Солнце и Луна

Селена застонала, когда её телефон в очередной раз разразился настойчивой, пронзительной трелью, разрывающей утреннюю тишину на мелкие осколки. Он звонил уже несколько минут — с короткими паузами, но без передышки, и каждая новая трель была громче предыдущей, словно звонящий с каждой секундой всё сильнее вдавливал кнопку вызова. Она знала, что это либо Клаус, либо один из братьев Сальваторе — больше никому в этом городе не хватило бы наглости трезвонить ей в такую рань, — и впервые в жизни она решила просто не брать трубку. Но звонящий явно не собирался сдаваться. Мелодия ввинчивалась в мозг, пульсировала в висках, и от неё начинала раскалываться голова — та самая, которая болела со вчерашнего дня и, кажется, не собиралась останавливаться. — Какого чёрта тебе нужно в девять утра?! — рявкнула она, наконец схватив трубку и даже не взглянув на экран. — Доброе утро, Лини, — раздался голос Стефана. Он звучал до отвращения спокойно, как всегда по утрам, и от этого ледяного спокойствия ей захотелось запустить телефоном в стену. — Что тебе нужно, Стефан? Я хочу спать, так что давай быстрее. У тебя тридцать секунд. — Твой шурин убил вампиров, — сообщил он без предисловий. Она закатила глаза, перевернулась на спину и уставилась в потолок, по которому медленно полз солнечный зайчик. — Кол? — уточнила она, подавляя зевок. — И я с трудом понимаю, какое это имеет отношение ко мне. Он вампир, он убивает вампиров — вроде бы логично. — Он заставил Деймона убить Джереми, — сказал Стефан, и каждое слово прозвучало как удар колокола. — Подчинил его. Внушил ему. Деймон сейчас сидит в подвале, прикованный цепями, потому что мы не можем его контролировать. Он опасен. Для всех. Селена села на кровати так резко, что перед глазами поплыли тёмные круги, и ей пришлось ухватиться за край матраса, чтобы не завалиться на бок. — Что ты сейчас сказал? — её голос упал до шёпота. — Послушай, ты — наш шанс. Я почти уверен, что он не станет слушать Клауса. — Стефан помолчал, и в трубке было слышно только его дыхание. — Пожалуйста, попроси его снять внушение с Деймона. Пока он кого-нибудь не убил. Пока мы не были вынуждены сделать что-то, о чём потом пожалеем. — Я посмотрю, что можно сделать. Я поговорю с ним. — Она уже сбрасывала одеяло и спускала ноги с кровати. —Я буду через тридцать минут. Она спустилась в кухню, всё ещё сжимая в руке телефон, и застала Джереми и Елену за перешёптыванием. Они сидели за столом, склонившись друг к другу так близко, что их лбы почти соприкасались, но стоило ей появиться на пороге, как оба замолчали на полуслове и отстранились с таким виноватым видом, будто их застали за планированием ограбления банка. Селена нахмурилась, поджала губы и направилась к заветному шкафчику, где Дженна всегда держала её любимое печенье. — О чём сплетничаем? — спросила она, высыпая печенье на тарелку и стараясь, чтобы её голос звучал как можно беззаботнее. — Не останавливайтесь ради меня. Я вся во внимании. Обожаю утренние сплетни. — Да нет, ничего такого, — Елена небрежно махнула рукой и отпила глоток чая. — Просто болтали о школе. Селена с сомнением кивнула, прекрасно понимая, что ей лгут — Елена всегда отводила взгляд влево, когда врала, — но решила пока не давить. У неё сейчас были проблемы посерьёзнее. — Ладно, в любом случае, — она повернулась к Джереми и мягко коснулась его плеча, заглядывая ему в глаза, — я поговорю с Колом, чтобы он снял внушение с Деймона. Обещаю. — Она улыбнулась — тепло, ободряюще. — Он знает, как сильно я тебя люблю, Джер. Он бы не причинил тебе вреда, понял? Он, конечно, псих, но он не враг. — Ты уверена? — встряла Елена, и её голос прозвучал резко, с той самой осуждающей ноткой, которая всегда выводила Селену из себя. — В смысле, он же абсолютный псих. Он брат Клауса. Что, если он не послушает? Селена медленно, очень медленно повернулась к сестре и одарила её таким ледяным взглядом, что любой на месте Елены предпочёл бы провалиться сквозь землю. Температура в кухне, казалось, упала на несколько градусов. — Лучше не заставляй меня снова начинать разговор о твоих парнях, — процедила она, и каждое слово было точно осколок стекла. — У каждого из них рыльце в пушку. У Стефана — горы трупов. У Деймона — шкафы скелетов. Так что давай не будем играть в игру «чей парень хуже», потому что ты в ней проиграешь с разгромным счётом. — Ты даже не представляешь, через что я прохожу! — взвилась Елена, и её голос сорвался на крик. — Ты моя сестра! Ты мне нужна! А тебя никогда нет рядом! Селена коротко и горько рассмеялась — смехом, в котором не было ни капли веселья. — Ты не единственная, у кого трудные времена, Елена. — Её голос стал холодным, как лёд. — Ты не знаешь и половины того, через что прохожу я. Эмоционально и физически. Каждую ночь кошмары, каждый день головные боли, каждый час борьба с собственной магией, которая пытается сжечь меня изнутри. Так что, пожалуйста, избавь меня от своей речи «тебя никогда нет рядом». Потому что, если честно, никто из нас не был рядом друг с другом в последнее время. Ни ты, ни я, ни Джереми. Мы все разбежались по своим углам и делаем вид, что всё нормально. Так что давай не будем. — Лини, я ненавижу, когда мы ссоримся, — голос Елены дрогнул, и она сделала шаг к сестре. — Я не имела в виду то, что сказала в тот день. Про Клауса. Про всё. Я просто была расстроена и... — Слушай, я не могу сейчас это обсуждать, ясно? — перебила Селена, устало потирая висок. Она сунула в рот последнюю печеньку и направилась к выходу. — Мне нужно идти разгребать то, что натворил твой псих-свояк, пока он не натворил ещё больше. Я позвоню тебе если появятся новости, Джер. И, бросив на Елену последний взгляд — не злой, а просто усталый, — она вышла, хлопнув дверью чуть громче, чем того требовали обстоятельства.

