одной руке и какой-то деревяшкой в другой. Он картинно вытирал несуществующую слезу тыльной стороной ладони и продолжал хлопать, хотя никто его об этом не просил. Селена застонала и уткнулась лбом в плечо Клауса. Тот тихо рассмеялся — низким, гортанным смехом, который вибрацией отозвался в её груди. — Честное слово, Деймон... — она закатила глаза. — Я буду внутри. С Джереми и Мэттом. Подальше от тебя. И, бросив на старшего Сальваторе уничтожающий взгляд, который обещал расправу позже, она скрылась за дверью дома. Клаус проводил её взглядом, а затем неторопливо опустился на деревянную скамейку рядом с Деймоном. Вампир сосредоточенно строгал ножом какую-то деревяшку, и движения его были резкими, нервными, лишёнными его обычной ленивой грации. — Знаешь, если ты чуть-чуть изменишь угол, найдёшь край поострее, — заметил Клаус, забирая нож из его рук и несколькими точными движениями демонстрируя правильную технику. — Я знаю, как строгать, спасибо, — саркастично отозвался Деймон, выхватывая нож обратно. — Теперь я понимаю, почему твои гибриды тебя ненавидели. Ты до жути раздражающий. Ты в курсе? — Вообще-то, — Клаус широко ухмыльнулся, ничуть не задетый, — я просто озадачен тем, почему Джереми до сих пор не убил ни одного вампира. Мы здесь уже не первый день. — Дарвинизм, Клаус. Ему нужно научиться защищать себя прежде, чем мы отправимся охотиться на его первое вампирское гнездо. Иначе он просто корм. — А я-то думал, что ты — весёлый брат, — насмешливо протянул Клаус, откидываясь на спинку скамейки. Деймон метнул на него убийственный взгляд, но Клаус уже подался вперёд, и в его глазах загорелся опасный, хищный огонёк, который не предвещал ничего хорошего. — Давай сыграем в небольшую игру, хорошо? Джереми нужно больше жертв. А вниз по дороге есть целый город, полный людей, которые только и ждут, чтобы их обратили в вампиров. — Он выдержал короткую, но многозначительную паузу. — Конечно, Селене не понравятся мои методы, но это должно быть сделано. Ты и я — мы оба это знаем.

***

Внутри озёрного дома царил тот особенный, почти домашний уют, который всегда появляется, когда за окнами сгущаются сумерки, а в комнате горит тёплый свет и звучит смех. Селена, Джереми и Мэтт устроились на огромном, видавшем виды диване перед телевизором, занимавшим полстены. На экране мелькали гоночные трассы, пальцы троих игроков лихорадочно жали на кнопки джойстиков, а воздух был наполнен азартными криками, звуками виртуальных взрывов и скрежетом врезающихся в ограждения машин. — ДА! — взвизгнула Селена, вскакивая с дивана так стремительно, что диванная подушка подлетела в воздух. Она победно вскинула руки над головой, и её лицо сияло тем самым, почти детским торжеством, которое появлялось у неё только в минуты чистой, незамутнённой радости. Её машина пересекла финишную черту первой, оставив соперников глотать виртуальную пыль. — Я выиграла! Признайте своё поражение, смертные! Преклоните колени перед королевой гонок! — Ты сжульничала, — обвинил Мэтт, с отвращением бросая джойстик на диван и скрещивая руки на груди. Она безмятежно пожала плечами, и на её губах расцвела та самая невинная улыбка, которая всегда появлялась у неё, когда её ловили на чём-то не совсем честном, но она не собиралась в этом признаваться. — Всё равно. Победа за мной. Счёт на табло, Донован. Не завидуй. Потом она повернулась к брату — и улыбка медленно сползла с её лица, как осенний лист с ветки. Джереми сидел, ссутулившись, и смотрел в экран невидящим взглядом, в котором не было ни азарта, ни разочарования от проигрыша — вообще ничего. Его пальцы всё ещё сжимали джойстик, но он давно уже не нажимал на кнопки. — Джер... — она коснулась его плеча, и её голос стал мягче, утратив победные нотки. — Ты не заслуживаешь всего этого. Ты же знаешь, что можешь всё отменить? В любую секунду. Никто не заставляет тебя делать это. Елена не хотела бы, чтобы ты рисковал своей жизнью ради какого-то дурацкого лекарства. И я не хочу. Ты мой младший брат, и я не могу просто сидеть и смотреть, как ты... — Я буду в