Солнце и Луна

Селена открыла глаза медленно, неохотно, как человек, который предпочёл бы никогда не просыпаться. Первое, что она почувствовала, — это тёплые пальцы, рассеянно перебиравшие её волосы, осторожно распутывая спутанные за ночь пряди. Её голова покоилась на коленях Клауса. Он сидел, откинувшись на спинку дивана в гостиной дома Гилбертов — в том самом доме, который ещё вчера был полон огня и смерти, а теперь стоял тихий, выжженный, пропитанный запахом пепла и скорби. Сейчас здесь было тихо. Только их дыхание и далёкое, монотонное тиканье часов. Она слабо пошевелилась и села, опираясь на его плечо. В теле чувствовалась тяжесть — не физическая, не та, что приходит после долгой тренировки или битвы, а та, что поселяется в костях после долгих слёз. Та, что делает каждое движение медленным, каждую мысль — вязкой. — Мне так жаль... из-за Кола, — прошептала она, и голос её был хриплым и надломленным, как у человека, который кричал всю ночь. Клаус промолчал, но она видела боль в его глазах. Она была там — глубоко, спрятанная за тысячелетней бронёй, за слоями сарказма и жестокости, но всё равно заметная. В том, как он смотрел в одну точку перед собой, не моргая. В том, как его пальцы чуть крепче сжали её плечо. — Это нормально — скорбеть по нему, Ник, — она накрыла его руку своей и переплела их пальцы. — Он был твоим братом. Я знаю, что ты любил его, даже если никогда не говорил этого вслух. Даже если ты сто раз угрожал запереть его в гробу. Он был твоей семьёй. И он не заслужил такой смерти. Я до сих пор не могу поверить, что мои собственные брат и сестра... — её голос дрогнул и сорвался, — что они убили его. В нашем доме. В доме, где мы выросли. — Селена, всё в порядке, — прошептал он наконец и, наклонившись, нежно поцеловал её в лоб, задержав губы на коже чуть дольше обычного. — Это не твоя вина. Ты ничего не сделала. Ты пыталась его спасти. — Я уже скучаю по нему, — слёзы снова навернулись на глаза, и она не пыталась их сдерживать. — По его дурацким шуткам. По тому, как он называл меня Звёздочкой. По тому, как он раздражал тебя каждые пять минут. Дверь распахнулась без стука — резко, грубо, — и на пороге возник Тайлер Локвуд. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и на его лице играла та самая самодовольная, тошнотворная ухмылка, от которой у Селены мгновенно сжались кулаки. — Доброе утро, солнышко, — протянул он, глядя на Клауса с нескрываемым злорадством. — Выглядишь просто жалко. Как побитый пёс. — Какого чёрта ты здесь делаешь, Тайлер? — Селена вскочила на ноги, готовая броситься на него, но Клаус удержал её за предплечье. Его хватка была мягкой, но настойчивой. — Только до тех пор, пока заклинание Бонни, запирающее меня здесь, не развеется, — прорычал Клаус, и его глаза вспыхнули золотом. — Или пока Селена его не сломает. И тогда, уверяю тебя, я буду выглядеть иначе. Злее, возможно. Или ты вообще меня не увидишь, потому что я лично вырву тебе глазные яблоки из глазниц и скормлю их твоей же девушке. — К тому времени мои друзья вернутся с лекарством, — парировал Тайлер, и его ухмылка стала ещё шире, ещё самодовольнее. — И тогда я засуну его тебе в глотку и сделаю тебя смертным. А потом убью. Медленно. С наслаждением. Селена коротко и зло рассмеялась — смехом, в котором не было ни капли веселья. — Ты правда думаешь, что у тебя есть шанс против него? — она скрестила руки на груди и окинула Тайлера уничтожающим взглядом. — Ну, можешь попробовать. Спорим, твоё сердце будет вырвано из груди быстрее, чем ты успеешь сказать слово «гибрид»? Ты правда настолько туп, Тайлер? Поправь меня, если я ошибаюсь, но давай освежим твою память: в прошлый раз, когда ты пытался его убить, ты угрожал моей жизни, и с тобой было двенадцать гибридов. Двенадцать, Тайлер. Где они сейчас? Их головы и сердца разбросаны по всему Мистик-Фоллс. А ты стоишь здесь один и правда думаешь, что у тебя есть шанс сразиться с Первородным гибридом и Чародейкой? Серьёзно? — Лини, что с тобой случилось? — Тайлер покачал головой с наигранным разочарованием, и от этого жеста ей захотелось ударить его по лицу. — Почему ты не видишь, что он монстр? Мы — твои друзья. Ты должна быть на нашей стороне. Мы выросли вместе. Ты его едва знаешь. А нас ты знаешь всю жизнь. — Та девушка умерла, — отрезала она ледяным тоном. — И она никогда не вернётся. Смирись с этим, милый. И, пожалуйста, прекрати строить из себя благородного рыцаря передо мной. Ты кто угодно, но не рыцарь. Я же стерва, верно? Так ты однажды сказал. Контролирующая, хитрая, злобная, оскорбительная стерва. — Она села на диван и закинула ногу на ногу, изображая полную невозмутимость. — Так вот, добро пожаловать. Я именно то, чего вы все ожидали. Вскоре в дом вошла Кэролайн. Увидев Тайлера, она метнула в него сердитый взгляд, способный заморозить воду, и её голос прозвучал резко и требовательно: — Ты всё ещё здесь? Какого чёрта ты делаешь?! — Злорадствую, — просто ответил он, даже не обернувшись. — Здравствуй, Кэролайн, — поздоровался