***

В особняке Сальваторе царила та особенная, гулкая тишина, которая бывает только в домах, где живут вампиры, — слишком тихо, слишком спокойно, с едва уловимым напряжением, висящим в воздухе, как наэлектризованная паутина. Селена спустилась по скрипучей лестнице в подвал, толкнула тяжёлую металлическую дверь и, прислонившись плечом к холодному дверному косяку, заглянула внутрь. Деймон сидел на полу, откинувшись спиной к серой бетонной стене. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли глубокие тени, а волосы, обычно уложенные с небрежной элегантностью, сейчас были в полном беспорядке. Но когда он увидел её, в его взгляде промелькнуло что-то похожее на радость — та самая, мальчишеская искра, которую она так хорошо знала. — Привет, Секси-Сальваторе, — пропела она с дразнящей ухмылкой, скрещивая руки на груди и окидывая его оценивающим взглядом. — Секси-волчица! — воскликнул он, и в его голосе прорезалось неподдельное облегчение. — Ну, это зрелище, ради которого стоит просыпаться даже в подвале. — Я польщена, дорогой, — она театрально прижала ладонь к груди и изобразила глубокий реверанс. — Но, честное слово, Деймон, нам пора прекращать этот флирт. Я помолвлена. — Ты больше не весёлая, — он надулся и скрестил руки на груди, становясь похожим на обиженного ребёнка. — Раньше ты поддерживала мои шутки. — Я боюсь за твою жизнь, милый, — она опустилась на корточки перед решёткой, и её голос стал серьёзнее. — Клаус вырвет тебе сердце из груди за то, что ты просто со мной флиртуешь. А ты и так уже в его чёрном списке за то, что спал со мной тогда. — Тебе нужно было отвлечься, — возразил он, и в его голосе не было ни капли раскаяния. — Ты была сама не своя. Я помог. — Ты сам вызвался быть моим отвлечением, — она закатила глаза. — Я тебя никогда об этом не просила. — Справедливо, — нехотя признал он после короткой паузы. — Но я ни о чём не жалею. — Я знаю, — она улыбнулась уже мягче. — Я тоже. Час спустя Селена сидела на холодном полу подвала, прислонившись спиной к прутьям решётки. Голова Деймона покоилась у неё на коленях, и она рассеянно перебирала его тёмные волосы, пропуская пряди сквозь пальцы, пока он дремал — впервые за несколько дней по-настоящему спокойно. Дверь подвала отворилась с тихим скрипом, и на пороге появился Стефан. Он замер, глядя на эту картину, и его бровь вопросительно изогнулась — он явно не ожидал увидеть своего брата, мирно спящего на коленях у Чародейки. — Снова собираешься свернуть мне шею? — спросил Деймон, не открывая глаз, но явно почувствовав присутствие брата. — Потому что я проснулся, увидел лицо Лини, и желание убивать меня отпустило. Думаю, меня уже можно выпускать. Колдовство, не иначе. — Привет, Стеф! — Селена подняла голову и приветливо улыбнулась. — Я почти уверена, что он всё ещё борется с желанием осушить меня до капли, так что дай ему немного крови. Ради меня. В качестве одолжения. — Ага, ты меня практически досуха выкачал, — пожаловался Деймон, осторожно поднимаясь и потирая затёкшую шею. — Я думал, мы братья. Мог бы хотя бы пакетик принести. Или что покрепче. Я пить хочу. Стефан молча просунул сквозь прутья решётки бутылку с водой. Деймон уставился на него с выражением такого глубочайшего разочарования, что Селена невольно фыркнула. — Не совсем то, что я имел в виду, — проворчал он. — Как и я, — добавила Селена, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы от налипшей пыли. Деймон потянулся к бутылке с водой, и в этот самый момент дверь подвала снова распахнулась, и на пороге возник Клаус собственной персоной — в идеально сидящем костюме, с той самой, чуть насмешливой улыбкой на губах. Деймон застонал. Селена метнула в Стефана убийственный взгляд — он явно был в курсе, что гибрид явится, и ничего ей не сказал. — Привет, приятель, — Клаус растянул губы в довольной улыбке, а затем перевёл взгляд на Селену, и его голос стал мягче. — Любовь моя. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — недоверчиво спросил Деймон, глядя на гибрида сквозь прутья решётки. — Нянчусь, — усмехнулся Клаус, и в его глазах заплясало нечто, что не предвещало ничего хорошего. — Лини тут нянчится, — парировал Деймон, кивая в её сторону. — Ты в этой роли смотришься... скажем так, не очень. Нет нужной теплоты во взгляде. — Лини не занимается нянченьем, и ты это знаешь, — вмешался Стефан, и Селена тут же возмущённо уставилась на него. — Это что, чёрт возьми, значит? — спросила она, упирая руки в бока. — Это значит, что ты занимаешься только вечеринками и развлечениями, — пояснил он с лёгкой усмешкой, которая смягчила его слова. — Кстати, разве тебе не нужно организовать и посетить одну вечеринку? Кажется, кто-то