порядке, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла бледной и неубедительной. — Убивая вампиров? — она недоверчиво фыркнула, и в этом звуке смешались горечь и сарказм. — Джер, это несправедливо. Ни по отношению к тебе, ни по отношению к ним — к тем вампирам, которых ты должен будешь убить. Ты не заслуживаешь этого. Никто из нас не заслуживает. Мы все просто пытаемся выжить в этом безумном мире. — Мы все заслуживаем лучшего, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала та самая, не по годам взрослая мудрость, которая всегда разбивала ей сердце. Она грустно улыбнулась, потрепала его по волосам и поднялась с дивана. — Я в ванную. Поставьте пока гонку без меня — потренируйтесь, пока я не вернусь и не разнесу вас снова. Она закрылась в ванной, повернула кран и плеснула в лицо ледяной водой. Капли потекли по подбородку, закапали на раковину, и она подняла голову, встречаясь взглядом со своим отражением. Из зеркала на неё смотрела бледная, измученная девушка с тёмными кругами под глазами, которые не мог скрыть даже лучший консилер, и с багровыми, всё ещё не зажившими следами от аконитовых верёвок на запястьях. Голова раскалывалась — тупая, пульсирующая боль, которая то отступала, то накатывала с новой силой, и весь день она гнала от себя мысль, что с ней что-то серьёзно не так. Она бы списала это на недосып, на сотрясение, на последствия чёрной магии — на всё что угодно. Но где-то глубоко внутри, в том потаённом уголке сознания, куда она боялась заглядывать, копошилось смутное, неоформленное беспокойство. Как предчувствие бури. Она должна держать себя в руках. Должна контролировать магию. Должна контролировать эмоции. Чтобы не причинить никому вреда. Особенно тем, кого любит. Грохот, раздавшийся из гостиной, заставил её вздрогнуть всем телом. Она выскочила из ванной, едва не поскользнувшись на мокром кафеле, и замерла на пороге гостиной, хватаясь за дверной косяк. На полу лежала девушка. Молодая, светловолосая, в униформе доставщика пиццы — картонная коробка валялась рядом, и из неё высыпались куски пиццы, разлетевшиеся по паркету. Её глаза были открыты и смотрели в потолок невидящим, стеклянным взглядом. Мёртвая. — Что, чёрт возьми, случилось?! — выдохнула Селена, бросаясь вперёд и опускаясь на колени рядом с телом. Она перевернула девушку, и пальцы её дрожали. А потом она увидела проступающие под кожей тёмные, извилистые вены — безошибочный признак вампира, — и в груди у неё всё оборвалось, словно кто-то дёрнул за невидимую нить и разорвал её пополам. — Как, чёрт побери, она оказалась вампиром? Она же доставщица! Она просто принесла пиццу! — Может, тебе стоит спросить у своего жениха, — раздался позади неё голос Деймона. Она медленно, очень медленно поднялась с колен. Её глаза метнулись к двери, где стоял Клаус — с тем самым спокойным, почти невозмутимым выражением лица, которое она так хорошо знала и которое сейчас вызывало у неё не восхищение, а леденящий ужас. — Ты, должно быть, шутишь, — процедила она ледяным голосом, в котором было больше ярости, чем в любом крике. Её глаза начали менять цвет — ореховый затягивало алым. — Ты обратил её? Ты обратил невинную девушку, чтобы Джереми её убил? — Это должно было быть сделано, — спокойно ответил он, не отводя взгляда. — Джереми нужна практика. Ему нужно убивать вампиров, чтобы метка выросла. Это самый быстрый и эффективный способ. Ты сама знаешь. — Самый быстрый?! — она шагнула к нему, и её голос сорвался. — Ты лишил жизни невинного человека, Ник! Ты обратил её без её согласия, без её выбора, а потом бросил на растерзание моему брату, который даже не был готов! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! — Селена, послушай... — Нет! — она выставила перед собой ладонь, и в этом жесте было столько боли, что Клаус замер. — Не сейчас. Я не могу... я не хочу тебя видеть. Просто... оставь меня в покое. Она выбежала из дома, хлопнув дверью так, что стёкла в окнах задребезжали, и её шаги простучали по крыльцу, а затем стихли где-то за деревьями, оставив после себя только оглушительную, звенящую тишину.