Клаус с той самой ледяной вежливостью, которая была страшнее любой угрозы. — Уходи, Тайлер, — приказала Кэролайн, вставая между ним и Клаусом. — Просто уйди отсюда. Сейчас же. — Он разрушил мою жизнь. Он убил мою мать. Я планирую присутствовать при каждой секунде его страданий, пока не смогу убить его сам. Я имею на это право. Селена фыркнула, и в этом звуке было больше презрения, чем в самой длинной тираде: — Ты сам разрушил свою жизнь, Тайлер. Ты мог бы жить своей жизнью — свободной, человеческой, — но вместо этого сосредоточился на том, чего, как мы оба знаем, тебе никогда не достичь. Ты сам саботировал себя. Я не хочу причинять тебе боль — пока что, — так что уходи. Убирайся из моего дома, пока я тебя не заставила. Это последнее предупреждение. — Мать Тайлера мертва, как и мой брат, — произнёс Клаус, глядя на Кэролайн, и его голос был усталым, лишённым привычного сарказма. — Мы квиты. Позвони Бонни. Скажи ей, чтобы она выпустила меня отсюда. — Я не могу тебе помочь, — ответила она. Селена посмотрела на неё с острым чувством предательства, которое кольнуло где-то под рёбрами. — Её здесь нет. Они ушли. — Я уверен, ты можешь что-нибудь придумать. — Я не могу, ясно?! — взорвалась Кэролайн. — Я не знаю, где они! Я не знаю, как снять заклинание! В следующую секунду всё произошло молниеносно. Клаус сорвался с места — быстро, как выпущенная стрела, — и в одно мгновение оказался рядом с Кэролайн. Его лицо исказилось, глаза вспыхнули золотом, а клыки — клыки гибрида, оборотня и вампира в одном существе — удлинились, заострились. И прежде чем кто-либо успел что-то сделать, прежде чем кто-либо успел даже вскрикнуть, он вонзил их в её шею. Глубоко. Безжалостно. Укус оборотня — смертельный для любого вампира. Кэролайн закричала — пронзительно, мучительно, — и начала оседать на пол. Её кожа мгновенно начала меняться: от места укуса поползли тёмные, ядовитые вены, расползаясь по горлу, по лицу, по рукам. Она хрипела, захлёбываясь собственной кровью, и её тело содрогалось в конвульсиях. — НЕТ! — КЭР! Селена и Тайлер закричали одновременно. Крик Селены был полон ужаса и неверия, крик Тайлера — чистой, животной ярости. Селена рухнула на колени рядом с подругой, схватила её за руку, попыталась зажать рану на шее, но кровь — тёмная, отравленная — толчками выплескивалась между её пальцев. Кэролайн хрипела, её глаза расширились от боли и страха, яд оборотня уже разливался по её венам, пожирая её изнутри. Селена подняла на Клауса заплаканные, полные боли глаза — и он едва заметно кивнул. Обещание. Клятва. Его кровь — кровь гибрида — могла исцелить укус оборотня. Он не даст ей умереть. Он знал — знал, как много Кэролайн значит для Селены. Это был урок для Тайлера, не более. Кэролайн выживет. — О боже! О боже! — Кэролайн плакала, пока Тайлер укладывал её на диван. Её кровь пропитывала обивку, капала на пол, а тёмные вены продолжали расползаться по её телу — медленно, неумолимо, как сама смерть. Селена гладила её по спине, убирала волосы с лица, шептала что-то успокаивающее, хотя её собственные руки дрожали. — Ты будешь в порядке, — прошептала она сквозь слёзы, и голос её дрожал, но был полон решимости. — Ты слышишь меня, Кэр? Ты будешь в порядке. Его кровь исцелит тебя. Всё будет хорошо. Я не дам тебе умереть. — Я всё исправлю, — Тайлер подошёл к Клаусу, и его голос был низким, напряжённым. — Умоляй меня спасти её жизнь, — произнёс гибрид с издевательской, холодной усмешкой, вытирая кровь Кэролайн с уголка губ. Селена метнула на него испепеляющий взгляд, но промолчала. Она знала: это игра. Жестокая, безжалостная игра. — Этого ты хочешь? Напомнить мне, что я бессилен против тебя? — Тайлер прищурился, и его челюсть сжалась. — Хорошо. Ты выиграл. Я — ничто. Спаси её. Пожалуйста. — Прости, приятель, я не совсем расслышал. Что ты сказал? — Пожалуйста! — отчаянно взмолился Тайлер, и его голос сорвался. — Пожалуйста, Клаус! — Пожалуйста?.. — Пожалуйста, спаси ей жизнь! Умоляю тебя! — Знаешь, мне кажется, ты просто говоришь то, что я хочу услышать, — Клаус склонил голову набок, и в его глазах плясали жестокие искры. — Ты же назвал меня жалким сегодня утром. И не будем забывать, что ты сказал о Селене — какие слова ты использовал? «Контролирующая, хитрая, злобная, оскорбительная стерва», кажется? Так вот, разве не было бы ещё более жалко с моей стороны помочь тебе сейчас, зная, что несколько дней назад ты планировал убить меня с определённой долей изящества? Просто спрашиваю. — Я снова стану твоим рабом! — голос Тайлера сорвался в крик. — Я сделаю всё, что ты захочешь! Всё, что угодно! Только помоги ей! Спаси её! — Нет. Селена уставилась на Клауса в немом потрясении. Слёзы текли по её щекам, но в груди уже закипала ярость. — Убери меня отсюда, — прохрипела Кэролайн. — Я не могу даже смотреть на него. Пожалуйста, Тайлер. Тайлер поднял её на руки — бережно, как ребёнка, — Селена помогла, придерживая голову Кэролайн, и они вместе вышли наружу. У двери она обернулась. Её