Птица, летящая в ночном небе

— Какова численность населения Тарки? На свой вопрос Чан Сокмин уже получил ответ: чуть больше миллиона двухсот тысяч человек. — Хватит шутить. Скажи серьёзно. — С какой стати мне над тобой шутить? Саиф тут же нахмурился, и Чан Сокмин поспешно склонил голову. Однако сомнения никуда не делись. До этого момента он был абсолютно уверен, что находится на роскошном пассажирском судне, которое плывёт по озеру. Иначе как объяснить полное отсутствие качки? Всё время казалось, будто он стоит на твёрдой земле. Но стоило открыть дверь и выйти наружу, как эта уверенность рассыпалась в прах. Причина, по которой корабль почти не качало, оказалась только одна. Он был огромен. Невероятно огромен. Настолько огромен, что выходил далеко за пределы любых представлений Чан Сокмина. Это был гигантский контейнеровоз. Во время учёбы за границей он успел повидать немало, но сейчас стоял с раскрытым ртом, словно деревенский парень, впервые приехавший в столицу. Одного взгляда хватало, чтобы понять: на разгрузку всех контейнеров с такого судна ушёл бы не один день. К счастью, ждать окончания разгрузки ему не пришлось. После освобождения из клетки его сразу вывели с корабля. Сам порт тоже поражал масштабами. Такой порт никак не мог принадлежать стране с населением всего в миллион двести тысяч человек. Вскоре Хайле уехал по своим делам на серебристом Майбахе, заявив, что у него важная встреча. Присматривать за Чан Сокмином поручили Саифу. Сидя в машине в чёрной традиционной одежде, Чан Сокмин обратился к нему: — И что теперь будет со мной? — Как и приказал принц Хайле, тебя отправят к принцу Захару. — Когда? — Сегодня вечером. План сбежать до встречи с этим самым Захаром окончательно провалился. Может, всё-таки выпрыгнуть из машины прямо сейчас? Чан Сокмин украдкой посмотрел в окно. Не поднимая глаз от документов, Саиф холодно произнёс: — Если тебе вдруг пришло в голову сбежать, я просто убью тебя прямо здесь. Чан Сокмин мгновенно выпрямился. За всё время поездки Саиф ни разу на него не посмотрел. Но Чан Сокмин прекрасно понимал: бдительности тот не терял ни на секунду. После недолгих колебаний он снова заговорил: — Простите... Можно задать один вопрос? Саиф не ответил. Но поскольку привычное "заткнись" тоже не прозвучало, Чан Сокмин решил воспользоваться шансом. Вопрос был не только из любопытства. От ответа вполне могла зависеть его жизнь. Набравшись смелости, он осторожно спросил: — Что за человек принц Захар? — Он великий человек. Ответ прозвучал без малейших колебаний. Именно поэтому Чан Сокмин удивился ещё сильнее. Саиф служил второму принцу - Хайле. Несмотря на это, говоря о восьмом принце, Захаре, он использовал столь высокую оценку. А значит, Захар действительно пользовался уважением. И не только среди своих сторонников. Чан Сокмин осторожно открыл рот, собираясь задать следующий вопрос. — Возможно, вопрос прозвучит крайне невежливо, но... у принца Захара нет каких-либо физических недостатков или проблем со здоровьем...? Саиф без колебаний оборвал его ещё до того, как он успел толком закончить мысль. — Никаких. Он абсолютно здоровый мужчина. Ещё одна теория рассыпалась в прах. — А женщин он не любит? — Ничего подобного. Он просто следует древним религиозным традициям. Причина вовсе не в том, о чём ты сейчас подумал. Чан Сокмин никак не мог поверить. Здоровый мужчина, у которого нет ни физических, ни психологических проблем, добровольно отказывается от женщин? — Может быть... мужчин? — Едва слышно, голосом тоньше комариного писка, попытался предположить он. Но, встретившись взглядом с Саифом, который посмотрел на него так, словно собирался убить на месте, тут же заткнулся. Саиф снова опустил глаза к документам