говорил о «Мисс Мистик». — Ты серьёзно думаешь, что я пойду на вечеринку, когда всё настолько летит к чертям? — она недоверчиво уставилась на него. — Справедливо, — признал Стефан и протянул Клаусу несколько пузырьков с кровью. — Давай ему по одному каждые пару часов, чтобы не иссох. Если наберёт слишком много сил или просто будет тебя бесить — выкачай кровь обратно. — Жёстко, — пробормотала Селена, и Клаус тихо рассмеялся. — Значит, молчаливая забастовка? — Деймон перевёл взгляд с Клауса на Стефана и обратно. — Он всё ещё бесится из-за того, что я переспал с Еленой. Так и знал. — Ты уверен? — Клаус скрестил руки на груди, прислоняясь плечом к холодной каменной стене. — Потому что я сегодня утром застал его, когда он пытался улизнуть из постели Ребекки. Что наводит меня на мысль, что он уже переключился с тебя на мою сестру. — Ого, — Селена удивлённо уставилась на Стефана, и тот немедленно отвёл взгляд, явно не желая обсуждать эту тему. — Вот это поворот. Стефан и Ребекка. Неожиданно. — Похоже, мой братец вырвал страницу из нашего с тобой учебника по сексу из мести, — хмыкнул Деймон, и лицо Клауса мгновенно ожесточилось, желваки заиграли на скулах. — Теперь это твой учебник, — пожала плечами Селена и закатила глаза. — Я тут ни при чём. — Ладно, почему бы вам двоим не насладиться вашим маленьким злодейским временем для сближения? — Деймон взял бутылку с водой и демонстративно отсалютовал им, как бокалом шампанского. — Я дам знать, когда получу то, что... — он бросил быстрый, многозначительный взгляд на Селену, потом на Клауса, — ...то, о чём мы с тобой говорили. Селена нахмурилась, и её взгляд заметался между ними. — О чём вы двое говорили? — Неважно, — хором ответили оба. — Ладно, Лини, пойдём, — Стефан мягко взял её за локоть. — Мне нужно с тобой поговорить. Наверху. Она бросила последний взгляд на Клауса через плечо — он смотрел на неё, не отрываясь, даже когда она уже поднималась по лестнице, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у неё потеплело в груди, несмотря на весь хаос вокруг. — Нам нужно, чтобы ты поговорила с Колом, — сказал Стефан, когда они оказались в гостиной, залитой солнечным светом. — Я поговорю с ним, — пообещала она, опускаясь на диван. — Послушай, он моя — семья. Я знаю, он не причинит Джереми вреда. Он просто... он не такой. Да, он импульсивный, да, он иногда делает глупости, но он не убийца детей. Но вопрос в другом: зачем ему это делать? Это не имеет смысла. Кол никогда ничего не делает без причины. — Кол не хочет, чтобы Джереми завершил метку охотника, — пояснил Стефан, усаживаясь в кресло напротив. — Он боится Сайласа. Думает, что если метка будет завершена, это освободит его. А Силас — это угроза для всех нас. — Сайласа? — она нахмурилась, и её пальцы, лежавшие на подлокотнике, сжались. — Это ещё что за... — Древнее бессмертное существо. Первое в мире. И, судя по всему, Кол считает, что он реален. Более чем реален. Селена достала телефон из кармана джинсов и набрала номер Кола. После нескольких гудков он наконец ответил, и она выдохнула с облегчением. — Кол, наконец-то. Нам нужно поговорить. Где ты? — Звёздочка, послушай, — его голос звучал напряжённо, с теми самыми нотками паники, которые она редко у него слышала, — тебе лучше держаться от всего этого подальше. Сайлас реален, и он убьёт нас всех. И он за тобой охотится тоже. Ты — его главная цель. — Что значит — за мной? — она переглянулась со Стефаном, который нахмурился, явно прислушиваясь к разговору своим обострённым вампирским слухом. — Почему он будет охотиться за мной? Что я ему сделала? — Ты — источник силы, — объяснил Кол. — Ему нужна твоя магия. Ты — Чародейка, Лини. В тебе сила всех твоих предков. И ты прекрасно понимаешь, что это значит: он не просто хочет тебя убить. Он хочет высосать тебя досуха, как батарейку. — Ты хочешь сказать, что он убьёт меня, — она тяжело сглотнула, чувствуя, как ледяная рука страха сжимает горло. — Ладно, слушай, просто встреться со мной в «Мистик-Гриле», хорошо? Лучше поговорить лично. Не по телефону. — Лини, я знаю, ты подумаешь, что я сумасшедший и параноик, но... — О, пожалуйста, — она улыбнулась, хотя внутри всё сжалось от страха, — это они сумасшедшие, если не верят тебе, Кол. Я верю. Я всегда тебе верю. Ты — моя семья. — Хорошо, — его голос смягчился, и она услышала, как он выдохнул. — Хорошо. Я приду. — Слушай, я сейчас поеду в «Мистик-Гриль», но, пожалуйста, Стефан, — она повернулась к нему, убирая телефон в карман, — помоги мне что-нибудь придумать. Что-нибудь, что убедит Елену отказаться от лекарства. Потому что у меня одной вряд ли получится. Она меня не слушает. — Я попробую, — кивнул он.

