Солнце и Луна

Клаус открыл глаза в тусклом утреннем свете, пробивавшемся сквозь задёрнутые занавески, и первое, что он увидел, — это она. Селена спала, свернувшись калачиком под одеялом, и её лицо было безмятежным, почти детским. Ресницы едва заметно подрагивали, губы чуть приоткрыты, а дыхание — ровное и спокойное, как морской прибой. Он лежал неподвижно несколько минут, просто глядя на неё, и в эти минуты в нём не было ни тысячелетней усталости, ни жажды власти, ни вечной войны с целым миром — только тихое, почти болезненное счастье. Он наклонился и поцеловал её в обнажённое плечо — легко, едва касаясь губами. Она тихо застонала, зарываясь лицом в подушку и прячась от света, а он тихо рассмеялся и осторожно, стараясь не разбудить её, выбрался из постели. Он направился в ванную, но на полпути замер. Что-то привлекло его внимание. — Нет, — пробормотала она во сне. Он обернулся. Она снова что-то говорила — тихо, неразборчиво, тревожно. Её брови сошлись на переносице, пальцы сжали край одеяла. За последние два дня, с тех пор как они выбрались из выжженного дома Гилбертов, он замечал, что она стала бормотать во сне что-то гораздо чаще. Иногда это были бессвязные обрывки фраз, иногда — его имя, произнесённое с такой болью, что у него сжималось сердце. Он надеялся, что это всего лишь последствия пережитого стресса, а не что-то более серьёзное. Не предвестник новой беды. — Не уходи, — прошептала она, и её голос прозвучал так отчаянно, так беззащитно, что он уже потянулся, чтобы разбудить её, вырвать из этого кошмара, но тут зазвонил телефон. Клаус бросил на неё быстрый взгляд и, стараясь не шуметь, вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. — Что? — рявкнул он, прижимая трубку к уху и стараясь говорить как можно тише. — Что тебе нужно, Стефан? Селена спит. Можешь позвонить позже. Сомневаюсь, что она вообще захочет с тобой разговаривать после того, что вы сделали. — Вообще-то я хотел поговорить с тобой. Клаус закатил глаза, и его пальцы сжали телефон крепче. — У меня нет времени, так что советую начать говорить прямо сейчас. У тебя тридцать секунд. — Джереми мёртв, — выпалил Стефан. Клаус замер. Бровь его медленно поползла вверх. Он ожидал чего угодно — требований, угроз, мольбы о помощи, — но не этого. Совсем не этого. — И он младший брат Лини. Будет лучше, если она узнает об этом от тебя. Я мог бы позвонить Тео, но... ты единственный, кто действительно может её успокоить. — Как? — голос Клауса стал ниже, опаснее. — Кэтрин скормила его Сайласу. — Стефан помолчал, и в трубке было слышно только его тяжёлое дыхание. — Лини не контролирует свою магию — ты сам видел, что происходит, когда она теряет контроль. Она сожжёт дом. Или хуже — Мистик-Фоллс. Пожалуйста, постарайся удержать её в спокойствии, прежде чем она придёт сюда. — В голосе Стефана прозвучала почти мольба. — Сейчас ты ей нужен. Больше, чем кто-либо. Селена резко открыла глаза и села на кровати. Внутри всё сжалось от какого-то необъяснимого, смутного, но удушающего предчувствия — того самого, которое она слишком хорошо знала и которое никогда, никогда не предвещало ничего хорошего. Она прижала ладонь к груди, пытаясь отдышаться, но воздух казался густым и вязким. — Тише, — Клаус мгновенно оказался рядом, опустился на край кровати и принялся гладить её по спине. — Ты в порядке. Ты в безопасности. Я здесь. — Ник... — выдохнула она, и её пальцы вцепились в его руку. — Ты в порядке? — он вглядывался в её лицо, ища признаки приближающейся вспышки. Она покачала головой. Её глаза были полны страха — не того, крикливого, а того, глубинного, который гнездится где-то в костях. — У меня плохое предчувствие. Очень плохое. Не знаю, с чем оно связано, но... это нехорошо. В прошлый раз, когда у меня было такое, погиб Кол. А перед этим — близнецы пытались меня убить. А перед этим... Она не договорила. Волна тошноты подкатила к горлу с такой силой, что она, зажав рот ладонью, бросилась в ванную и рухнула на колени перед унитазом. Клаус последовал за ней. Он придержал её волосы, пока она опустошала желудок, и его свободная рука лежала на её спине — тёплая, успокаивающая, единственная опора в этом моменте. Когда всё