***

В библиотеке дома Сальваторе разворачивалась совсем другая сцена — мрачная, пропитанная запахом сырого дерева и страха, похожая не на допрос, а на средневековую пытку. Кол, закатав рукава дорогой рубашки до локтей и ничуть не заботясь о том, что забрызгал водой весь паркет, снова и снова окунал голову профессора Шейна в воду — резко, безжалостно, без тени сомнения. Профессор выныривал с хрипом, кашляя и задыхаясь, его мокрые волосы облепили лицо, но он по-прежнему улыбался — той самой жуткой, отстранённой улыбкой человека, который знает что-то, чего не знают его мучители. — Где лекарство?! — крикнул Кол, хватая его за мокрые волосы и задирая голову назад. — Ты человек, — вмешалась Ребекка, стоявшая в стороне со скрещёнными на груди руками. Она смотрела на Шейна с холодным, оценивающим подозрением, и её голос звенел от недоверия. — Ты не вампир, не оборотень, не ведьмак. Зачем оно тебе вообще? Ты не бессмертен. Лекарство тебе ни к чему. — В этом-то и вся прелесть, — прохрипел Шейн, отплёвываясь от воды, стекавшей по его подбородку на мокрый воротник рубашки. Его голос был слабым, но в нём звучало торжество. — Вы можете забрать его себе. Мне оно нужно только для Сайласа. Кол и Ребекка замерли. Их лица, только что выражавшие раздражение и нетерпение, изменились в одно мгновение — они обменялись быстрым, полным ледяного ужаса взглядом, каким обмениваются люди, услышавшие имя, которое надеялись никогда не услышать. Кол побледнел, и его пальцы, сжимавшие волосы Шейна, дрогнули. — Что ты можешь знать о Сайласе? — спросил он, и его голос прозвучал на полтона ниже, чем обычно, утратив всю свою насмешливую лёгкость. — Он — первое бессмертное существо в мире, которое по чистой случайности заточено вместе с лекарством... — Шейн говорил медленно, почти ласково, словно читал лекцию любимым студентам, — и я хочу освободить его. — Он улыбнулся разбитыми в кровь губами, и улыбка эта была до жути спокойной. — Передайте Чародейке, чтобы была начеку. Она ему понадобится. — Нет! — одновременно выдохнули Кол и Ребекка. Кол снова толкнул голову Шейна в воду — на этот раз с удвоенной силой, — и держал так, пока тело профессора не забилось в конвульсиях, а вода не начала выплёскиваться через край лохани. Его лицо, обычно такое беззаботное и насмешливое, сейчас было искажено яростью и паникой. Настоящей паникой — той самой, которую он не испытывал уже несколько столетий. — Прекрати! — Ребекка схватила брата за плечо и отдёрнула назад, заставляя выпустить Шейна. — Мёртвый он нам бесполезен! Ты слышишь меня? Бесполезен! — Ты слышала, что он сказал?! — Кол развернулся к ней, и его глаза горели тем самым огнём, который появлялся у него только в моменты настоящей опасности. — Сайлас убьёт нас всех! Он захочет силу Лини! Будет пытать её, вытягивать магию по капле, а потом убьёт — медленно, мучительно. — Сайласа не существует! — упрямо возразила Ребекка, но её голос дрогнул на последнем слове, и она сама это услышала. — Это просто сказка. Миф. Страшилка, которую придумали ведьмы, чтобы пугать детей и заставлять их есть овощи. Лини в безопасности. С ней ничего не случится. — Сайлас очень даже реален, — подал голос Шейн. Он тяжело дышал, лёжа на мокром полу и опираясь на дрожащие руки, но продолжал улыбаться — той самой жуткой, всезнающей улыбкой, которая действовала на нервы похлеще любых угроз. Вода капала с его волос на паркет, и капли эти звучали как тиканье часов. — Я знаю, где он похоронен. Я потратил годы, чтобы найти это место. И скоро у меня будет заклинание, которое