***

В «Мистик-Гриле» было почти пусто в этот утренний час — только сонный бармен протирал стаканы за стойкой, и откуда-то из кухни доносился запах свежесваренного кофе. Селена и Кол сидели друг напротив друга за угловым столиком, и между ними стояли две чашки с кофе, к которым никто не притронулся. Пар поднимался над ними, смешиваясь с напряжением, висящим в воздухе. — Привет, — она улыбнулась ему — мягко, тепло, стараясь передать этой улыбкой всю свою поддержку. Он ответил ей слабой, усталой улыбкой, которая совсем не вязалась с его обычным образом беззаботного повесы. — Я позвонила Тео, он будет здесь с минуты на минуту. — Да, хорошо, — он рассеянно кивнул, вертя в пальцах бумажную салфетку и разрывая её на мелкие кусочки. — Кол, послушай. — Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей, останавливая нервные движения. — Я верю тебе. Серьёзно. И я хочу, чтобы ты рассказал мне, чего именно ты боишься. Ты — моя семья. Моя настоящая семья. И что бы ни происходило, мы со всем разберёмся. Вместе. — Она сжала его пальцы. — Но Джереми — мой младший брат. Ему всего шестнадцать. Пожалуйста, сними внушение с Деймона. Я обещаю тебе, мы найдём другой способ остановить Сайласа. Мы найдём. — Сайлас охотится за тобой, Лини, — произнёс Кол, и его голос прозвучал глухо и обречённо, как у человека, который уже видел этот кошмар и не хочет видеть его снова. — Если они украдут лекарство, он освободится. И первым делом придёт за тобой. Потому что ему нужна твоя сила. И поверь мне... я видел, как это работает. Я знаю, что он делает с такими, как ты. Он будет тебя пытать. Не убьёт сразу — сначала выпьет до дна. Медленно. — Я верю тебе, — повторила она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Но почему я? Почему именно я? — Профессор сказал, что ты — источник силы, — Кол подался вперёд, и его глаза горели. — И что тобой можно легко манипулировать. Это его слова, не мои. Лини, Сайлас — это настоящая опасность. Не Клаус, не Эстер, не близнецы. Сайлас. Он хуже всех них вместе взятых. — Я знаю. Я знаю, — она глубоко вздохнула и потёрла виски, чувствуя, как головная боль снова даёт о себе знать. — Но Джереми — мой младший брат, Кол. Он не заслуживает этого. Он никогда не просил, чтобы его втягивали во всё это. Ему шестнадцать! А его заставляют убивать. Ты понимаешь, как это звучит? — Тогда скажи своей сестре, чтобы она отказалась от лекарства, — Кол отпустил её руку и откинулся на спинку стула. — И я тут же сниму внушение с её драгоценного Деймона. Поверь мне, я не желаю зла твоему брату. Я вообще не желаю зла никому из твоей семьи. Но я не позволю им освободить Сайласа. Я лучше умру сам. В этот момент в кафе вошёл Тео. Он быстро пересёк зал, и его шаги гулко отдавались от деревянного пола, а затем опустился на стул рядом с сестрой и тут же заключил её в короткое, но крепкое объятие. — Привет. Что я пропустил? — Я тебе всё расскажу, только подожди, — она похлопала его по руке и встала, чтобы обнять Кола на прощание. Она обхватила его обеими руками и прижалась щекой к его плечу. — Спасибо, Кол, — прошептала она. — За всё. За то, что защищаешь меня. За то, что веришь. — Увидимся позже, Звёздочка, — он погладил её по спине и, бросив короткий, понимающий взгляд на Тео, вышел из кафе. — Что происходит? — Тео повернулся к сестре. Та устало потёрла глаза. — Кол заставил Деймона убить Джереми. Внушил ему. Чтобы снять внушение, мне нужно убедить Елену отказаться от лекарства. А отказаться от лекарства она не захочет ни за что на свете. Особенно теперь, когда она думает, что оно решит все её проблемы — и с вампиризмом, и с Деймоном, и со Стефаном. — Ты в опасности, — Тео посмотрел на неё серьёзно, и в его взгляде читалась та самая, старшая-братская тревога. — И это, вообще-то, должно что-то значить для неё. Ты её сестра. — Ребекка рассказала мне о том, что сказал профессор, — продолжил он, видя, что она молчит. — Я имею в виду... она же согласится, да? Ради тебя? Чтобы спасти тебя от Сайласа? Это же очевидно. — Понятия не имею, — она покачала головой, и в этом жесте было столько усталости, что у Тео защемило сердце. — Я уже ни в чём не уверена. Я поговорю со Стефаном. Может, он сможет убедить её, потому что я, кажется, больше не могу. А потом — нужно будет съездить к моему жениху, проверить, не убил ли он уже Деймона. Клаус, как ты знаешь, не отличается ангельским терпением.

***

В подвале особняка Сальваторе Клаус неторопливо расхаживал взад-вперёд перед решёткой, за которой сидел Деймон. Его шаги были размеренными, почти ленивыми, но в каждом движении сквозила та особая, сдерживаемая энергия хищника, который пока не нападает, но присматривается. Деймон, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, лениво подбрасывал и ловил маленький резиновый мячик, который неизвестно как оказался в подвале, и всем своим видом демонстрировал, что ему совершенно всё равно. — Знаешь, ничего этого не случилось бы, если бы ты выполнял свою работу как следует, — заметил Клаус, останавливаясь и скрещивая руки на груди. — Я был совершенно готов позволить тебе тренировать Джереми. Доверить его тебе. — Нет, не был, — Деймон даже не посмотрел на него, продолжая подбрасывать мяч с той же ленивой