и холодно произнёс: — До сих пор ни одна чистая дева не была посвящена принцу Захару. В этих словах скрывалось гораздо больше смысла, чем казалось на первый взгляд. Чан Сокмин и раньше догадывался, что статус хазеля играет важную роль в вопросе престолонаследия, но теперь окончательно убедился в этом. Заодно он начал понимать, сколько усилий Хайле приложил, пытаясь устроить брак между Захаром и Сальрехой. Ситуация становилась всё хуже. Потирая ладонью лоб, Чан Сокмин продолжил расспросы: — А как вообще определяется наследник престола? — По воле короля. Иными словами, побеждает тот, кто сумеет заслужить наибольшее расположение монарха. — А откуда вообще пошла традиция хазелей? В памяти всплыли слова Хайле о древнем происхождении этого обычая. Раз уж традиции придают такое значение, стоило хотя бы понять её истоки. Саиф внимательно посмотрел на молодого азиата. Раньше он считал его легкомысленным человеком, который думает только о женщинах и сам навлёк на себя беду. Однако вопросы, которые тот задавал, оказались неожиданно проницательными. После короткой паузы Саиф ответил: — Всё началось во времена великого короля Анарка, основателя королевства Тарка. До создания государства он молился в Голубой пустыне, отказавшись от вина, мяса и женщин, чтобы очистить тело и разум. В ответ на его молитвы Бог даровал ему источник, который никогда не иссякал, и земли, богатые нефтью. Благодаря этому великий король Анарк смог основать королевство Тарка. Про себя Чан Сокмин подвёл простой итог: По сути, это была традиция, которую давно уже никто не соблюдал. Никто, кроме Захара. Теперь он мог представить, какое раздражение и зависть испытывали остальные претенденты на трон. — Но когда он станет королём... тогда ведь можно? Саиф понял вопрос без пояснений. — После основания государства великий король Анарк провёл десять дней и десять ночей с десятью девами, которых ему даровал единственный Бог. От них родились десять наследников. — ... Чан Сокмин потерял дар речи. Получалось, Захар действительно собирался хранить своё целомудрие лишь до восшествия на престол. А потом сразу избавиться от него. Вне зависимости от возраста, мужчина с нормальным здоровьем, который способен устоять перед множеством красавиц и годами сохранять воздержание исключительно ради древней традиции, был явлением крайне редким. Настолько редким, что это уже граничило с безумием. У Чан Сокмина уже успело накопиться немало предубеждений против Захара, которого он ещё даже ни разу не видел. Почему-то он был почти уверен, что тот относится к типу людей, которые целыми днями сидят за книгами и учёбой. — Принц Захар очень увлечён науками? — Его лично признал Мухаммад аль-Хафез, величайший учёный королевства Тарка, который воспитал трёх королей. Как и ожидалось, — подумал Чан Сокмин. Настоящий книжный червь. Саиф заметил промелькнувшую на его лице усмешку и холодно продолжил: — Это человек, до уровня которого ты даже приблизиться не смеешь. Принц Захар - благородный и святой человек. Не зря его называют Святым Пустыни. — Но разве вы не служите принцу Хайле? На этот вопрос Саиф некоторое время лишь покашливал. А затем принялся рассказывать о достоинствах принца Хайле: о его выдающихся способностях, красноречии, щедрости и великодушии, благодаря которым даже такой человек, как Чан Сокмин, получил шанс остаться в живых. Слушая его, Чан Сокмин примерно понял, кого Саиф на самом деле считает своим господином в глубине души. Саиф тем временем нервно перелистывал документы. А потом неожиданно произнёс: — Я даже жду этого с нетерпением. — Что? — Того, как через месяц ты умрёшь. Увидев, как лицо Чан Сокмина мгновенно вытянулось, Саиф удовлетворённо улыбнулся и провёл рукой по бороде.

