Птица, летящая в ночном небе

Хотя о культуре Ближнего Востока Чан Сокмин знал совсем немного, он был почти уверен, что ткань, которую ему протянули, относится к женской одежде. — Простите, но... разве это не носят женщины? — Носят. — А мужчины тоже могут это надевать? — Нет. Это позор. — ... — Впрочем, для тебя это не имеет значения. Ты ведь всё равно не понимаешь, что такое честь. — В вашей стране мужчины... Чан Сокмин на мгновение запнулся, но затем всё же взял протянутый ему никаб. — Ладно. Надену. — Так будет лучше. Саиф произнёс это скорее для себя, чем для собеседника. Сдерживая подступающие слёзы, Чан Сокмин возразил: — Но ведь подарки обычно выбирают с учётом вкусов того, кому их дарят. А если он разозлится, приняв меня за женщину? Саиф коротко рассмеялся. — Неважно, что ему подарят. Он всё равно никогда не распечатывает подарки. Тебе достаточно тихо просидеть месяц и умереть. В этот момент Чан Сокмин понял одну вещь. Он начинает ненавидеть Саифа. — Подожди здесь, пока я не позову. Они остановились у комнаты в конце коридора. Заглянув внутрь, Чан Сокмин нахмурился. — Это же склад. — И что? — Почему я должен ждать на складе? Судя по всему, ожидание предстояло долгое, но он совершенно не понимал, зачем запирать его среди каких-то вещей. Саиф ответил совершенно невозмутимо: — Потому что ты предназначен для принца Захара. А товар должен храниться на складе. Чан Сокмин понял, что ошибался. Нет, он не просто возненавидит Саифа. Он обязательно возненавидит его всей душой. Саиф между тем продолжил: — Просто сиди здесь. Из-за дня рождения принца Захара охрана усилена. Любого постороннего, который бродит по дворцу без разрешения, сразу же застрелят. Если хочешь умереть на месяц раньше - можешь попробовать. Не дожидаясь ответа, он закрыл дверь и ушёл. — Вот же ублюдок... Характер у него был такой, что хотелось как следует врезать ему пару раз. Но всего несколько часов назад Чан Сокмин слишком ясно осознал ценность собственной жизни, поэтому смог лишь проглотить злость. Почесав затылок, он оглядел склад. Нужно было найти хоть какое-нибудь место, где можно присесть. За одной из колонн обнаружился стул. Вернее, жалкое подобие стула, больше напоминавшее старое птичье гнездо. Поджав ноги, он устроился на нём и тяжело вздохнул. Как ни странно, даже эта грязная и тесная сидушка казалась сейчас почти удобной. — Голова раскалывается... я сейчас умру... С тех самых пор, как он очнулся на корабле, головная боль не отпускала ни на минуту. Тело было измучено. Душа - ещё сильнее. Столько негативных эмоций подряд он не испытывал уже очень давно. Вся его жизнь до этого момента была лёгкой и гладкой, словно прогулка по шёлку. Ему никогда не приходилось повышать голос. Даже когда он говорил тихо и спокойно, люди внимательно слушали младшего сына влиятельного судьи. Ему не нужно было злиться. Если вещь ломалась - он покупал новую. Если отношения заканчивались - заводил новые. Серьёзных проблем в его жизни почти не возникало. А когда всё же случалось что-то сложное, он мог просто пожаловаться отцу, и каким-то образом всё налаживалось само собой. — ...