его пробудит. А Чародейка... — он выдержал короткую, издевательскую паузу, — у меня уже есть Чародейка для него. Если лекарство не сработает, сработает она. Она — источник силы. Её мощь может накормить кого угодно. И ею так легко манипулировать. Достаточно надавить на чувство вины, и она сделает всё, что нужно. — Селена сильнее этого, — отрезала Ребекка, и в её голосе зазвенела сталь. Шейн осклабился. — Подожди-ка, — Кол шагнул к нему, и его лицо исказилось страшным, внезапным пониманием. Он смотрел на Шейна так, словно видел его впервые — и то, что он видел, заставляло его кровь леденеть в жилах. — Ты лжёшь. Ты не можешь добраться до него без... — Без десятков смертей в кровавом жертвоприношении? — Шейн перебил его с лёгкостью, от которой у обоих Майклсонов по спинам пробежал холод. — Без двенадцати убитых гибридов? — Он рассмеялся — негромко, но от этого смеха кровь стыла в жилах. — Поверь мне, я всё это проделал. Организовать эти массовые убийства было той ещё морокой. Знаете, сколько времени ушло на то, чтобы убедить совет охотников собраться в одном месте? У Ребекки открылся рот. Она смотрела на Шейна с таким выражением, будто перед ней стоял не профессор, а сам дьявол. Кол застыл, и его лицо побелело как мел. — Это ты взорвал совет, — прошептала она, и в её голосе звучал ужас. — Все те люди... двенадцать членов совета... это был ты. Не вампиры. Не оборотни. Ты. — И одна из причин, по которой Клаус убил своих гибридов, — медленно проговорил Кол, и ужас в его голосе смешивался с яростью. — Ты хотел, чтобы Лини осталась жива... чтобы отдать её Сайласу, когда тот вернётся. Ты манипулировал всеми нами. Всё это время. Шейн ничего не ответил. Он только улыбнулся — и в этой улыбке было столько торжества, что Ребекка инстинктивно отступила на шаг.

***

В машине царило молчание — тяжёлое, густое, почти осязаемое, как туман над болотом, который глушит все звуки и не даёт дышать полной грудью. Селена сидела на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну, и смотрела, как мимо пролетают тёмные силуэты деревьев, сливающиеся в одну сплошную стену. Она молчала. Он молчал. И тишина эта была хуже любого крика — она была наполнена всем тем, что они не говорили друг другу. Клаус вёл машину, и его пальцы сжимали руль крепче обычного. Время от времени он бросал на неё короткие, осторожные взгляды — украдкой, как смотрят на спящего хищника, боясь разбудить. В свете встречных фар её профиль казался высеченным из мрамора — бледным, неподвижным, отстранённым. — Отвези меня домой, — сказала она наконец, и её голос прозвучал ровно, без эмоций, как зачитанный приговор. — Я и везу тебя домой, — ответил он, не отрывая глаз от дороги. — Я имею в виду дом Гилбертов. Я хочу побыть с тётей. Он вздохнул — долгим, тяжёлым вздохом, который говорил больше, чем любые слова. Его пальцы на руле сжались так, что побелели костяшки. — Любовь моя... — Клаус. — Она наконец повернулась к нему, и он увидел её глаза. В них не было гнева — того самого, испепеляющего, который он ожидал увидеть. В них была только усталость. Бесконечная, глубокая, высасывающая все краски мира. Та усталость, которая приходит не после одной бессонной ночи, а после долгих месяцев борьбы, когда сил не остаётся даже на злость. — Джереми — шестнадцатилетний подросток. Он ещё школу не закончил. Он не заслуживает этого. Он никогда не просил ни о чём подобном. Никто его не спрашивал. А ты... — она запнулась, подбирая слова, — ты сделал его соучастником убийства. Ты обратил невинного человека только для того, чтобы мой брат его убил. Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Он смотрел на дорогу. На его скулах ходили желваки — единственное, что выдавало его напряжение. — Ты правда думаешь, что я могу после этого просто... — она не договорила, оборвав себя на полуслове, и прижала пальцы к вискам. — У меня адски болит голова, и я просто хочу спать. Мы можем поговорить об этом позже? Пожалуйста. Не сейчас. Машина остановилась у дома Гилбертов. Знакомое крыльцо, знакомая калитка, знакомый жёлтый свет в окне гостиной — всё это должно было бы успокаивать, но сейчас вызывало только странную, щемящую тоску. Она открыла дверь, и он сделал то же самое со своей стороны. Когда их взгляды встретились через крышу автомобиля, в его глазах стояла немая мольба — та самая, которую он никогда бы не высказал вслух, но которая была яснее любых слов. — Спокойной ночи, Ник, — сказала она и пошла к крыльцу, не оборачиваясь. — Я люблю тебя! — крикнул он ей вслед, и его голос разнёсся по тихой улице. Она остановилась на полпути. Помедлила секунду — одну долгую, мучительную секунду, — и ответила, не оборачиваясь: — Я тоже тебя люблю. В доме было тепло и пахло корицей — Дженна, должно быть, пекла свои знаменитые булочки. Селена вошла, сбросила кроссовки у порога и направилась на кухню, предвкушая горячий чай и печенье, но замерла на полпути, заметив в гостиной на диване Дженну и Дилана, слившихся в таком страстном поцелуе, что любое вмешательство было бы преступлением. Она тут же отвела взгляд, сделала вид, что временно ослепла на оба глаза, и быстрым, почти бесшумным шагом ретировалась на кухню, где уже стояла открытая пачка её любимого печенья. Через несколько минут, когда она уже сидела за столом и методично уничтожала печенье одно за другим, на кухню вошла Дженна — разрумянившаяся, со слегка растрёпанными волосами и тем самым особенным блеском в глазах, который появляется только у женщин, которых только что целовал любимый мужчина. — Предохраняетесь? — поддразнила Селена, отправляя в рот очередную печеньку и глядя на тётю поверх неё. — Мы ещё не спали вместе, — с достоинством ответила Дженна, и её щёки из просто розовых стали пунцовыми. — Ага, конечно. — Селена отсалютовала ей печеньем, как бокалом шампанского. — В любом случае... как ты справляешься со всем этим? С новой жизнью, с тем, что твой бойфренд — оборотень, а твоя племянница — Чародейка и тоже оборотень, и весь мир, оказывается, населён монстрами? — Всё хорошо, — Дженна села напротив и подпёрла щёку ладонью. В её глазах мелькнула задумчивость. — Мне кажется, я влюбляюсь в него. По-настоящему. — Ты видела своё лицо, когда он рядом? — Селена улыбнулась, и улыбка эта была искренней, лишённой привычного сарказма. — Ты выглядишь счастливой. Такой счастливой, какой я тебя не видела с... в общем, очень давно не видела. Ты определённо влюбляешься. — Да, — Дженна улыбнулась мечтательно, и её глаза на мгновение стали отсутствующими. — Кажется, так и есть. — Я рада за тебя. Правда. Ты заслуживаешь счастья. — Почему ты здесь? — спросила Дженна, пристально вглядываясь в племянницу, и её взгляд стал острым, цепким, тем самым, который она унаследовала от их бабушки. — Что-то случилось? У тебя лицо человека, который хочет спрятаться от всего мира. Селена картинно ахнула, прижав руку к сердцу и изображая глубочайшее оскорбление: — Я оскорблена до глубины души! Я пришла навестить свою любимую тётю, принесла ей свою прекрасную компанию, а она меня допрашивает! Где презумпция невиновности? — Да, конечно, — скептически протянула