Птица, летящая в ночном небе

— Вы говорите по-английски? Чан Сокмин тихо обратился к женщине, которая помогала ему собираться. В ответ - ледяное молчание. — Здесь есть кто-нибудь, кто говорит по-английски? — Он спросил ещё раз, стараясь говорить спокойно и медленно. Никакой реакции. Словно она была глухой. Женщина лишь продолжала заниматься своим делом: помогла ему вымыться, нанесла благовония, подобрала одежду и привела его в порядок. Конечно, уже одно то, что его вытащили из звериной клетки и снова обращались с ним как с человеком, было поводом для благодарности. Но стоило вспомнить, чего именно потребовал от него Хайле, как всякая радость бесследно исчезала. — Я хотел бы связаться с посольством Республики Корея. — На этот раз он шёпотом обратился к женщине, расчёсывавшей ему волосы. Бесполезно. Она даже не подняла на него глаз. Лишь молча продолжила расчёсывать волосы. Когда приготовления закончились, служанки одна за другой покинули комнату. Оставшись один, Чан Сокмин бессильно опустился в кресло. Напряжение, сковывавшее всё тело, наконец немного ослабло. С тех пор как он очнулся в клетке, это был первый момент, когда он оказался в одиночестве. — Если бы всё это оказалось сном... Каждый раз, закрывая и открывая глаза, он проводил ладонью по лицу и снова бормотал свою отчаянную надежду. Но это была реальность. Порез на шее служил слишком убедительным доказательством. Жуткая, нелепая и жестокая реальность. Из-за одного разговора с женщиной в баре его похитили, заперли в клетке для животных и едва не скормили зверям после угроз отрезать ему конечности. И даже сейчас... — Хаа... — Из груди вырвался тяжёлый вздох. Давящая тяжесть внутри никуда не исчезала. Ему было душно. Голова раскалывалась так, будто вот-вот лопнет. Когда он впервые получил адвокатскую лицензию и начал самостоятельно вести дела, он испытывал огромное напряжение. Но сейчас давление было в тысячи раз сильнее. И дело было не только в нём. Растерянность, унижение, стыд, страх, отчаяние - все эти чувства смешались в один тяжёлый комок. Подняв взгляд, он посмотрел на своё отражение в зеркале, украшенном золотой отделкой. Даже несмотря на опухшее лицо и синяки, он оставался привлекательным мужчиной. Не из тех красавцев с точёными чертами, огромными глазами и внешностью, напоминающей скульптуру. У него не было двойных век, нос был слегка округлым, а губы полными. Линии лица выглядели аккуратными и мягкими, но при этом в нём не было ничего женственного. И всё же... Как вообще получилось, что именно он оказался в такой ситуации? Чан Сокмин уставился на своё отражение. Требование Хайле было предельно простым. Опорочить Захара, который сохранял священный статус хазеля. Теперь Чан Сокмин был почти уверен, что Хайле страдает тяжёлым комплексом неполноценности по отношению к своему брату. Достаточно было вспомнить, что он так настойчиво продвигал в невесты Захару Сальреху - полную и непривлекательную женщину, хотя вокруг хватало куда более красивых принцесс. Хайле был убеждён, что стоит лишь лишить Захара статуса хазеля, и его положение в борьбе за трон серьёзно пошатнётся. И каким образом я вообще должен запятнать его репутацию?... С мрачным лицом, ещё недавно залитым слезами и соплями, Чан Сокмин задавал себе этот вопрос снова и снова. Сам того не замечая, он уже начал воспринимать происходящее с позиции подчинённого. После того как оказался в шаге от того, чтобы стать кормом для зверя, его сознание само выстроило новую иерархию. Есть те, кто приказывает. И есть он. Тот, кто обязан подчиняться. Он сам сказал, что сделает всё. Тогда Хайле улыбнулся той самой отвратительной улыбкой. А Чан Сокмин, подавляя бегущие по коже мурашки, старательно кивал в ответ. Требование Хайле было простым. Совратить Захара, втянуть его в грязный порок, и тем самым лишить священного статуса хазеля. Требование было настолько же простым, насколько абсурдным и ужасающим. Когда Чан Сокмин выкрикнул, что это полный бред, его едва не скормили тому самому чёрному леопарду, который рычал, пускал слюни и яростно бросался на решётку клетки. Освободили его лишь после