закончилось, она спустила воду и обессиленно прижала ладонь к животу. Умыв лицо ледяной водой и прополоскав рот, она подняла на него усталые, покрасневшие глаза. — Пищевое отравление. Всё будет в порядке. Наверное, съела что-то не то. — Тебе нужно к врачу, — твёрдо произнёс он, и в его голосе не было места для возражений. — Это продолжается уже несколько дней, Селена. Несколько дней. Это не пищевое отравление. — Клянусь тебе, Ник, я в порядке. Просто стресс. Просто... Он нехотя кивнул, не желая давить на неё сейчас, и притянул в свои объятия, целуя в макушку. — Ладно, у меня есть одна мысль. — Она отстранилась и посмотрела на него с осторожной надеждой, той самой, которая всегда появлялась у неё, когда она собиралась предложить что-то безрассудное. — Я знаю, ты не согласишься, и, наверное, мне стоило сделать это ещё пару дней назад, но... я хочу, чтобы ты знал. Я могу вернуть Кола. С помощью своей магией. Чёрной магией. Я знаю как это сделать. Он уставился на неё с недоверием, и его лицо мгновенно ожесточилось, стало холодным, как мрамор. — Это чёрная магия. Ты не будешь этого делать. — Но Ник... — Это не обсуждается. — Его голос был твёрд как сталь, и в нём не осталось ни капли мягкости. — Я потерял брата. Я не потеряю ещё и тебя. Чёрная магия убивает того, кто её использует, и ты это знаешь. — Они вернулись с острова, — сообщил он после долгой, напряжённой паузы, меняя тему. — Вернулись? — Её глаза вспыхнули, и в них загорелся тот самый, опасный огонь. — Я собираюсь надрать задницы и Джереми, и Елене. Я знаю, что это был её план. Она манипулировала Джереми, заставила его убить Кола. Я просто знаю это. Чувствую. — Любовь моя... — Я переоденусь и пойду. — Она уже направилась к шкафу, и её движения были резкими, полными едва сдерживаемой ярости. — Я люблю тебя. Он спустился в гостиную, где на диване сидела Ребекка с мрачным, надутым лицом, скрестив руки на груди и уставившись в одну точку. — Почему ты не убил Кэтрин пятьсот лет назад?! — набросилась она на брата, как только он вошёл. — Она украла лекарство! Она скормила Джереми Сайласу! Если бы ты просто... Клаус резким жестом велел ей замолчать, и его лицо было напряжённым. — Селена ещё не знает, что Джереми мёртв. — Он говорил тихо, почти шёпотом, чтобы она не услышала. — Ты даже не представляешь, как она страдала, когда умер Кол. Я думал, она не переживёт этого. Я сам едва... — он осёкся. — Я не мог сказать ей, что её брат тоже погиб. Не сейчас. — Она должна знать, — твёрдо произнесла Ребекка, подаваясь вперёд. — Ты не сможешь вечно скрывать это от неё. Она узнает от кого-то другого, и будет только хуже. В тысячу раз хуже. — Я не знаю, как ей сказать. — Клаус потёр переносицу, и в этом жесте было столько усталости, сколько Ребекка не видела у него уже много лет. — Что, если она разозлится, опечалится и потеряет контроль? Она сделает то, о чём будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Она сожжёт город. Или себя. — Ник, ты не видел мою... — Селена замерла на пороге гостиной, заметив Ребекку, и на её лице расцвела улыбка — первая искренняя улыбка за эти дни. — О боже, Бекс! — Лини! — Ребекка метнула на брата отчаянный взгляд, не зная, как себя вести, как скрыть то, что она уже знала. — Я скучала по тебе! — Я тоже по тебе скучала! — Селена бросилась к ней и крепко обняла. — Пожалуйста, скажи, что ты приняла его. Лекарство... ты приняла его? — Нет. — Ребекка покачала головой. — Почему? — Селена нахмурилась и отстранилась. — Елена его приняла? — Селена, ты должна кое-что узнать, — вмешался Клаус. Она переводила растерянный взгляд с одного на другого, и её улыбка медленно гасла, как задутая свеча. — Что происходит? Что случилось? Вы оба выглядите так, будто кто-то умер. — Твой брат... — Клаус сделал шаг к ней, и его голос прозвучал глухо, надломленно. — Он... он погиб на острове. Джереми мёртв. Она застыла. Время остановилось. Мгновение — или вечность? — она просто смотрела на него пустым, невидящим взглядом, и в этом взгляде не было ничего: ни боли, ни ярости, ни слёз. Только пустота. Глубокая, бездонная, страшная пустота. Клаус и Ребекка обменялись испуганными взглядами. — Селена... — Я хочу побыть одна, — произнесла