размеренностью. — Ты что, шутишь? Ты явился на второй же день и начал раздавать указания. Ты хоть представляешь, как трудно заставить этот «Икс-бокс»-мозг сосредоточиться на чём-то, кроме видеоигр и подростковой тоски? — А затем, когда я обратил целый бар, полный забулдыг, в вампиров, чтобы он мог их перебить и вырастить метку, ты позволил Колу убить их всех, — парировал Клаус, и в его голосе зазвучали холодные, опасные нотки. — Проблема твоего брата, не моя, приятель, — скучающе бросил Деймон и снова подбросил мяч. — Я не нянька для твоих родственников. — И чья светлая идея была нагрузить Джереми совестью, а? — Клаус склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло искреннее любопытство. — Мальчишка теперь мучается от каждого убийства. Это тормозит весь процесс. — Ну, мы же не могли позволить ему вонзить кол в Елену во сне, верно? — Деймон наконец поднял глаза от мяча и встретился с Клаусом взглядом. — Есть вещи, которые даже ты не станешь переступать. Клаус усмехнулся — коротко, холодно. — Ах да! Ради любви к Елене! — он всплеснул руками в притворном восхищении. — Скажи мне вот что, Сальваторе: как ей удаётся не замечать все те ужасные вещи, которые ты совершил? Это добровольное невежество или, возможно, нечто более... патологическое? — Некоторые люди просто более способны к прощению, чем другие, — Деймон снова подбросил мяч, но на этот раз чуть сильнее. — Готов поспорить, ты в этой области набираешь минус пять сотен очков. И это я ещё великодушен. Клаус улыбнулся — медленно, почти дружелюбно. Но глаза его оставались холодными, как зимнее небо. — Возможно, — произнёс он, и каждое слово было пропитано ядом. — Но у меня есть кое-что, чего нет у тебя. Моя невеста. Которая, кстати говоря, простила меня — даже после того, что я сделал. А твоя Елена... что ж, она предпочла твоего брата. Как символично. Как поэтично. — Да ладно тебе, — Деймон подался вперёд, и мяч замер в его ладони. — Должен быть какой-то секрет. Не может всё держаться только на вашей связи. В чём дело? Внушение? Манипуляции? — Его улыбка стала шире, когда он заметил, как дёрнулся уголок губ Клауса. — Что ты говоришь ей такого? Какие слова ты находишь, чтобы она каждый раз тебя прощала? Улыбка Клауса угасла, стоило ему подумать о собственной невесте, которая сейчас неизвестно где пыталась образумить его брата, рискуя собой. Где-то в груди шевельнулся холодный, липкий страх. — Что ты говоришь ей такого? — повторил он, и в его голосе против воли прозвучало что-то похожее на отчаяние. Деймон поймал мяч и сел ровнее, явно наслаждаясь моментом. Его глаза блеснули тем особенным, сальваторовским огоньком, который всегда появлялся, когда он чуял слабость противника и готовился нанести решающий удар. — Мне кажется, всё дело в одной темпераментной брюнетке-Чародейке, — протянул он с едкой, торжествующей усмешкой. — Мне кажется, ты крупно облажался — снова использовал её брата, снова переступил черту. И мне кажется, ты до чёртиков боишься, что однажды Лини перестанет тебя прощать. Что ей надоест. Что она просто устанет — от твоих сомнительных методов, от твоей жестокости, от твоих вечных оправданий — и откажется от тебя навсегда. И тогда ты останешься один. Как всегда. Лицо Клауса окаменело. Скулы заострились, челюсть сжалась так, что желваки проступили под кожей, и на мгновение он стал похож не на тысячелетнего гибрида, а на человека, которому только что вонзили нож в самое сердце. — Ты делал вещи и похуже, — ответил он глухо, но в его голосе не было прежней уверенности. — Спорный вопрос, — Деймон видел, как глубоко его слова задели Первородного, и продолжал бить в ту же точку, наслаждаясь каждой секундой. — Видишь ли, я не против быть плохим парнем, потому что кто-то должен играть эту роль и доводить дела до конца. Кто-то должен делать грязную работу. А ты делаешь плохие вещи без всякой причины. Просто чтобы побыть сволочью. Просто потому что можешь. — Спорный вопрос, — повторил Клаус. — Если уж быть плохим, будь плохим с целью, — отчеканил Деймон, и в его голосе не осталось ни капли насмешки. — Иначе ты просто не стоишь прощения. Лини однажды помогла мне это понять — когда я был на самом дне, когда я ненавидел себя и весь мир, она просто сказала мне правду. И если бы у меня был кто-то вроде неё... кто-то, кто смотрит на меня так, как она смотрит на тебя... я был бы полным, непроходимым идиотом, если бы позволил ей уйти. Клаус опустил взгляд. Где-то глубоко внутри, в той части души, которую он редко кому показывал и которую сам старался не замечать, он знал, что снова ошибся. Снова использовал Джереми — мальчишку, которого она любила и защищала с самого детства, — как пешку в своей игре. Снова переступил черту, даже не заметив, как она осталась позади. Слова Деймона засели в голове, как занозы, но он не позволил им пустить корни. Их любовь сильнее этого, твердил он себе. Сильнее любых ошибок. Сильнее любых разногласий. И всё же он не мог до конца избавиться от грызущего, мерзкого чувства, которое точило его изнутри — чувства, что он пренебрегал её болью. Что его действия ранили её, а он делал вид, что не замечает. Что однажды она действительно может устать — и тогда никакая сила в мире не вернёт её обратно.