глаза встретились с глазами Клауса, и в них было то самое выражение, которого он боялся больше всего: разочарование. Глубокое, ледяное, отрезвляющее. — Я знаю, что ты расстроен и оплакиваешь Кола, — произнесла она, и её голос был ровным, но полным стали. — Я знаю, что тебе больно. Но тебе не нужно было этого делать. Не с ней. Кэролайн всегда помогала тебе, когда речь шла обо мне. Всегда поддерживала нас. И ты только что укусил её, зная, что твой укус для неё смертелен. Она помолчала и добавила тише: — Я скоро вернусь. И когда я вернусь, я хочу, чтобы ты исцелил её. Немедленно. Своей кровью. Она вышла, и в груди у неё всё кипело. Кэролайн всегда была на их стороне. Всегда защищала их отношения перед Еленой, перед Бонни, перед всеми, кто осуждал. Именно это ранило больнее всего. Ей хотелось кричать. Хотелось выпустить всю эту боль наружу — не только из-за Клауса, но и из-за семьи. Из-за сестры, которая убила Кола. Из-за брата, который помог ей. Из-за Бонни, которая заперла их в ловушке. Она любила Клауса так сильно, что эта любовь временами причиняла боль — настоящую, физическую. Их любовь была чистой, глубокой, истинной, страстной, эпической — но в ней была и токсичность. Они оба были сломаны по-разному, и всё же он заставлял её чувствовать себя любимой и желанной. Заставлял её чувствовать себя живой. Их любовь была сильнее их гордыни. Она верила в него. Верила, что он исцелит Кэролайн. Верила, что этот жестокий урок был всего лишь уроком — и не более. Но где-то глубоко внутри, в том самом потаённом уголке души, она задавалась вопросом: сколько ещё уроков им предстоит выдержать, прежде чем их любовь треснет?

***

Через несколько часов Тайлер вернулся с Кэролайн на руках. Она была бледна как полотно, её кожа приобрела тот жуткий, сероватый оттенок, который бывает только у вампиров, умирающих от укуса оборотня. Тёмные вены, расползавшиеся от раны на шее, покрывали уже половину её лица, и дыхание было слабым, едва слышным. Селена шла следом, и её лицо было заплаканным, но полным решимости. Тайлер молча уложил Кэролайн на диван — тот самый, с пропитанной кровью обивкой, — и повернулся к Клаусу. — Ты хочешь всё контролировать? Вот, теперь ты контролируешь её жизнь. — Он тяжело дышал, и в его глазах стояла смесь ярости и отчаяния. — Если хочешь, чтобы она умерла, — отлично. Но тогда сиди здесь и смотри, как она умирает, своими собственными глазами. Смотри на дело своих рук. Он выбежал из дома, хлопнув дверью так, что с косяка посыпалась штукатурка, и оставил Кэролайн и Селену наедине с гибридом. — Если ты не дашь мне свою кровь, я умру, — слабо произнесла Кэролайн. Её голос был едва слышен — тонкий, надломленный шёпот, который давался ей с трудом. Селена отвернулась, вытирая слёзы, которые всё текли и текли, не переставая. — Значит, ты умрёшь, и Тайлер усвоит урок, — холодно ответил Клаус. — Трудным путём. Как и должно быть. — Ник, помоги ей! — взмолилась Селена, поворачиваясь к нему. Она упала на колени перед ним, схватила его за руки, заглянула в глаза. — Пожалуйста, я умоляю тебя. Ник, она умирает. Я не могу потерять и её тоже. Я уже потеряла Кола. Я не могу потерять ещё и Кэр. Пожалуйста. — Как ты мог так поступить с ним? Со мной? С Лини? — прошептала Кэролайн, и её глаза, затуманенные болью и ядом, смотрели на Клауса. — После всего, через что мы прошли. После всего, что она для тебя сделала. — Мне тысяча лет, — ответил он с деланным равнодушием. — Спишем на скуку. Вечность — долгое время, знаешь ли. — Я тебе не верю, — покачала головой Кэролайн, и это простое движение, казалось, отняло у неё последние силы. — Хорошо, тогда, может быть, потому что я — чистое зло и ничего не могу с собой поделать. Такой ответ тебя устроит больше? — Нет. — Кэролайн с трудом сглотнула. — Это потому, что тебе больно. Потому что твой брат умер. А это значит... — она сделала паузу, собираясь с силами, — это значит, что в тебе есть часть, которая всё ещё остаётся человеком. Клаус медленно подошёл и сел перед ними, опускаясь на корточки. — С чего ты вообще могла такое подумать? — спросил он, и в его голосе против воли прозвучало что-то похожее на уязвимость. — Потому что я это видела, — ответила Кэролайн, и её губы тронула слабая, едва заметная улыбка. — Я видела, как ты смотришь на мою лучшую подругу. Как ты держишь её за руку. Как ты готов уничтожить весь мир, если кто-то посмеет ей навредить. Я знаю, что ты влюблён в неё — не просто одержим, не просто хочешь обладать, а любишь по-настоящему. А любой, кто способен на такую любовь, способен быть спасённым. Клаус отвернулся, и в его глазах блеснула влага — та самая, которую он не показывал никому, кроме Селены. — У тебя галлюцинации, — произнёс он глухо. — Это яд оборотня действует на твой мозг. — Нет. — Кэролайн покачала головой, и её глаза на мгновение прояснились. — И теперь, когда я знаю, что Лини нашла то, чего всегда искала... то, о чём она мечтала с самого детства... настоящую любовь... я могу уйти с миром. — Пожалуйста, не