она неестественно спокойным голосом, который был страшнее любого крика. — Одна. Пожалуйста. Она развернулась, медленно, словно во сне, поднялась по лестнице в их спальню и закрыла за собой дверь. Клаус дёрнулся было следом, но Ребекка остановила его, схватив за локоть. — Подожди, — прошептала она. — Это затишье перед бурей. Дай ей минуту. Она осмысливает произошедшее. Селена села на кровать и уставилась в стену. Кола больше нет. Джереми больше нет. Оба её брата — один по духу, другой по крови — ушли один за другим, и она не смогла спасти никого. Мысль эта была не острой — острая боль приходит позже. Сейчас была только пустота. Огромная, чёрная, всепоглощающая пустота, которая засасывала в себя всё: свет, звук, чувства. Она достала телефон дрожащими пальцами и набрала номер сестры. — Лини, тебе нужно прийти домой, — ответила Елена, и её голос звучал... странно. Слишком спокойно для человека, чей брат только что умер. — Я жду, когда Джереми проснётся. Селена нахмурилась, и что-то в груди — то, что уже начало было погружаться в пустоту, — встрепенулось. — О чём ты? Что значит «проснётся»? Он не умер? — Нет. На нём было его кольцо. Кольцо Гилбертов. Он воскреснет. Просто приходи домой. — Хорошо, — выдохнула она, и с этим выдохом вернулась способность дышать. — Я еду. Уже еду. Она повесила трубку, схватила сумку и направилась к двери, но Клаус уже стоял на пороге, загораживая проход. Она подняла на него глаза, и он увидел, что пустота исчезла — её место заняла надежда. Безумная, отчаянная, хрупкая, как крылья бабочки, но надежда. Она улыбнулась ему, и эта улыбка заставила его насторожиться. — Он не умер, — радостно сообщила она, и в её голосе звенело облегчение. — Мой брат не умер. На нём было кольцо. Он воскреснет. Мне нужно домой, к нему. — Селена... — Клаус сделал шаг к ней, но она выставила ладонь. — Нет! — резко оборвала она его, и её глаза сверкнули. — Мой брат не умер. У нас всё ещё есть шанс, ясно? Я не потеряла его. — Хорошо, — он не стал спорить, боясь расстроить её ещё больше, боясь, что она снова закроется в той страшной пустоте. — Я пойду с тобой. — Нет, я справлюсь. — Она покачала головой и коснулась его щеки. — Я позвоню, если что-то понадобится. Обещаю. Он поцеловал её в лоб, задержав губы на коже чуть дольше, чем обычно, словно пытался передать ей всю свою силу, всю свою любовь, всю свою веру в неё. — Мне пора. — Она отстранилась и направилась к двери, но на мгновение остановилась и обернулась через плечо. — И, Ник... всё будет в порядке. Не нужно за мной идти. Пожалуйста, просто останься здесь. Доверься мне. Она ушла, и дверь закрылась за ней с тихим щелчком. А Клаус остался стоять посреди спальни, глядя на то место, где она только что была, и чувствуя, как в груди разрастается холодный, липкий страх — страх за неё, за её хрупкую надежду, за то, что случится, если эта надежда разобьётся о реальность. Потому что он знал: каждый раз, когда она теряла близкого человека, часть её души умирала вместе с ним. И он не был уверен, сколько ещё потерь она сможет выдержать.

***

— Привет! — Тео встретил Стефана на пороге дома Гилбертов, и его лицо было напряжённым, встревоженным. Он только что приехал и ещё не знал, что случилось, но выражение лица Стефана говорило само за себя. — Я пришёл, как только получил твоё сообщение. Что случилось? Что произошло на острове? — Джереми мёртв, — ответил Стефан без предисловий, и каждое слово упало между ними, как камень в ледяную воду. Глаза Тео расширились от шока, и он отступил на шаг, словно ему нанесли физический удар. Его рука машинально потянулась к дверному косяку в поисках опоры. — Джереми... — выдохнул он. — Нет. Только не он. Кол только что умер. Если Лини узнает... это сломает её. Ты понимаешь? Это сломает её окончательно. Она только начала приходить в себя после Кола. — Елена отрицает это, — продолжил Стефан, и его голос был ровным, но в нём слышалась горечь. — Как и Лини, судя по всему. Елена поговорила с ней по телефону и убедила, что Джереми вернётся. Что кольцо Гилбертов воскресит его. Лини сейчас в пути. Будет здесь с минуты на минуту. — Но кольцо не сработает, — Тео покачал головой, и его лицо стало пепельно-серым. — Ты