***

— Отсутствие связи с твоим братом просто бесит, — бросил Клаус, с силой швырнув телефон на стол после очередной бесплодной попытки дозвониться до Стефана. Экран телефона погас, и в подвале снова воцарилась та особенная, напряжённая тишина, которая бывает только тогда, когда два хищника заперты в одной клетке. — Это одна из его фирменных черт, — саркастично отозвался Деймон, продолжая лениво подбрасывать мячик. — Как его вечная подростковая хандра и его дурацкая причёска. — Я не понимаю, что так долго? — Клаус раздражённо мерил шагами тесное пространство перед решёткой, и его шаги гулко отдавались от бетонного пола. — Насколько сложно украсть один-единственный кинжал? Это же не корона Британской империи. Деймон фыркнул, поймал мяч и наконец посмотрел на гибрида. — У вампира, которого кололи этим кинжалом столько же раз, сколько твою сестру? Я бы сказал — очень сложно. Ребекка чует этот кинжал за милю. У неё на него выработалась аллергия, ПТСР и ещё пара комплексов в придачу. — Ты меня разочаровываешь, Деймон, — Клаус остановился и скрестил руки на груди, окидывая пленника оценивающим взглядом. — Ты не очень-то стараешься выбраться отсюда. Я ожидал большего от дерзкого мастера побегов и гораздо, гораздо меньше — от диванного овоща, коим ты сейчас являешься. — Ну, мне внушили убить Джереми, если ты вдруг забыл, — просто ответил Деймон, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на усталую искренность. — Так что я решил, что будет гораздо умнее сидеть здесь и болтать с тобой о всякой ерунде, чем вырваться отсюда как Халк и натворить дел, о которых потом пожалею. — А как, кстати, Селена к этому отнеслась? — Клаус склонил голову набок, и в его глазах мелькнул недобрый огонёк. — К твоей неспособности хоть на мгновение преодолеть внушение Кола? Даже несмотря на то, что речь шла о спасении человека, которого она любит больше всего на свете? Даже несмотря на то, что этот человек — её собственный младший брат? — Она знакома со мной, — пожал плечами старший Сальваторе, но в его голосе проскользнула едва заметная горечь. — Она знает, что контроль над импульсами никогда не был моей сильной стороной. К тому же, тебе бы о своих проблемах побеспокоиться, Никлаус. Ты ведь снова использовал Джереми, забыл? Или у тебя память отшибло после того, как Лини хлопнула дверью? — И всё же, — Клаус не позволил ему сменить тему, и его голос стал ниже, опаснее, — тяжело, наверное, пытаться соответствовать Стефану. Вечно быть вторым. Вечно проигрывать. Помню, когда я внушил ему иссушить Елену досуха, он так отчаянно боролся с моим приказом, что сумел устоять. Вот это была любовь. Настоящая. Не то, что твоя. — А что ты вообще знаешь о любви? — Деймон нахмурился, и его пальцы сжались вокруг мяча. — Ты только и делаешь, что рушишь то, что имеешь. Ты получаешь самое драгоценное, что только может выпасть на долю такого, как ты, — и раз за разом плюёшь на это. Мы оба знаем, что Лини — не из тех, кто прощает и забывает. Она помнит всё. Каждую ошибку. Каждое предательство. — Я знаю, что ты влюблён в Елену, — Клаус проигнорировал его выпад, но желваки на его скулах заиграли сильнее. — Но мне кажется, ты до смерти боишься того, что случится, когда мы наконец найдём лекарство в конце этой радуги. Селена стояла за углом, привалившись спиной к холодной каменной кладке, и молча слушала их разговор. Она пришла несколько минут назад, но что-то заставило её остановиться, замереть, не выдать своего присутствия. Может быть, инстинкт. Может быть, простое человеческое любопытство. — Лично я не вижу для тебя сказочного финала, — продолжил Клаус, и его голос звучал почти сочувственно. — Всё, что я вижу, — это Стефан и Елена, держащиеся за руки где-нибудь на закате. И мне кажется, ты видишь то же самое. Именно поэтому ты так боишься. — А ты думаешь, у тебя сказочный финал с Селеной? — Деймон коротко и зло рассмеялся, и смех этот эхом прокатился по подвалу. Клаус мгновенно ощетинился, и воздух вокруг него сгустился. — Да, вы помолвлены. Да, она носит твоё кольцо. Но давай будем честны — хотя бы здесь, в этом подвале, где нас никто не слышит. Ты её не заслуживаешь и никогда не заслуживал. И однажды она это увидит тоже. Однажды она проснётся и поймёт, что ты — не герой её истории, а главный злодей. — Мои два любимых мальчика хорошо себя ведут? — раздался звонкий голос, и Селена шагнула из тени в тусклый, дрожащий свет подвала, обрывая напряжение, которое грозило перерасти в нечто кровавое. — Секси-волчица! — с облегчением выдохнул Деймон, и его плечи заметно расслабились. Она вошла в камеру, звякнув решётчатой дверью, и закрыла её за собой. Клаус метнул в Деймона убийственный взгляд, от которого любой на его месте предпочёл бы забиться в самый дальний угол и не высовываться до следующего столетия. — Я поговорила с Колом, — сообщила она, игнорируя безмолвную дуэль, которая только что разворачивалась у неё перед глазами. — Он согласился снять внушение, но с одним условием: Джереми и Елена должны перестать искать лекарство. Тогда всё закончится. Она заметила, как Деймон нахмурился, и добавила: — Я просто зашла проверить, как ты. Теперь, когда всё улажено, мне осталось только убедить сестру отказаться от этой безумной затеи. — Она вздохнула и потёрла висок. — Так что... мне пора. Дел по горло. Она повернулась, чтобы уйти, но внезапно замерла на полушаге. Ледяной холод пробежал по позвоночнику — не тот холод, который приносит осенний ветер или дождь, а тот, глубинный, магический, который она слишком хорошо знала и который никогда, никогда не предвещал ничего хорошего. Предчувствие беды. Хуже — предчувствие катастрофы. Клаус мгновенно заметил перемену в её лице и шагнул к ней, уже протягивая руку. — Селена... Но его телефон зазвонил, разрезая тишину