говори так, Кэр! — всхлипнула Селена, хватая подругу за руку и сжимая её изо всех сил. — Кэр, останься со мной! — закричала она, когда глаза Кэролайн начали закрываться, а дыхание стало ещё более поверхностным. — Кэролайн, не смей закрывать глаза! Ты не умрёшь у меня на глазах! Я тебе запрещаю! Кэролайн! Клаус прокусил своё запястье — резко, без колебаний, — и поднёс кровоточащую рану к губам блондинки. Густая, тёмная кровь гибрида закапала ей в рот. Кэролайн сделала глоток — сначала слабый, неуверенный, потом ещё один. Целительная сила его крови начала действовать почти мгновенно: тёмные вены, расползавшиеся по её коже, начали отступать, бледнеть, исчезать, как утренний туман. Селена улыбнулась сквозь слёзы — с облегчением, таким огромным, таким всепоглощающим, что оно грозило раздавить её. Позже, когда обе девушки уснули — Кэролайн на одном диване, обессиленная, но живая, а Селена на другом, свернувшись калачиком и всё ещё сжимая в руке край её одеяла, — Клаус бесшумно подошёл к своей невесте. Он опустился на колени рядом с диваном, убрал упавшую на лицо прядь волос — нежно, почти благоговейно — и поцеловал её в лоб, задержав губы на тёплой коже. — Я люблю тебя, — прошептал он в тишину, и его голос был полон той самой, обнажённой искренности, которую он редко кому показывал. — Я знаю, что не заслуживаю тебя. Знаю, что, возможно, никогда не заслуживал. Но я люблю тебя. Больше всего на свете. Селена не спала. Она слышала каждое слово, каждую дрожащую ноту в его голосе, каждый выдох. И она верила ему. Верила, что он любит её всем, что у него есть — всей своей тысячелетней душой, всем своим израненным сердцем. Она лишь мечтала — тихо, отчаянно, — чтобы обстоятельства их жизни были иными. Чтобы им не приходилось постоянно бороться за своё счастье. Чтобы любви было достаточно — просто любви, без жертв, без потерь, без крови. Но пока она лежала здесь, в выжженном доме своего детства, и слушала его дыхание, она знала: они справятся. Они всегда справлялись.

***

Селена проснулась от запаха кофе — того самого, свежесваренного, с нотками корицы, который всегда означал, что кто-то пытается наладить жизнь даже посреди хаоса. Она открыла глаза и увидела Кэролайн и Тайлера, стоявших посреди разрушенной гостиной. Блондинка, выглядевшая уже значительно лучше после исцеления, протянула подруге дымящуюся кружку и пакет с её любимым печеньем. — Ах, спасибо! Ты просто спасительница, — с чувством поблагодарила Селена, принимая кружку обеими руками и с наслаждением вдыхая аромат. — Я серьёзно. Если бы не ты, я бы, наверное, так и лежала здесь, пока не превратилась в скелет. Я пойду переоденусь. Эта одежда провоняла дымом и пеплом. — Ну, если это не маленький сиротка Локвуд, — донеслось до неё, когда она уже поднималась по лестнице. Голос Клауса звучал лениво и насмешливо. — Пришёл снова показать, насколько смехотворно бессилен ты против меня? Или просто соскучился по моему обществу? — Я просто пытаюсь помочь друзьям найти лекарство, — ответил Тайлер, и его голос был на удивление спокойным. — И загладить вину перед Лини. За всё, что я наговорил. Когда Селена спустилась — в свежей одежде, с всё ещё влажными, — Тайлер разворачивал на обеденном столе какой-то предмет, завёрнутый в плотную ткань. Она подошла ближе, хмурясь и пытаясь понять, что он принёс. — Я нашёл это у тебя на чердаке, — пояснил Тайлер, вытаскивая из свёртка старинный меч. Лезвие тускло блеснуло в утреннем свете. — И вертел рукоять по дороге сюда. Она показалась мне... странной. Он отсоединил кожаное покрытие рукояти, и под ним, вмонтированный прямо в металл, обнаружился криптекс — изящный, покрытый выцветшими символами цилиндр. Глаза Селены расширились от удивления. Клаус, до этого сидевший в стороне, немедленно встал и подошёл к столу, и в его глазах загорелся неподдельный интерес. — И что, по-твоему, это такое? — протянул он, склоняя голову набок. — Это называется криптекс, — вставила Кэролайн с видом знатока. — Да, довольно крутая штука, вообще-то, — кивнула Селена, и на её губах заиграла любопытная улыбка. — Древний шифровальный механизм. — Мы смотрели «Код да Винчи», — защищаясь, добавила Кэролайн, заметив скептический взгляд Клауса. Гибрид невольно усмехнулся — коротко, но искренне. — Да, поворачиваешь разные стороны к разным символам, чтобы получить перевод с другой стороны, — пояснила Селена, беря криптекс в руки и осторожно поворачивая кольца. — Смотри, вот здесь арамейские символы. Если выставить их в правильном порядке, можно прочитать скрытое послание. Клаус посмотрел на неё с нескрываемой гордостью, и его глаза потеплели. — Всегда такая умная, любовь моя. В этот момент входная дверь открылась, и в дом вошли Дженна и Тео. Дженна замерла на пороге, оглядывая разгромленную гостиную — обугленные стены, опрокинутую мебель, пятна крови на полу и обивке дивана, — и её лицо побелело. — Что, чёрт возьми, здесь произошло?! — воскликнула она, и её голос эхом разнёсся по дому. — И почему у меня