уверен, что он не вернётся? — Да. Джереми был охотником. Это значит — сверхъестественное существо. Кольцо защищает только людей. На него оно не подействует. — Стефан помолчал, и его взгляд стал тяжёлым. — Я говорил с Клаусом. Предупредил его. Надеюсь, он сумел её успокоить, но... ты знаешь свою сестру. — Лини! — Тео резко осёкся, увидев, как входная дверь открывается и на пороге появляется Селена. Она вошла стремительно, её щёки раскраснелись от бега, а глаза горели той самой, лихорадочной надеждой, которая была страшнее любого отчаяния. Она не замечала ни напряжённых лиц, ни скорбных взглядов, ни того, как все замерли при её появлении. — Где он? — спросила она, оглядываясь по сторонам. — Где мой брат? Он уже проснулся? — Он наверху, — Елена спустилась с лестницы и крепко, почти отчаянно обняла сестру. Селена обняла её в ответ — автоматически, не думая. Она даже не вспомнила об их ссоре, о Коле, о той ужасной ночи в этом самом доме. Всё это сейчас не имело значения. Сейчас было не до обид. Сейчас было не до старых ран. Нужно быть сильными ради Джереми. Нужно верить. Селена поднялась наверх, перепрыгивая через ступеньку, и замерла на пороге спальни. Доктор Фелл склонилась над телом Джереми, которое лежало на кровати — неестественно прямое, неподвижное. Селена тихо ахнула, увидев, каким бледным был её брат. Его кожа приобрела тот жуткий, восковой оттенок, который не спутаешь ни с чем. — О боже! Что вы делаете? — Проверяю вашего брата. Вы не возражаете? — Доктор Фелл подняла на неё спокойный, профессиональный взгляд, и обе сестры синхронно кивнули. — Да, конечно. Кстати, жизненных показателей вы не найдёте, — произнесла Селена, глядя, как доктор проверяет пульс на запястье Джереми, которого там не было и быть не могло. — Это то же самое, через что проходил Рик. Он тоже умирал и возвращался. — Да, он просто был мёртв, а потом нет, — нервно добавила Елена, и её голос дрожал. — С Джереми будет так же. В комнату вошла Дженна, и её лицо было заплаканным, осунувшимся. Она подошла к племянницам и обняла их обеих. — Девочки... — её голос сорвался, и она не смогла договорить. — У нас всё ещё есть шанс! — Селена обняла тётю в ответ, и в её голосе звенела та самая, отчаянная убеждённость, которая граничила с безумием. — Он вернётся, ясно? Мы подождём несколько часов, и он вернётся. Он умирал несколько раз и всегда возвращался. Помнишь, как он утонул? И вернулся. Как его застрелили? И вернулся. Он не оставит нас. Я не позволю ему оставить нас. — Да, я помню, однажды его не было целый день, — поддержала её Елена, глядя на доктора, которая смотрела на них с глубоким, почти материнским сочувствием. — Рик умирал четыре раза, прежде чем сошёл с ума. А у Джереми было несколько раз — два или три. Мы будем присматривать за ним, чтобы он не свихнулся, как Рик. Мы справимся. В комнату вошли Стефан и Тео. Мередит посмотрела на них, они обменялись короткими, многозначительными взглядами, и она снова повернулась к сёстрам. — Девочки, — начала она, и её голос стал мягче, тише, как у человека, который собирается сообщить самое страшное. — Судя по всему, Джереми умер от экстремальной потери крови. Его шея также сломана. Отсутствие крови объясняет, почему нет трупных пятен, но... его мышцы уже прошли стадию трупного окоченения и начали расслабляться. — Нет! — вскрикнула Елена, и её лицо побелело. — Если его оставить без присмотра, через несколько часов он начнёт раздуваться, а кожа начнёт шелушиться. Мне очень жаль, но... — Нет! Прекратите! — Елена замотала головой, и её глаза наполнились слезами. — Он не умер! Вы не понимаете! У него есть кольцо! — Девочки, мне нужно, чтобы вы передали тело мне. Мы отвезём его в похоронное бюро и подготовим к прощанию, чтобы вы и ваши друзья могли попрощаться с ним достойно. Но Елена не слушала. Она с вампирской скоростью метнулась к Мередит и прижала её к стене, сжимая горло с такой силой, что доктор захрипела. — Он не умер! — закричала Елена прямо в лицо доктору, и её голос сорвался на визг. Селена бросилась к ним, попыталась оттащить сестру, но та держала мёртвой хваткой. Стефан перехватил Елену, оторвал её от Мередит и отдёрнул назад, пока Селена помогала