того, как он сорвал голос, умоляя о пощаде и клянясь, что сделает всё, что ему прикажут. Неужели он действительно любит мужчин?... Этот вопрос Чан Сокмин задал, вытирая слёзы рукавом, испачканным собственной кровью. Ответил ему Саиф. — Ни за что. Слова прозвучали настолько уверенно, что едва утихшие слёзы снова подступили к глазам. Тогда каким образом он вообще должен опорочить его? На этот вопрос ответил уже Хайле, проводя широкой ладонью по бороде. Ладонь у него была размером едва ли не с крышку котла. — Это уже тебе предстоит придумать. В конце концов, именно я придумал устроить брак между Сальрехой и Захаром. Сверху вниз посмотрев на Чан Сокмина, который буквально терял дар речи от горя и отчаяния, Хайле добавил: — Вопрос о наследнике престола решится в течение месяца. Если за это время ты не выполнишь свою задачу, умрёшь от моей руки. Стоило Чан Сокмину увидеть жестокую улыбку на его губах, как он всё понял. Хайле и без того собирался избавиться от него. Он изначально считал его расходным материалом. Тем, кого в любой момент можно скормить зверям. Получается, за месячную отсрочку следовало ещё и поблагодарить. — Я... мужчина... с мужчиной... — Одних этих слов было достаточно, чтобы ему стало дурно. За всю свою жизнь Чан Сокмин ни разу не смотрел на другого мужчину как на объект влечения. Так было всегда. И так, как он считал, должно было оставаться дальше. Ему нравились женщины, он любил женское тело и получал удовольствие от секса с ними. Он искренне верил в красоту женских изгибов - груди, талии, бёдер. Но мужчина... Плоская грудь. Мускулистые ноги. И между ног то же самое, что есть у него самого. Чан Сокмин распахнул полы своего халата и посмотрел на отражение в зеркале. Затем попытался представить мужское тело дольше пяти секунд. Его тут же затошнило. Постояв так несколько мгновений, он в оцепенении опустился прямо на пол и запахнул одежду. — Это безумие. Просто безумие. Поднявшись, он начал ходить вокруг кресла, бормоча себе под нос. Потом садился. Снова вставал. Пытался смириться с судьбой. Ложился. Но стоило представить мужское тело ещё раз, как его передёргивало от отвращения. Он вскакивал и яростно мотал головой. Так продолжалось несколько часов. Позже служанка, помогавшая ему во время купания, вернулась в комнату и сообщила, что пора готовиться к выходу. — Вы говорите по-английски? Услышав её относительно чистое английское произношение, Чан Сокмин удивлённо поднял голову. Но женщина не ответила. Вместо этого она протянула ему белую одежду для переодевания. — Вы меня понимаете? Меня... меня здесь держат против моей воли. Он говорил искренне и отчаянно, надеясь вызвать хоть каплю сочувствия. Но женщина лишь с бесстрастным лицом показала жестом, чтобы он снимал одежду. — Прошу вас. Мне грозит смерть. Если вы только свяжетесь с полицией или с посольством, я никогда не забуду вашей доброты. Глядя ей прямо в глаза, Чан Сокмин заговорил мягким, доверительным голосом. Это был один из его привычных приёмов. В девяти случаях из десяти такая манера общения располагала женщин к нему. Однако женщина осталась совершенно невозмутимой. — Позовите меня, когда закончите переодеваться. — Сказав это, она выполнила свою работу, закрыла дверь и вышла. — У нее совсем нет сердца. — Уязвлённый до глубины души, Чан Сокмин ворчал по-корейски, переодеваясь в принесённую одежду. Наряд оказался традиционным и полностью белым - от головы до пят. Стоило ткани коснуться кожи, как он сразу понял: вещь невероятно дорогая. Мягкость шёлка говорила сама за себя. Пожалуй, один только этот костюм стоил дороже, чем некоторые дорогие пиджаки Dior Homme, которые он носил раньше. Мысль о прежней жизни заставила его почувствовать странную растерянность. Переодевшись, он снова подошёл к зеркалу. — Красивый-то я красивый, но... Он внимательно осмотрел своё отражение. — Всё-таки сейчас вид у меня не тот. После долгих размышлений Чан Сокмин пришёл к выводу, что раны и синяки на лице скрывают как минимум половину его обаяния. Иначе невозможно объяснить, почему служанка, которая всё это время находилась рядом, оставалась настолько