Дженна, но в её глазах плясали смешинки. Телефон Селены зазвонил, спасая её от дальнейших расспросов. Она бросила взгляд на экран — высветилось имя Кола. — Эй, Кол! — ответила она, поднося телефон к уху и делая Дженне знак «подожди секунду». — Лини, почему тебя нет дома? — в его голосе звучало искреннее недоумение. — Потому что я у тёти. А что? — Ник в отвратительном настроении и отказывается со мной разговаривать. Он заперся в кабинете и рычит на всех, кто пытается войти. — Кол помолчал, и когда он заговорил снова, его голос стал более серьёзным. — Вы что, поссорились? — У пар бывают разногласия, — уклончиво ответила она, разглядывая узор на скатерти. — Они ссорятся, это нормально. Даже нужно иногда. — Что он натворил? — в голосе Кола прозвучало любопытство, смешанное с плохо скрываемым сочувствием. — Обратил доставщицу пиццы в вампира, чтобы Джереми её убил, — сухо сказала она, и слова эти упали в тишину кухни, как камни. На том конце повисла напряжённая, звенящая пауза. Даже Кол, который за свою долгую жизнь натворил немало, не сразу нашёлся, что ответить. — Ладно, слушай, мне нужно с тобой кое о чём поговорить, — голос Кола изменился, стал собраннее, деловитее, и от этой перемены у Селены по спине пробежал холодок. — Но не сейчас. Мне нужно уладить кое-какие дела. Это важно. — Хорошо. Увидимся позже, Кол. Будь осторожен. Она повесила трубку и встретилась взглядом с Дженной, которая сидела, подняв бровь, и всем своим видом говорила: «Я же тебя предупреждала, что от меня ничего не скроешь». — Я знала, что что-то случилось, — мягко сказала она. — Ты была права. Как всегда. — Вы разберётесь, — Дженна накрыла её ладонь своей, и это прикосновение было тёплым и ободряющим. — Вы всегда разбираетесь. Вы двое — самая упрямая пара, которую я когда-либо видела, и именно поэтому у вас всё получится. — Я знаю, — ответила Селена, и в её голосе прозвучала та самая, тихая уверенность, которая не имела ничего общего с бравадой. — Кстати, вот. — Дженна пододвинула к ней стопку конвертов, перетянутую резинкой. — Это пришло несколько дней назад. Почти всё — реклама, счета и какой-то спам, но одно письмо выглядит официально. Селена пробежала глазами обратный адрес и хмыкнула. — О, это от моего гинеколога. Напоминание о рецепте. — Она вскрыла конверт, быстро пробежала глазами по строкам и присвистнула. — Мои противозачаточные закончились три недели назад. Я даже не заметила. — И что ты собираешься делать? — Ну... — Селена отложила письмо и потянулась за очередным печеньем, — я встречаюсь с вампиром. Вампиры, как известно, не размножаются. Так что противозачаточное мне, по идее, больше не нужно. — Логично, — признала Дженна после короткой паузы. — Хотя это звучит немного жутко, если задуматься. — Добро пожаловать в мою жизнь. — У тебя есть аспирин? — спросила Селена, морщась и потирая виски кончиками пальцев. — У меня адски болит голова. Это хуже, чем похмелье. Такое чувство, будто кто-то сверлит мне череп изнутри. Дженна встревоженно посмотрела на неё, встала и полезла в аптечку, а Селена откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Голова действительно раскалывалась — тупая, пульсирующая боль, которая не имела ничего общего с обычной мигренью. Что-то было не так. Она не знала что — но чувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждым обострённым инстинктом, доставшимся ей от предков. Это было похоже на затишье перед бурей — то самое, обманчивое, когда воздух становится густым и тяжёлым, а небо затягивает свинцовыми тучами, но гром ещё не грянул.