доктору подняться на ноги. — Елена, прекрати! — крикнула Дженна, и её заплаканное лицо исказилось от ужаса. — И теперь ты веришь в науку?! — Елена вырывалась из рук Стефана, и её крик эхом разносился по всему дому. — Где была твоя наука, когда ты использовала вампирскую кровь, чтобы спасти мне жизнь?! Здесь нет науки! Здесь есть только магия! У нас есть Лини, и мы найдём Бонни! Они смогут это исправить! Позовите мне Бонни! Где Бонни?! — Елена, — тихо позвал Мэтт. Все обернулись к нему. Он стоял в дверях спальни, глядя на тело Джереми, и выражение его лица было таким, что слова были не нужны. Селена стояла неподвижно, глядя на своего младшего брата, и внутри неё разливался ледяной, парализующий холод. Такой холод, какого она не чувствовала никогда в жизни. Он пробирался в каждую клеточку, в каждый нерв, в каждый уголок души. Мысль была только одна — простая, страшная, невыносимая: он не может оставить её. Только не сейчас. Только не так. Она потеряла биологических родителей, когда была ещё ребёнком. Она потеряла приёмных родителей — Миранду и Грейсона, — которые погибли в автокатастрофе. Она не могла потерять и брата тоже. Это было бы слишком. Слишком много для одного человека. Слишком много для одной жизни. — Нет, нет, нет, — зашептала Елена, подходя к Мэтту и обнимая его, ища утешения. — Всё будет хорошо. Бонни скоро будет здесь. И Лини всё исправит. Правда, Лини? Ты ведь можешь? Ты же у нас сильная. Ты Чародейка. Ты можешь вернуть его. Селена молчала. Она смотрела на них пустым, невидящим взглядом, и в этом взгляде не было ничего — ни слёз, ни надежды, ни боли. Только та самая, страшная пустота, которая вернулась и теперь заполняла её целиком. Дженна гладила её по спине, пытаясь пробиться сквозь эту броню, но Селена даже не чувствовала этого прикосновения. Она подняла глаза на сестру. — Правда, Лини? — отчаянно спросила Елена, подходя ближе и заглядывая ей в лицо. — Лини?! Ты слышишь меня? — Где мой гримуар? — внезапно спросила Селена, и её голос прозвучал неестественно ровно. Все замерли. Тишина в комнате стала такой густой, что её можно было резать ножом. — Тео, — она повернулась к брату, и в её глазах что-то мелькнуло, — я отдала тебе свою сумку, когда мы уезжали из особняка. Где она? — Лини, я не могу, — Тео покачал головой, и его голос дрожал. — Прости, но это чёрная магия. Ты сама знаешь, что это. Ты не можешь. — Я сказала: ДАЙ ЕЁ МНЕ! — закричала она, и её глаза вспыхнули алым, полыхнули так ярко, что все в комнате невольно отшатнулись. — Дай ей, Тео, — тихо сказал Стефан, кладя руку на плечо парня. — Это единственный способ. Тео спустился вниз, и все последовали за ним — медленно, словно во сне. Он протянул ей сумку, и она вытащила оттуда старинный гримуар предков. Кожаная обложка была потёртой, страницы — пожелтевшими от времени, но сила, исходившая от этой книги, ощущалась почти физически. Она знала, что это опасно. Знала, что чёрная магия может разрушить её, сжечь изнутри, уничтожить. Но она была готова рискнуть. Она уже потеряла слишком многих. Она не могла потерять и Джереми. — Я достаточно сильна, — произнесла она, лихорадочно листая страницы, и её пальцы дрожали. — Я могу вернуть его. И Кола — тоже. Я могу вернуть их обоих. Все переглянулись, и в их взглядах читался один и тот же страх. Они понимали, что лишь один человек способен остановить это безумие. И этого человека здесь не было. Пока она была поглощена книгой, Тео незаметно выскользнул наружу. Стефан кивнул и последовал за ним. Дженна и Елена остались рядом с Селеной, не зная, что делать, не зная, как помочь. В дом вошёл Дилан. Дженна, увидев его, бросилась к нему и разрыдалась, уткнувшись лицом в его грудь, сотрясаясь от рыданий. — Тише, — он обнял её, гладил по волосам и прижимал к себе, чувствуя, как она дрожит. — Всё будет хорошо. Обещаю. Всё будет хорошо. Он поднял глаза на Селену, которая стояла посреди гостиной с гримуаром в руках и горящими алым глазами. Её лицо было бледным, сосредоточенным, и в нём не было ни тени сомнения — только страшная, отчаянная решимость. — Лини, — позвал он осторожно, и его голос прозвучал мягко, но твёрдо. — Что ты делаешь? Остановись. Пожалуйста, остановись.