на кухне труп?! — Если вкратце: твои племянники убили Кола, — сухо ответила Селена, не отрываясь от криптекса. — Моего шурина. Брата Клауса. — Что? — Дженна ахнула и прижала ладонь ко рту. — Боже мой... Селена, мне так жаль. Клаус... мне так жаль. Я даже не знаю, что сказать. — Да, — голос Селены прозвучал глухо. — Мне тоже жаль. — Мне жаль, Лини... Клаус, — тихо произнёс Тео, подходя ближе и кладя руку на плечо сестры. Оба — и Селена, и Клаус — молча кивнули в ответ, принимая соболезнования. — А с помощью магии интернета, — продолжила Кэролайн, нарушая тяжёлую тишину и показывая всем фотографии на экране телефона, — Елена прислала вот это. Татуировки Джереми. Здесь символы, которые проявляются на его коже каждый раз, когда он убивает вампира. Теперь всё, что нам нужно, — это расшифровать криптекс с помощью этих символов. — Если хочешь помочь, — Селена повернулась к Клаусу и заглянула ему в глаза, — мы тебя не остановим. К тому же, я делаю это не для них. Я делаю это для Бекс. Она заслуживает шанса стать человеком, если захочет. — Верно, — Клаус самодовольно улыбнулся и выпрямился, явно польщённый тем, что она обратилась именно к нему. — Что ж, могу я предложить использовать магию интернета, чтобы приобрести арамейско-английский словарь у ближайшего розничного продавца? Это значительно ускорит процесс. — Что такое арамейский? — Тайлер растерянно перевёл взгляд с одной девушки на другую. — Это мёртвый язык, — ответила Селена, не сводя глаз с Клауса, и в её голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. — Он не использовался с... библейских времён, кажется. Очень древний. Тайлер уставился на неё с таким неприкрытым, искренним удивлением, что она закатила глаза. — Почему ты так удивлён? — фыркнула она. Клаус тихо рассмеялся, наслаждаясь моментом. — Я, может, и заваливаю учёбу, но я не тупая. Мне просто не нравится школа. Это разные вещи. — Родной язык Кетсии, полагаю, — задумчиво протянул Клаус, беря криптекс в руки и поворачивая его, разглядывая символы. — Той самой ведьмы, что создала лекарство. Знаете, даже если бы у вас был лучший словарь в мире, на перевод могли бы уйти дни. Это очень сложный язык. — Да, как минимум дни, — согласился Тео, разглядывая меч с живым, исследовательским любопытством. — Возможно, даже недели. Некоторые из этих символов я даже не могу опознать. — In bas so teen to ara ma eet, — произнёс Клаус негромко, почти напевая, и Селена удивлённо уставилась на него, забыв про печенье в руке. — Что это значит? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее любопытство. Он лишь загадочно усмехнулся и покачал головой. — Если бы ты только говорила на арамейском, любовь моя. Это так... поэтично. — Прекрасно, — саркастично бросила она, роняя голову на сложенные на столе руки. — Просто прекрасно. Значит, ты знаешь язык, но будешь играть в загадки. Как всегда.

***

— Всё, хватит, — Кэролайн в сердцах швырнула карандаш на стол с такой силой, что он отскочил и покатился по деревянной столешнице, пока не упал на пол. — Мы перевели все символы с татуировки Джереми. Все до единого. Каждую чёрточку. — «Требуется юный сенатор... и прелестный цветок», — прочитала Селена вслух, и её лицо исказилось гримасой раздражения. Она в сердцах отбросила бумаги в сторону, и они разлетелись по столу веером. — Серьёзно? Юный сенатор? Прелестный цветок? Мы потратили на это несколько часов, а получили какой-то бред! В этом нет ни малейшего смысла! Клаус, сидевший в кресле с неизменной кружкой чего-то горячего, тихо усмехнулся, наблюдая за ней с тем самым выражением лица, которое означало, что он знает что-то, чего не знают остальные. — «Требуется могущественная ведьма и охотник в полном цвету», — произнёс он негромко, но так, что все в комнате мгновенно замолчали. Тайлер прищурился и уставился на него с подозрением. — Что ты делаешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала смесь любопытства и недоверия. — Ты читаешь криптекс? — Я не обязан объяснять тебе свои мотивы, Локвуд, — лениво отозвался Клаус, даже не взглянув в его сторону. — У тебя есть глаза — пользуйся ими. У тебя есть уши — слушай. Или ты предпочитаешь и дальше стоять с открытым ртом? — Любовь моя, — он повернулся к Селене, и его голос мгновенно смягчился, — принеси мой меч. Селена кивнула, подошла к столу, где лежал меч, и поднесла его Клаусу, встав напротив него. Она чувствовала, как воздух между ними наэлектризован — не от напряжения, а от того особенного, пьянящего чувства, когда они работали вместе, когда их умы сливались в один. — «Силас покоится на дальней стороне, средство его уничтожения под рукой», — прочитал Клаус, водя пальцем по выгравированным на лезвии символам. Затем он снова взглянул на фотографии татуировки Джереми, которые всё ещё светились на экране телефона Кэролайн, и начал отдавать указания — чёткие, быстрые, уверенные: — Поверни криптекс вправо. Вот так. Стоп. Теперь верхушка рукояти... она открывает ключ к навигационной карте... теперь поверни