равнодушной к его чарам. В дверь постучали. Затем послышался голос женщины, спрашивавшей, готов ли он. Когда Чан Сокмин ответил утвердительно, она вошла и сообщила, что корабль прибыл в порт и ему нужно подняться наверх. — Корабль? — От неожиданности он даже переспросил. С тех пор как он открыл глаза в этом месте, его постоянно держали взаперти. Конечно, он уже давно подозревал, что находится далеко не в Корее, но всерьёз об этом ещё не задумывался. Сначала ему пришлось беспокоиться о том, останется ли он вообще в живых. Затем он узнал, что ему сохранили жизнь лишь в обмен на выполнение задания. На размышления о том, где он находится и куда его везут, времени просто не оставалось. Но корабль? Это было не так абсурдно, как тот момент, когда после открытия двери перед ним появились Саиф и Хайле в белых одеждах. И всё же достаточно абсурдно. Даже если принять тот факт, что он находится на судне, поверить в это было трудно. За всё время он не почувствовал ни малейшей качки, которая обычно сопровождает плавание. — Пожалуйста, следуйте за мной. Женщина повела его по коридору. — Мы действительно на корабле? — Да. Пол коридора был устлан роскошным ковром, сотканным из красных и золотых нитей. Чан Сокмин ещё раз огляделся по сторонам. Чем больше он смотрел, тем меньше это место напоминало корабль. — Совсем не похоже... Мы правда на судне? Женщина взглянула на него с таким выражением лица, словно ей было совершенно безразлично, находится он на корабле, в самолёте или где-либо ещё. Тогда его осенило. Озеро. Если качки нет, значит, судно идёт по спокойной пресной воде без волн. Чан Сокмин быстро пришёл к выводу, что Хайле специально разместил клетку на корабле и вывел его на озеро, чтобы произвести впечатление и сильнее запугать пленника. Но зачем вообще выводить корабль на озеро только ради того, чтобы угрожать человеку? Даже если он принц, деньги ведь не падают с неба. Хотя... это же королевство Тарка. — А сколько людей живёт в королевстве Тарка? Ему вдруг стало любопытно, насколько богата эта страна. Спрашивать напрямую о состоянии экономики показалось невежливым, поэтому он решил зайти издалека. Конечно, численность населения не определяет уровень экономики, но позволяет хотя бы приблизительно оценить масштабы государства. — Около одного миллиона двухсот тысяч человек. Услышав ответ, Чан Сокмин машинально пробормотал по-корейски: — Боже мой... Миллион двести тысяч. Это даже меньше населения Тэджона или Кванджу. Если во всей стране живёт столько людей, значит, речь идёт о совсем небольшом государстве, которое трудно было бы найти на карте мира без подсказки. Хайле, этот псих... Чем больше он думал об этом, тем сильнее удивлялся. Насколько же нужно быть сумасшедшим, чтобы так разбрасываться деньгами, будучи принцем настолько маленькой страны? Впрочем... это даже хорошо. Чем слабее окажется второй принц такого государства, тем выше его собственные шансы на побег. — Можете подниматься. Доведя его до лестницы, женщина сразу же развернулась и ушла за угол коридора. Словно выполнила свою обязанность и больше не собиралась уделять ему ни секунды внимания. За всё это время она так ни разу и не посмотрела ему в глаза. — Да ты просто не в моём вкусе, вот и всё. — Недовольно проворчав себе под нос, Чан Сокмин начал подниматься по лестнице. В конце концов, это не имело значения. Если ему удастся выбраться отсюда, впереди будет ещё множество людей. Рано или поздно он встретит кого-нибудь с нормальным человеческим мышлением, кто поможет связаться с корейским посольством. Нужно лишь дождаться подходящего момента и воспользоваться шансом. В конце концов, второй принц страны с населением всего в миллион двести тысяч человек - не более чем важничающий провинциальный князёк на собственном корабле. Подбодрив себя этой мыслью, Чан Сокмин решительно взялся за дверную ручку. Открыл дверь. — ... И тут же закрыл её обратно. Сделал глубокий вдох. После чего снова открыл. — ... Некоторое время он молча смотрел перед собой. А затем пришёл к единственному выводу: Похоже, в числе, которое назвала женщина, не хватало как минимум двух нулей.