***

Снаружи, на крыльце дома Гилбертов, Тео и Стефан стояли плечом к плечу, и холодный осенний ветер трепал их волосы, пока Тео лихорадочно набирал номер на телефоне. Его пальцы дрожали — от страха за сестру. Он знал, на что она способна в таком состоянии. Знал, что чёрная магия не прощает ошибок. Знал, что если она потеряет контроль — а она уже теряла его, — последствия будут катастрофическими. — Привет! — выпалил Тео, едва услышав щелчок соединения, и его голос был на грани паники. — Ты нужен здесь. Прямо сейчас. Срочно. — В чём дело? — голос Клауса мгновенно стал напряжённым, острым, как лезвие. — Селена в порядке? Что с ней? — Ты где? — Дома. А что? В чём, чёрт возьми, дело, Тео? Говори немедленно. — Селена пытается вернуть Джереми, — сообщил Стефан, забирая телефон из рук Тео, потому что тот говорил слишком быстро и сбивчиво. — И Кола тоже. Обоих. Она нашла заклинание в гримуаре. Мы пытались убедить её, что это плохая идея, но она никого не слушает. Она всё ещё не контролирует свои силы, Клаус. — Твою мать, — выдохнул Клаус, и в этом коротком, резком слове было столько страха. — Это чёрная магия, — добавил Тео, снова прижимая телефон к уху. — Ты понимаешь? Чёрная магия. Она разрушит её. Высосет досуха. Я читал об этом в книгах — такие заклинания требуют платы, и плата эта — часть души заклинателя. Если она потеряет контроль, она сожжёт не только себя, но и весь город. Поверь мне, Клаус, её магия невероятно сильна, она просто ещё не осознаёт её полностью. И не будем забывать, что она почти её не практикует — она не готова к такому. Это катастрофа. Ты должен прийти и остановить её. Только ты можешь. На том конце провода повисла короткая, но тяжёлая пауза. Клаус переваривал услышанное, и когда он заговорил снова, его голос был низким, опасным и полным той самой, с трудом сдерживаемой ярости, которая предшествовала его самым разрушительным поступкам. — Что она сейчас делает? Тео и Стефан одновременно заглянули в окно гостиной. Сквозь запотевшее стекло было видно, как Селена стоит посреди комнаты, склонившись над старинным гримуаром, и её пальцы лихорадочно перелистывают пожелтевшие страницы. Её губы шевелились — она читала заклинания, пробуя их на вкус, и время от времени её глаза вспыхивали алым, отбрасывая жуткие отблески на стены. — Ищет подходящие заклинание, — ответил Тео, и его голос дрогнул. — Она нашла раздел воскрешения. Мы не знаем, сколько ещё сможем её задерживать. Дилан пытается с ней говорить, но она его не слышит. Она никого не слышит. Поторопись, Клаус. Пожалуйста. — Продолжайте тянуть время. Говорите с ней. Что угодно. Я уже еду. В трубке раздались короткие гудки. Клаус бросил телефон на сиденье и сорвал машину с места так резко, что шины взвизгнули по асфальту. Его сердце колотилось где-то у горла — от первобытного ужаса за неё. За свою маленькую волчицу, которая сейчас, в выжженном доме своего детства, была готова разрушить себя, чтобы вернуть тех, кого любила. Он знал это чувство. Он сам испытывал его тысячу раз. Но он не мог позволить ей совершить ту же ошибку, которую совершал сам. Не мог позволить ей сгореть.

***

— Это плохая идея, — настаивал Дилан, делая шаг к Селене. Его голос был спокойным, но в нём звучала та самая, хорошо знакомая ей настойчивость, которая обычно предшествовала лекции об ответственности. — Ты хоть представляешь, что может случиться, если ты потеряешь контроль? Если заклинание выйдет из-под власти? Ты не просто рискуешь собой — ты рискуешь всеми, кто находится в этом доме. — Умереть? — она даже не подняла головы от гримуара, продолжая лихорадочно перелистывать страницы. — Мы это уже проходили, Дилан. Я умирала. Ничего нового. — Её голос звучал ровно, почти скучающе, но в нём была та самая опасная отстранённость, которая пугала больше, чем любые крики. — Вы все говорили, что я сильнее ведьм, верно? Что я — Чародейка, единственная в своём роде, наследница силы всех предков? Что ж, давайте проверим эту теорию. На практике. Посмотрим, на что я действительно способна. — Ты не будешь этого делать, — раздался с порога стальной голос. Селена обернулась. Клаус стоял в дверях гостиной, и его лицо было бледным, а глаза горели тем самым, опасным огнём, который появлялся у него только в моменты наивысшего напряжения. Он тяжело дышал — видимо, бежал от самой машины. — Не вмешивайся, Ник, — предупредила она, и её голос прозвучал холодно, отстранённо. — Это моя семья. Мой брат. Твой брат. Я могу их вернуть. — Я не позволю... — Kembe po transi! — произнесла она заклинание, и слова эти, сорвавшиеся с её губ на древнем языке, прозвучали как удар грома. Воздух в гостиной сгустился, стал вязким, и в ту же секунду невидимая стена отделила её от всех остальных — прозрачный, мерцающий барьер, сквозь который было видно её лицо, но через который никто не мог пройти. Все замерли. Клаус ударил кулаками в барьер, но тот даже не дрогнул. Селена снова склонилась над гримуаром, не обращая внимания на крики и мольбы. — Хорошо, я справлюсь, — прошептала она самой себе, и в этом шёпоте было столько же решимости, сколько и страха. — Я сильная. Я смогу. Убедившись, что всё готово — чаша, кровь, символы, начертанные мелом на полу, — она подошла к телу Джереми, всё ещё лежащему на диване. Его кожа была бледной, почти прозрачной, губы посинели, и он был так неподвижен, что у неё перехватило дыхание. Она сделала надрез на его ладони — но крови не было. Ни капли. Тело было полностью обескровлено. — Елена, — она повернулась к сестре, и её голос прозвучал требовательно, почти приказным тоном, — мне нужна твоя кровь. Ты его сестра. Кровь родственника усилит заклинание. Елена нахмурилась, но кивнула и шагнула к барьеру. Стефан перехватил её за руку, останавливая. — Отпусти её! — рявкнула Селена, и её глаза полыхнули алым. Он не подчинился, продолжая удерживать Елену, и тогда Селена одним усилием мысли — одним лишь взглядом — отшвырнула его в другой конец гостиной. Стефан врезался спиной в стену, с грохотом упал на пол, и Елена, освободившись, прошла сквозь барьер — тот пропустил её. Селена сделала быстрый, точный надрез на ладони Елены, и вампирская кровь закапала в чашу — густая, тёмная, почти чёрная. Все застыли, наблюдая за ней с ужасом и восхищением одновременно. Клаус стоял у самого барьера, его кулаки были сжаты, а в глазах плескалось отчаяние — он пытался найти способ пробить эту стену, но не мог. Она была сильнее. Она была сильнее всех их, вместе взятых. — Victus Phasmatis Ex Eleto. Revertas Phasmatis Ut Victus. Victus Phasmatis Ex Eleto. Revertas Phasmatis Ut Victus, — она закрыла глаза и начала читать заклинание, и слова наполнили комнату гудящей, потусторонней энергией. — Нет! — закричал Клаус, бросаясь на барьер всем телом. — Селена, пожалуйста, остановись! — взмолился Тео, и его голос сорвался. — Лини! — крикнул Стефан, поднимаясь с пола. Она не слушала никого. Её лицо было сосредоточенным, отстранённым, и пот струился по её вискам. — Она возвращает Джереми, — прошептала Елена, и Клаус метнул на неё испепеляющий взгляд, полный такой ярости, что она отступила на шаг. — Это чёрная магия, — констатировал Дилан, и его голос был мрачным. — Она может убить её. Высосать досуха. Я читал об этом. Такие заклинания не проходят бесследно. Они всегда забирают что-то взамен. Елена промолчала, глядя на сестру расширенными от страха глазами. — Victus Phasmatis Ex Eleto. Revertas Phasmatis Ut Victus... — продолжала Селена, и вдруг знакомый голос раздался в тишине, заставив её замереть на полуслове. Она распахнула глаза. — Лини, остановись! — Джереми стоял перед ней. Он был полупрозрачным, сотканным из света, но это был он — её младший брат, с тем же самым выражением лица, с той же самой улыбкой, которую она помнила с детства. Она ахнула, и слёзы мгновенно брызнули из её глаз. — Ты должна остановиться, пожалуйста, — его голос звучал мягко, но настойчиво. — Если ты любишь меня — остановись. Это неправильно. Ты не должна этого делать. — Я не могу отпустить тебя, Джер, — слёзы хлынули по её щекам, и она даже не пыталась их вытирать. — Ты же знаешь. Ты мой младший брат. Я не могу просто... позволить тебе уйти. Позволь мне сделать для тебя хотя бы это. Пожалуйста, не уходи. Останься со мной. — Что происходит? — спросил Стефан. Елена застыла в немом потрясении, глядя на призрака их брата. — Нет, пожалуйста, — Джереми покачал головой, и его призрачная рука потянулась к ней, но не коснулась. — Ты даже не представляешь, насколько это опасно. Я в покое, Лини. В настоящем покое. Просто отпусти меня. Пожалуйста. Он помолчал и добавил тише: — Кол тоже здесь. Он хочет, чтобы ты остановилась. Он говорит... он говорит, что Звезда не должна гаснуть. Она всхлипнула, и её плечи затряслись. — Джер, не оставляй меня, — взмолилась она, и слёзы текли по её лицу, не переставая. — Пожалуйста. Просто останься. Мы всё исправим. Я всё исправлю. Обещаю. — Остановись, — повторил он, и его голос стал тише, словно он уходил всё дальше. — Ты должна остановиться. Ради меня. Ради Кола. Ради всех нас. — Нет! — выкрикнула она, не желая его отпускать. Кровь была повсюду — на её руках, на одежде, на полу. Она рыдала, не в силах сдержать рвущуюся из груди боль — ту самую, первобытную, которая приходит только тогда, когда теряешь часть себя. А потом Джереми улыбнулся ей — своей фирменной, кривоватой улыбкой, — и исчез. Растаял, как утренний туман. Она рухнула на колени, и заградительное заклинание рухнуло вместе с ней — барьер лопнул, как мыльный пузырь, осыпавшись тысячей мерцающих искр. Клаус и остальные бросились к ней, спотыкаясь, не разбирая дороги. — Эй! Эй! — Клаус первым оказался рядом и заключил её в объятия, прижимая к своей груди так крепко, словно боялся, что она тоже исчезнет, растворится, уйдёт за своим братом. — Всё будет хорошо. Обещаю. Я здесь. Я с тобой. Ты не одна. — Уведи её отсюда, — тихо сказал Стефан, глядя на Селену с болью. — Ей нельзя здесь оставаться. Не сейчас. Тео кивнул и помог Клаусу поднять её на ноги. Она была лёгкой, почти невесомой, и её голова безвольно упала на плечо жениха. Селена подняла на них взгляд — и мир качнулся, теряя очертания. Лица расплывались, голоса звучали откуда-то издалека, и последнее, что она запомнила перед тем, как тьма поглотила её, — голоса Клауса и Тео, снова и снова зовущие её по имени.