влево. Ещё немного. Держи. Селена повиновалась, её пальцы ловко вращали кольца криптекса, следуя каждому его слову, и наконец механизм мягко щёлкнул, открывая скрытую секцию. Клаус взял его из её рук и наклонился ближе, вглядываясь в проступившие символы. — Здесь что-то ещё, — сказал он, и его голос прозвучал удовлетворённо, почти торжествующе. Он прочитал надпись — короткую, всего несколько слов на арамейском, — и на его губах расцвела медленная, загадочная улыбка. Та самая, от которой у Селены всегда мурашки бежали по позвоночнику. — Что это? — спросила она, и её брови сошлись в недоумении. Тео подошёл и встал рядом с ней, заглядывая в криптекс через её плечо. — Что это значит, Ник? — Что это значит?! — потребовала Кэролайн, подаваясь вперёд и едва не опрокинув свою кружку с кофе. Но Клаус лишь загадочно усмехнулся и покачал головой, не говоря ни слова. Тайлер разочарованно вздохнул, понимая, что от гибрида они ничего не добьются. А Селена вдруг поняла — поняла по его взгляду, по тому, как он смотрел на неё, по той искорке в его глазах. Он знал, куда идти. Он уже всё просчитал. Она улыбнулась ему в ответ — медленно, понимающе, — и он подмигнул ей, подтверждая её догадку. Остальные лишь недоумённо переглянулись, не понимая, что только что произошло между ними, и чувствуя себя так, будто их выставили за дверь посреди самого важного разговора.

***

— Алло? — раздался в трубке голос Ребекки, слегка искажённый помехами, но всё равно отчётливо напряжённый. Селена, сидевшая на подлокотнике дивана рядом с Клаусом, просияла и подалась вперёд, словно могла стать ближе к подруге через динамик телефона. — Привет, это Кэролайн, — быстро заговорила блондинка, беря телефон в руку. — У нас есть перевод татуировки Джереми. Полный. Мы прямо сейчас отправляем тебе фотографии карты и все инструкции. — Получила, — ответила Ребекка после короткой паузы, и в её голосе прозвучало искреннее облегчение. — Спасибо, Кэролайн. Я уже и не надеялась. — Вообще-то это был я, — вставил Клаус, лениво растягивая слова и даже не пытаясь скрыть самодовольные нотки в голосе. — И Селена помогала. Она крутила криптекс. — Поверь, я тут ни при чём, — Селена улыбнулась, глядя на жениха с той самой теплотой, которую приберегала только для него. — Это всё он. Я просто держала меч. — Значит, это ты убедила его помочь? — спросила Ребекка, и в её голосе прозвучало недоверие, смешанное с благодарностью. Селена фыркнула и закатила глаза: — Мечтай, Бекс. Твоего брата невозможно ни в чём убедить. Он сам принимает решения. — Ты звучишь так удивлённо, младшая сестра, — протянул Клаус, и в его голосе послышалась та самая, знакомая насмешка, которая была неотъемлемой частью их общения. — А разве я не должна? — парировала Ребекка. — Ты не хочешь быть человеком, Ник. Ты никогда этого не хотел. Ты не хочешь, чтобы кто-то из нас был человеком. Ты считаешь это слабостью. Клаус помолчал, и когда он заговорил снова, его голос утратил насмешливые нотки и стал тише, искреннее: — Возможно, я наконец понял кое-что важное. Чем дольше я стою на пути того, чего ты хочешь, тем дольше ты будешь меня ненавидеть. А у меня, знаешь ли, осталось не так много семьи. — Он сделал короткую паузу, и Селена почувствовала, как его пальцы чуть крепче сжали её ладонь. — Возможно, я просто хочу, чтобы моя сестра наконец была счастлива. Хотя бы одна из нас. — Обманешь меня раз — позор тебе, обманешь меня сотню раз... — начала Ребекка, и в её голосе всё ещё слышалось сомнение. — Никакого обмана, — перебил он твёрдо. — Никаких игр. Никаких кинжалов в спине. Я надеюсь, что ты сможешь прожить прекрасную жизнь и умереть так, как ты сама пожелаешь. — Я тоже надеюсь, — тихо отозвалась блондинка, и в её голосе впервые за долгое время не было ни горечи, ни обиды. Селена бросила быстрый взгляд на Клауса, потом снова на телефон, и в её глазах мелькнул тот самый огонёк, который всегда появлялся у неё, когда она собиралась сделать что-то дерзкое. — Бекс, есть одна маленькая деталь, которую тебе нужно знать, — быстро заговорила она, понижая голос. Клаус усмехнулся с гордостью, сразу поняв, что она задумала. Тайлер, Кэролайн и Тео настороженно уставились на неё, и по их лицам было видно, что они не понимают, к чему она клонит. — Тебе нужно найти лекарство первой. Забрать его раньше всех. Это единственный способ... Она не успела договорить. Тайлер рванулся вперёд, выхватил телефон из руки Кэролайн и нажал на отбой. Затем он метнул на Селену яростный, обвиняющий взгляд. — Упс, — произнесла она с той самой дьявольской, совершенно не раскаивающейся улыбкой, которая была её визитной карточкой. Кэролайн и Тайлер уставились на неё с одинаковым выражением возмущения и недоверия. Тео покачал головой, но в его глазах плясали смешинки. А Клаус смотрел на свою невесту с нескрываемой гордостью, и его усмешка была полна того самого, особенного восхищения, которое он испытывал только тогда, когда она делала что-то совершенно безрассудное — и абсолютно правильное.