резкой, пронзительной трелью, и он осёкся. Бросил быстрый взгляд на экран — на нём высветилось имя брата. — Ну, если это не счастливый маньяк-убийца собственной персоной, — ответил он с деланной, натянутой улыбкой, принимая вызов и поднося телефон к уху. — Ты знал, что твой драгоценный бывший кровавый запас и твой шурин пытаются меня убить?! — голос Кола звенел от ярости, и даже через динамик было слышно, как он тяжело дышит. Селена нахмурилась и переглянулась с Клаусом, не понимая, о ком, чёрт возьми, идёт речь. — Что? — выдохнул Клаус, и его улыбка исчезла, сменившись ледяной маской. — Не притворяйся, будто ты не в деле! Твоя одержимость найти это чёртово лекарство и подвергнуть жизнь Селены опасности явно перевешивает любую братскую верность, которую ты когда-то испытывал! — прорычал Кол. Селена выхватила телефон из рук Клауса, не дав ему ответить. — Кол, поверь мне, мы понятия не имеем, о чём ты говоришь! — честно, с отчаянием в голосе сказала она. — Мы ничего не знаем. Что случилось? Кто пытается тебя убить? — Лини... — голос Кола стал тише, но от этого не менее опасным. — Я оторву Джереми руку и убью твою сестру просто ради забавы. А потом займусь теми, кто их послал. Связь оборвалась. Короткие гудки ударили по ушам. Селена медленно опустила руку, сжимавшую телефон, и перевела взгляд на Деймона. Её глаза расширились от ужаса, а лицо побледнело как полотно. — Что, чёрт возьми, происходит?! — Клаус в одно мгновение оказался рядом с Деймоном, схватил его за горло и впечатал спиной в бетонную стену с такой силой, что посыпалась пыль. Его глаза вспыхнули золотом — тем самым, опасным, которое появлялось только тогда, когда он был готов убивать. — Я не знаю! — прохрипел Деймон, пытаясь освободиться, но хватка гибрида была железной. Селена уже набирала Стефана. Гудки шли один за другим — длинные, бесконечные, — и каждый из них казался маленькой вечностью. — Давай же, возьми трубку, Стефан... — прошептала она, но после пятого гудка включился автоответчик. — Чёрт побери, Стефан, если ты получишь это сообщение, перезвони мне немедленно! Это вопрос жизни и смерти! — Она сжала телефон в руке так, что побелели костяшки, и метнула на Деймона яростный, обжигающий взгляд. — Что Елена и Стефан задумали?! Ты знаешь — говори! — Я не знаю, Лини, — в его голосе не было ни капли лжи. — Честное слово. Я сижу в этом подвале уже несколько дней, забыла? Откуда мне знать? Она выругалась сквозь зубы — длинно, грязно, от души. Клаус, не теряя ни секунды, развернулся к Деймону, и его зрачки расширились, заполняя радужку. — Ты останешься здесь до моего возвращения, — произнёс он низким, вибрирующим голосом, в котором звучала вся сила древнего вампирского внушения. — Ты не покинешь эту камеру, что бы ни случилось. Ты понял меня? — Понял, — монотонно отозвался Деймон, и его глаза на мгновение остекленели. Клаус схватил Селену за руку — крепко, но бережно, — и они вместе выскочили из подвала, взлетели по лестнице и выбежали из особняка, устремляясь к дому Гилбертов.

***

Они подошли к дому Гилбертов рука об руку — и мир рухнул. Селена подняла взгляд, и её сердце остановилось. Буквально — пропустило удар, сжалось в ледяной ком и замерло где-то у горла. Из распахнутой настежь входной двери вырывались языки пламени — оранжевые, жадные, пляшущие, — и их отблески отражались в её расширенных от ужаса глазах. Запах гари ударил в нос, смешиваясь с чем-то ещё, чем-то тошнотворно-сладковатым, от чего желудок скрутило спазмом. — НЕТ! — крик вырвался из самой глубины её души, из того потаённого уголка, где жила её сила, её любовь и её боль. Слёзы мгновенно хлынули по щекам — горячие, неконтролируемые, застилающие глаза. Клаус обхватил её за талию и отдёрнул от огня, но его взгляд — его взгляд был прикован к другому. К горящему телу его брата, лежащему посреди гостиной. Телу, которое уже не могло восстать. Телу, которое догорало, обращаясь в пепел, в прах, в ничто. — Что вы наделали?! — прорычал Клаус, и его голос был голосом самой смерти. В нём не было ни капли человеческого — только ярость, только боль, только тысячелетняя скорбь, вырвавшаяся на свободу. Джереми стоял поодаль, всё ещё в шоке от того, что он только что совершил. Его руки дрожали, в глазах стоял немой, животный ужас, и он смотрел на свои ладони так, словно видел их впервые. Словно не мог поверить, что именно эти руки только что отняли жизнь. Селена вскинула руки, и стихийная магия отозвалась мгновенно — вода хлынула из воздуха, из пустоты. Она обрушилась на пламя с шипением, с грохотом, с облаками белого пара, — но было уже слишком поздно. Слишком поздно. Когда последние языки огня погасли, когда пар рассеялся, на полу гостиной остался лишь обугленный, дымящийся прах. Всё, что осталось от Кола Майклсона. — У нас... у нас не было выбора, — дрожащим голосом произнесла Елена, выходя из-за спины Джереми. Она обхватила себя руками за плечи, и её лицо было бледным, но решительным. — Он пытался отрезать Джереми руку! Он угрожал нам! Он сказал, что убьёт нас! — Ты лживая дрянь! — крикнула Селена, и её голос сорвался на визг. Она шагнула к сестре, и Клаусу пришлось удержать её за локоть. — Вы устроили ему ловушку! Вы пригласили его сюда, в наш дом, под предлогом перемирия, а потом убили! Ты использовала гостеприимство, чтобы заманить его, а потом сожгла заживо! Как последняя трусиха! — Я ненавижу тебя! — выкрикнула она, глядя прямо в лицо сестре, и в её глазах, всё ещё алых от магии, стояли слёзы. — Слышишь? Ненавижу! Ты отняла у меня брата! Ты отняла у меня Кола! — Ты же сам говорил, что хочешь его убрать! — Елена повернулась к Клаусу, ища поддержки, ища спасения, ища хоть какого-то оправдания. — Ты сам это говорил! Ты хотел его наказать! — Я собирался заставить его страдать на моих