***

Она открыла глаза — медленно, неохотно, словно даже веки весили целую тонну. Комната была залита мягким, приглушённым светом, и первое, что она увидела, — это Клаус и Ребекка, сидящие у её постели. Он — в кресле, подавшись вперёд и сжимая её руку в своей. Она — на краю кровати, с покрасневшими глазами и встревоженным лицом. Они оба выдохнули с облегчением, когда её ресницы дрогнули и она наконец открыла глаза. Клаус сжал её ладонь чуть крепче и прошептал: — Я здесь. Я с тобой. Она перевела взгляд с одного на другую, и глаза её наполнились слезами — теми самыми, которые, казалось, уже закончились, но которые всё равно находили способ вернуться. Её голос был слабым, хриплым, полным той детской надежды, которая ещё не успела разбиться о реальность. — Пожалуйста, скажите, что это был просто кошмар. Что я проснулась, и всё в порядке. Что Джереми жив. Клаус промолчал. Он не мог заставить себя произнести эти слова — не сейчас. Он просто смотрел на неё, и в его молчании было больше боли, чем в любом крике. Она повернулась к Ребекке, и в её глазах была мольба — отчаянная, последняя. — Бекс? Скажи мне правду. Пожалуйста. — Мне так жаль, Лини. — Ребекка подалась вперёд и притянула её к себе, обнимая изо всех сил, и её собственное сердце разрывалось от боли за подругу. Она знала, каково это — терять братьев. Она теряла их снова и снова на протяжении тысячи лет, и каждый раз боль была такой же острой, как в первый. — Но я обещаю тебе: станет легче. Со временем. Не сразу, но станет. — Нет, — всхлипнула Селена, уткнувшись в плечо Ребекки и чувствуя, как слёзы снова начинают жечь глаза. — Не станет. Я просто хочу домой. Я хочу проснуться в своей старой комнате, и чтобы мама готовила завтрак на кухне, и чтобы Джереми спорил из-за всякой требухи. Я хочу, чтобы всё было как раньше. — Станет легче, — твёрдо повторила Ребекка, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. Она бросила короткий взгляд на Клауса, и тот едва заметно кивнул. — Я буду внизу, если что-то понадобится, хорошо? Только позови. Когда дверь за ней закрылась, Клаус притянул Селену к себе на грудь и обхватил руками — крепко, надёжно, как якорь, удерживающий корабль в штормящем море. Он поцеловал её в лоб, задержав губы на коже чуть дольше, чем обычно, и принялся медленно, успокаивающе гладить по спине — круговыми движениями, как убаюкивают ребёнка. — Выплесни это, любовь моя, — прошептал он в её волосы, и его голос был низким и мягким, как бархат. — Выплесни всё. Не держи в себе. И она плакала. Долго, навзрыд, не сдерживаясь — так, как не позволяла себе плакать ни перед кем другим. Она рыдала, уткнувшись в его плечо, сжимая пальцами ткань его рубашки, и каждое сотрясавшее её рыдание отдавалось в его груди острой, почти физической болью. Он ненавидел видеть её такой — сломленной, опустошённой, лишённой того внутреннего огня, который всегда горел в ней. Он не знал, как помочь, как облегчить эту боль, как вернуть ей свет, который она всегда несла в себе и которым делилась с другими. Ему хотелось разорвать этот мир на части, чтобы найти способ, — но он знал, что единственное, что он может сделать сейчас, это просто быть рядом. Она плакала, пока слёзы не закончились и измученное тело не провалилось в тяжёлый, свинцовый сон. Но даже во сне она чувствовала его присутствие. Чувствовала его руки, всё ещё обнимающие её. Чувствовала его сердце, бьющееся где-то рядом. Чувствовала его молчаливую, несокрушимую поддержку — ту, которая не требует слов, не требует объяснений, не требует ничего взамен. И это помогало. Медленно, незаметно, почти неощутимо — но помогало. Потому что она была не одна.