***

— Не хватает нулей... определённо не хватает пары нулей... — Продолжая бормотать себе под нос, Чан Сокмин под руководством Саифа наконец прибыл во дворец. И сразу понял: население этой страны точно не может составлять всего миллион двести тысяч человек. Существуют ли здания, которые можно назвать воплощением роскоши? Теперь он знал ответ. Белый мрамор, из которого были сделаны полы и стены, буквально ослеплял. Когда он узнал, что золотые узоры на стенах действительно выполнены из настоящего золота, то начал всерьёз сомневаться и в происхождении камней, сверкавших в полу. Каждый шаг по этому дворцу казался прогулкой по месту, прекрасному до неприличия. И сколько же налогов они собирают? Чан Сокмин пришёл к единственному логичному выводу. Если население страны действительно настолько мало, а королевская семья живёт в подобной роскоши, значит, налоги здесь должны быть просто чудовищными. Кто-то зарабатывает деньги. А кто-то потом тратит их на содержание этой сказочной роскоши. Как же хорошо, что я родился в Корее. Вообще-то Чан Сокмин никогда не был большим поклонником корейского общества. Ему не нравилась чрезмерная заинтересованность людей в чужой жизни. Не нравились строгие взгляды на отношения между мужчинами и женщинами. Не нравилось множество социальных условностей, плохо сочетавшихся с его свободолюбивым характером. Но сейчас... Сейчас всё это вдруг показалось ему незначительным. По сравнению с тем, что он видел здесь, Корея была прекрасной страной. В сто раз лучше. В тысячу раз лучше. Нет, в десять тысяч раз лучше. Во время учёбы за границей он никогда не понимал разговоров о патриотизме. Но спустя всего несколько часов пребывания в этой стране внезапно осознал его смысл всей душой. Если узнают, что я думаю, меня ещё и на принудительные работы отправят... Поймав себя на этих мыслях и взглянув на идущего впереди Саифа, Чан Сокмин с грустью понял одну вещь. Как бы он ни пытался отрицать это, внутри он всё-таки оставался корейцем. Вот ведь неугомонный человек. Вместо того чтобы переживать о собственной судьбе, размышляет о налогах чужого государства. Хотя какая разница, забирают они у граждан девяносто девять процентов доходов или все сто? Сейчас его должна волновать только одна проблема - собственная жизнь. Поэтому, проходя по длинным дворцовым коридорам, Чан Сокмин внимательно осматривался по сторонам, пытаясь найти хоть какое-нибудь место, где можно было бы воспользоваться телефоном или компьютером. Однако вокруг царила суета совсем иного рода. Люди спешили по делам. Кто-то нёс цветы. Кто-то - блюда с едой. Все были заняты подготовкой к чему-то важному. Чан Сокмин обратился к Саифу: — Сегодня какой-то праздник? — Сегодня двадцать шестой день рождения принца Захара. — Двадцать шесть лет... Не успел он договорить, как наткнулся на холодный взгляд Саифа и поспешно опустил голову. По корейскому счёту ему самому было двадцать семь. Когда-то он слышал шутку: если мужчина проживёт двадцать шесть лет, ни разу не вступив в отношения, то станет волшебником. Похоже, сегодня ему предстояло познакомиться с настоящим ближневосточным волшебником. — Принц Хайле готовил свадьбу как раз к дню рождения принца Захара. Хотя благодаря тебе всё это оказалось напрасным. — ... На этот раз Чан Сокмин благоразумно промолчал. Хотя при желании мог бы несколько часов подряд доказывать, насколько несправедливо и нелепо обвинять его во всём случившемся. Но жизненный опыт подсказывал: сейчас лучше держать язык за зубами. — Сегодня принц Хайле преподнесёт тебя принцу Захару в качестве подарка ко дню рождения. — Он... примет меня? Чан Сокмин невольно напрягся. Подарок отражает волю дарителя. Но ведь у того, кто получает подарок, тоже могут быть свои предпочтения. — Примет. Отказываться от даров старших по положению не принято. — Может быть, хотя бы подождать, пока заживёт моё лицо? Он отчаянно пытался выиграть хоть немного времени. Саиф остановился и внимательно посмотрел на его опухшее лицо, покрытое синяками. На мгновение он задумался. — С этим действительно нужно что-то сделать. В груди Чан Сокмина вспыхнул крошечный луч надежды. Саиф подозвал проходившего мимо слугу. Произнёс несколько фраз на арабском, которых Чан Сокмин, разумеется, не понял. Слуга тут же исчез в глубине коридора. Спустя некоторое время он вернулся с белой тканью в руках и передал её Саифу. Тот протянул ткань Чан Сокмину. — Надень. — Что это? — Никаб. Покрывало, которое закрывает всё лицо, кроме глаз.