***

Кэролайн и Тайлер стояли снаружи, на крыльце дома Гилбертов, и их голоса — приглушённые, но полные напряжения — доносились до Селены через приоткрытую дверь. Она стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и молча слушала, скрестив руки на груди. — Он убьёт меня, — произнёс Тайлер, и в его голосе не было бравады — только мрачная, обречённая уверенность. — Ты же знаешь, что убьёт. Как только вырвется из этой ловушки — первым делом придёт за мной. — Успокойся, ладно? — Кэролайн положила ладони на его плечи, заставляя посмотреть ей в глаза. — Мы что-нибудь придумаем. Всегда что-нибудь придумываем. — Я пытался убить его бесчисленное количество раз, Кэр. Я настраивал его гибридов против него. Я угрожал Лини. Я назвал её стервой у неё за спиной. — Он горько усмехнулся. — Ему нечего терять: его брат мёртв, его гибриды мертвы, он заперт в ловушке в доме своих врагов. Всё, чего он сейчас хочет, — это крови. И начнёт он с моей. — Он не убил Деймона, — возразила Кэролайн, но её голос прозвучал не очень уверенно. — Если он убьёт Деймона, Лини никогда его не простит. А я... — Тайлер осёкся. — Я не уверен, что она вообще попросит его меня пощадить. После всего, что я наговорил и сделал. — Я попробую с ним поговорить, — Селена вышла на крыльцо, и Тайлер резко обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на надежду. — Лини... — Я ничего не могу обещать, Тайлер. — Она подняла руку, останавливая его. — Но я попробую. Ради тебя. Ради Кэр. — Прости меня, Лини, — он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько искренней, неприкрытой вины, что она на мгновение отвела глаза. — За всё, что я сделал. За всё, что я сказал тебе. Я никогда не хотел причинять тебе боль. Ты была моим другом, когда никто не был. А я... я предал тебя. — Всё в порядке, — она слабо улыбнулась, и улыбка эта вышла грустной, но искренней. — Я попробую. Может быть, смогу его убедить. Он слушает меня. Иногда. Она вошла в гостиную, где Клаус всё ещё оставался запертым в магической ловушке Бонни. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и выглядел при этом так, будто весь мир был его тронным залом, а не выжженной гостиной. — Ты не можешь убить Тайлера, — мягко произнесла она, останавливаясь в нескольких футах от него. — Не только могу, — ответил он, не вставая с кресла, и его голос был спокоен и холоден, — я должен. Мне нужно поддерживать репутацию, любовь моя. Более того, я хочу этого. Очень хочу. — Я не прошу тебя прощать его. — Она сделала шаг ближе. — Я знаю, что он пытался тебя убить. Я знаю, что он настраивал твоих гибридов против тебя же. Я знаю всё это. Я прошу лишь позволить ему жить. Где-нибудь далеко отсюда. Чтобы он просто исчез. Она смотрела на него с отчаянной мольбой. Она не простила Тайлера до конца — его слова всё ещё жгли её изнутри, — но она знала его с тех пор, как они были младенцами. Они росли вместе, играли в одной песочнице, прятались от одних и тех же монстров под кроватью. Она не хотела его смерти. — Чтобы он жил счастливой жизнью? — Клаус поднялся с кресла, и его глаза вспыхнули. — После того, как настроил всех моих гибридов против меня? После того, как пытался меня и тебя убить раз за разом? После того, как сделал поиск лекарства делом всей своей жалкой жизни, чтобы использовать его против меня?! — Он выплюнул эти слова, глядя на неё с искренним недоверием. — Эй! — она повысила голос, и в её глазах блеснул огонь. — Мы все здесь хотим одного и того же! Ты, я, Кэролайн, даже Тайлер! Мы все хотим, чтобы этот кошмар закончился! — Правда?.. — он склонил голову набок, и его голос стал тише, вкрадчивее. — А ты? Чего хочешь ты, маленькая волчица? — Это неважно, — она отвернулась. — В любом случае, это всего лишь неисполнимое желание. Я никогда больше не стану нормальной. Это просто факт. — Если бы ты могла... — он медленно приблизился, и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду, — ты бы не хотела снова стать нормальной, правда? Она молчала, глядя в пол. — Посмотри на меня, — попросил он, и она подняла глаза. — Ты предпочитаешь ту, кто ты есть сейчас, той девушке, которой была когда-то. Тебе нравится быть сильной, умной, смелой, бесстрашной и могущественной. Это не слабость — признавать это. Это правда. Мы с тобой одинаковы, любовь моя. Мы оба знаем вкус силы, и ни один из нас не хочет от неё отказываться. — Тогда докажи, — потребовала она, шагая к нему и останавливаясь так близко, что их лица разделяли лишь дюймы. — Ты знаешь, как сильно Кэролайн любит Тайлера. И, хочешь верь, хочешь нет, он был рядом со мной. Когда все в этом городе считали меня потерянной душой, избалованной стервой, когда от меня отвернулись даже собственные друзья, — он был рядом. Он был моим другом, Ник. Ты видишь, как мне страшно его потерять. Я уже потеряла Кола — не заставляй меня терять ещё и Тайлера. Она взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть ей в глаза. — Ты выше этого, и ты знаешь это. Если мы с тобой действительно одинаковы, тогда покажи мне своё сострадание. Покажи ему милосердие — то самое милосердие, которое я столько раз проявляла к тебе, когда ты ошибался. Докажи мне, что ты тот мужчина, которого, как я знаю глубоко в душе, я люблю. Не монстр. Не гибрид. Мужчина. Его глаза смягчились. Она смотрела на него — испуганная, уязвимая, с дрожащими ресницами, — и в этот момент он понял: она просит не за Тайлера. Она просит за него самого. За ту часть его души, которую он так тщательно прятал. И он не хотел терять её — свою невесту, свою любовь, своё всё — ради какой-то мести, которая через сто лет не будет значить ничего. Она была права. Он был выше этого. — Милосердие? — переспросил он, и его голос стал мягче, почти интимным. Он стоял вплотную к ней, и их лица разделяли лишь дюймы. — Для Тайлера Локвуда? Он помолчал, а затем медленно, почти нехотя произнёс: — Хорошо. Скажи ему, чтобы немедленно уезжал из города. Скажи, чтобы он бежал и прятался там, где я никогда его не найду — в какой-нибудь глуши, на другом конце света. Скажи, что это милосердие, которое я проявляю не ради него, а ради тебя. Только ради тебя. — Хорошо, — выдохнула она с огромным облегчением, и её плечи опустились. — Спасибо тебе, Ник. Правда. Я знала, что ты сможешь. Она притянула его к себе и крепко обняла, утыкаясь лицом в его грудь и чувствуя, как его руки смыкаются на её спине. Их любовь была сильнее всего — сильнее мести, сильнее гордыни, сильнее боли, сильнее тысячелетней вражды. И она отчаянно, безумно, безоговорочно гордилась этим. Гордилась им.