условиях! — взревел Клаус, и слёзы брызнули из его глаз — настоящие, горячие, человеческие слёзы, которых он не проливал уже несколько столетий. — Я собирался запереть его в гробу, как он запер меня когда-то! Я собирался дать ему урок, а не сжечь заживо в доме его врагов! Это мой брат! Мой младший брат! Его голос сорвался, и в наступившей тишине было слышно только, как потрескивают остывающие угли. — Я сожгу этот дом дотла, — произнёс он, и каждое слово падало как приговор, как удар топора по плахе. — А когда вы попытаетесь бежать, спасая свои жалкие жизни, я убью вас обоих. Не моргнув. Не задумавшись ни на секунду. — Я ненавижу тебя, Елена, — холодно повторила Селена, и её голос был страшнее любого крика. — За всё. За Кола. За то, что ты сделала с этой семьёй. За то, что ты превратила наш дом в место убийства. — Если ты убьёшь нас, ты никогда не найдёшь лекарство, — Джереми шагнул вперёд, заслоняя собой Елену. — Ты никогда не сможешь создавать новых гибридов. Ты останешься ни с чем! Ты потеряешь всё! — Ты правда думаешь, что меня хоть на секунду волнуют мои чёртовы гибриды?! — Клаус сорвался на крик, и его голос задрожал от ярости. — Я хотел лекарство, чтобы уничтожить его! Чтобы никто и никогда не смог использовать его против меня или против Селены! Я убил бы вас всех в ту же секунду, как мы бы его откопали! Но теперь... теперь я просто посмотрю, как вы горите! Внезапно он рухнул на колени, схватившись за голову обеими руками. Его лицо исказила гримаса невыносимой, чудовищной боли — не физической, а той, что проникает в сам мозг, в самую душу. Селена бросилась к нему, упала рядом, схватила за плечи. — Ник! Ник, что с тобой?! Она вскинула голову — и увидела Бонни, стоящую в нескольких футах от них. Глаза ведьмы были холодными как лёд, а руки подняты в заклинательном жесте. — Пригласи его в дом, — приказала Бонни Джереми, и её голос прозвучал безэмоционально, как у робота. — Что? — он колебался, переводя взгляд с Бонни на Селену и обратно. — Делай! Живо! — Остановись, или я без колебаний убью тебя, — прорычала Селена. Она медленно поднялась, вставая между Бонни и Клаусом, и её глаза налились алым — тем самым, колдовским, который означал, что она готова уничтожить всё на своём пути. В обеих ладонях заплясали языки пламени, готовые сорваться в любую секунду. — Входи, — произнёс Джереми дрожащим голосом. — Нет! — Селена попыталась остановить Клауса, схватить его за руку, удержать, зная, зная, что это ловушка, — но было поздно. Приглашение прозвучало. — Гостиная! Живо! — скомандовала Бонни, и Клауса невидимой силой втолкнуло внутрь дома. Магический барьер вспыхнул вокруг него — мерцающий, переливающийся, — запирая его в клетке, из которой не мог вырваться даже Первородный гибрид. — Ведьма, ты не можешь так со мной поступить! — прорычал Клаус, ударяя кулаками в невидимую стену. Искры магии разлетались во все стороны, но барьер держался. — Ты даже не представляешь, на что я теперь способна, — отрезала Бонни, и в её голосе не было ни тени сомнения. Селена обернулась, глядя вслед уходящим Джереми и Елене — они пятились к выходу, и их лица были белыми как мел. Бонни встала у неё на пути, преграждая дорогу. — Хочешь пари? — ледяным голосом произнесла Селена, и воздух вокруг неё начал дрожать от жара. — Я могу уничтожить тебя здесь и сейчас. Я могу стереть тебя с лица земли, развеять твой прах по ветру. И я это сделаю, Бонни. Не стоит испытывать моё терпение. — Я буду охотиться за каждым из вас до самого конца! — ревел Клаус из ловушки, и его голос эхом разносился по горящему дому. — Вы слышите меня?! До самого конца! Я найду вас! Я убью вас! Я заставлю вас молить о пощаде! — Это не ты, Лини, — тихо сказала Бонни, глядя на подругу, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Ты никогда меня по-настоящему не знала, — голос Селены был холоднее арктического льда. — Посмотри на себя, — Елена обернулась на пороге, и её голос дрожал. — Ты стоишь против своей семьи — против меня, против Джереми, против Бонни — ради... него. — Он и есть моя семья, — отрезала Селена, и каждое слово было точно гвоздь, вбитый в крышку гроба. — Лини... — начала Елена, делая шаг к сестре. — Убирайся! — прошипела Селена, и её глаза полыхнули такой яростью, что Елена застыла в шоке, отступила, едва не споткнувшись о порог. — Я сказала — УБИРАЙСЯ! Вон из моего дома! Вон из моей жизни! Джереми, Елена и Бонни бросили на неё последний взгляд — в котором смешались страх, вина и потрясение, — и поспешно вышли из дома. Дверь захлопнулась за ними с глухим, окончательным стуком. И тогда Селена рухнула на колени прямо посреди выжженной, залитой водой и усыпанной пеплом гостиной. Слёзы текли по её лицу не переставая, плечи сотрясались от беззвучных рыданий, и она не могла остановиться, не могла вздохнуть, не могла ничего. Клаус переступил через дымящийся прах — всё, что осталось от его брата, — вышел из развеянной магической ловушки и опустился рядом с ней. Он заключил её в объятия — крепкие, дрожащие, полные той же невыносимой боли, — и она уткнулась лицом в его грудь, наконец позволяя себе сорваться. — Он ушёл, — всхлипнула она, и голос её был голосом раненого зверя, загнанного в угол. — Мой брат и сестра убили его. Они убили Кола. Они убили нашего Кола. Они отняли его у нас. Клаус молчал. Он прижимал её к себе, гладил по волосам, и слёзы катились по его собственным щекам — дорожки влаги на покрытом пеплом лице. Тысячелетний гибрид, самое могущественное существо на планете, плакал в разрушенном доме своей невесты, и в этом не было ни слабости, ни стыда. Только любовь. Только потеря. Только бесконечная, всепоглощающая скорбь. Снаружи занимался рассвет, окрашивая небо в розовые и золотые тона, но в доме Гилбертов по-прежнему было темно. И пахло пеплом.