***

— Похоже, это наше прощание, — сказала Селена, выходя на крыльцо и останавливаясь перед Тайлером. Осенний ветер трепал её волосы, и она зябко обхватила себя руками за плечи — не столько от холода, сколько от тяжести момента. — Спасибо, Лини. Огромное спасибо, — Тайлер шагнул к ней и обнял её — крепко, искренне, по-дружески. Она почувствовала, как горячая слеза скатилась по её щеке и упала на его плечо. — Спасибо, что убедила его пощадить меня. Я знаю, чего тебе это стоило. Я знаю, как ты рисковала. — Знаешь, мы с тобой в последнее время сильно расходились во взглядах, — она отстранилась и вытерла щёку тыльной стороной ладони, — но мы выросли вместе, Тайлер. С пелёнок. С одной песочницы. Я не хочу прощаться. Я ненавижу прощания. Всегда ненавидела, с самого детства. — Её голос дрожал от слёз, и он снова обнял её, на этот раз бережнее. — Ты что, шутишь? — он усмехнулся, но в его глазах тоже стояла влага. — Вы с Кэролайн — самые сильные люди, которых я знаю. Честно. К тому же, я сказал Кэр, что это не прощание. Это «до встречи». Я ещё увижу тебя, Лини. Когда-нибудь. Где-нибудь. — Эй, слушай, — сказала она, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза, и её голос стал твёрже, — сейчас я тебя отпускаю. Но если ты когда-нибудь снова пойдёшь против Клауса... если ты снова попытаешься ему навредить... — она сделала паузу, и её глаза сверкнули, — я убью тебя сама. Собственными руками. Тайлер коротко кивнул — ни тени сомнения, ни капли обиды, — и умчался прочь, скрываясь за деревьями. Селена проводила его взглядом, а затем медленно опустилась на большие деревянные качели, висящие на крыльце, и устало откинулась на спинку. Через минуту дверь дома открылась, и на крыльцо вышел Клаус — свободный, без магических оков. Её глаза расширились от шока, и она резко вскочила на ноги. — Как ты вышел?! — ахнула она, оглядывая его с ног до головы. — Я не использовала магию! Заклинание Бонни должно было... — Боюсь, с твоей подругой Бонни случилось что-то ужасное, — объяснил он, приближаясь к ней и останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Заклинание, запиравшее меня здесь, развеялось само. Это может означать только одно. Её лицо побледнело, и она невольно схватилась за перила. — Не волнуйся, любовь моя, — мягко произнёс он, делая ещё один шаг к ней и беря её за руки. — Ты знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда. Никогда. — Я знаю, — кивнула она, и её дыхание стало ровнее. — Я знаю. Просто после всего, что случилось в последнее время... Кол, пожар, Кэр, Тайлер, этот чёртов криптекс... с меня хватит. Всего хватит. Я устала, Ник. — Я сделал более чем достаточно, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза и сжимая её ладони в своих. — Я проявил доброту там, где обычно проявляю жестокость. Прощение там, где обычно мщу. Жалость там, где обычно караю. — Он помолчал, и его голос стал тише, интимнее. — Всё это из-за тебя, маленькая волчица. Потому что я люблю тебя и всегда буду любить. Потому что я не хочу терять тебя ради какой-то мести, которая того не стоит. Ни одна месть в мире не стоит тебя. Она улыбнулась ему — радостно, светло, — и в этой улыбке было столько тепла, что даже холодный осенний ветер, казалось, отступил. Он улыбнулся в ответ — той самой, редкой, драгоценной улыбкой, которую он хранил только для неё. Она привстала на цыпочки, положила ладони на его плечи и потянулась вверх, касаясь его губ лёгким, почти невесомым поцелуем. А затем ещё одним, и ещё. Они целовались долго — медленно, сладко, нежно, — позабыв обо всём на свете. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, задыхаясь, прямо в его губы. — Всегда и навечно.