Отец... Откинувшись на спинку стула, Чан Сокмин тихо произнёс имя человека, которого сейчас хотел увидеть больше всего на свете. Отец всегда был человеком, способным решить любую проблему. Стоило младшему сыну заплакать, как даже его строгий отец, прекрасно понимая, что им пытаются манипулировать, всё равно сдавался. Если бы только удалось сделать хотя бы один звонок... Всего один звонок. Тогда принц страны с населением чуть больше миллиона человек очень быстро оказался бы на скамье подсудимых. Его бы растоптало международное общественное мнение. Похищение, незаконное удержание, угрозы, насилие, покушение на убийство. А в довершение - ещё и торговля людьми. Перебирая в уме одно обвинение за другим, которые можно было бы предъявить Хайле, Чан Сокмин медленно закрыл глаза. От этих мыслей на душе становилось чуть легче. Совсем немного, но даже такая мелочь сейчас казалась спасением. Сон незаметно подкрадывался к измученному сознанию, просачиваясь в него медленно и вязко. Заснуть здесь было не страшно. В конце концов, ему велели просто сидеть тихо, словно оставленный на складе багаж. Как бы узнать номер корейского посольства?.. Хотя... не знаю. Сначала посплю немного... потом подумаю... Сознание качнулось где-то между явью и дрёмой. Именно тогда он услышал голоса. Арабская речь. Странно. Саиф ведь говорил, что это склад, куда никто не заходит. Может, сюда пришёл кто-то опасный? Надо было подняться, посмотреть, но тело словно перестало ему подчиняться. Разум ещё бодрствовал, а мышцы оставались неподвижными, будто его накрыл сонный паралич. Среди непонятных слов одно повторялось снова и снова. — Эльсиси. Это имя произносили с такой страстью и благоговением, будто обращались к самому божеству. Неужели молитва? Он смутно вспомнил, что в фильмах жители Ближнего Востока молятся по нескольку раз в день. Наверное, и сейчас происходит что-то подобное... Нет. Чем дольше он слушал, тем отчётливее понимал, что ошибся. В голосе женщины появилось тяжёлое дыхание. Она вновь и вновь произносила одно и то же имя, и каждый раз оно звучало всё мягче, всё слаще. — Эльсиси... Послышался низкий мужской голос. Что именно он сказал, разобрать было невозможно, но женщина сразу задышала чаще. Даже сквозь сон Чан Сокмин понял: разговор там идёт совсем не о молитвах. Шорох ткани. Тихие звуки соприкасающихся тел. Сбившееся дыхание. Он подумал, что надо бы встать и уйти, но момент для этого давно был упущен. Теперь появись он - и его наверняка сочтут извращенцем, который подслушивал чужую близость. Вот это голос... С ума сойти... Женщина всхлипнула. Потом ещё раз. А затем вовсе расплакалась. Боже... Да кто же этот мужчина? — Эльсиси... Эльсиси... Каждый раз, когда она произносила это имя, движения мужчины становились всё резче. Вскоре женщина достигла пика и издала долгий дрожащий вздох, после которого обессиленно затихла. Нет, серьёзно... Я бы с удовольствием выпил с этим человеком и поговорил по душам... Даже сквозь сон Чан Сокмин не жалел мысленных похвал для загадочного мужчины за колонной. Однако на этом всё не закончилось. Женщина снова начала о чём-то умолять его. Тьма вновь накрывала сознание, затягивая всё глубже. Нет... если я сейчас снова усну... Надо хотя бы посмотреть, кто это... Но веки становились всё тяжелее. Уже проваливаясь в сон окончательно, он услышал её голос ещё раз. Нежный и приятный зов, словно шоколад. — Эльсиси... И в этот момент мир словно перевернулся. — ...! Чан Сокмин резко распахнул глаза. Перед ним стоял Хайле, вцепившись ему в воротник. Его ладонь уже была занесена для пощёчины. — Я сказал тебе ждать. Кто разрешал тебе спать? Одним рывком подняв его на ноги, Хайле тут же швырнул того обратно на стул. Чан Сокмин поспешно вскочил и начал отряхивать одежду, одновременно растерянно озираясь по сторонам. Ни мужчины, ни женщины. Никого. — Кого ты ищешь? — Людей... здесь кто-то был. Неужели приснилось? Он машинально потёр щёку. Но всё казалось слишком реальным для обычного сна. Особенно тот голос. Особенно то, как женщина произносила имя своего любовника. Воспоминание всплыло настолько отчётливо, что Чан Сокмин невольно причмокнул губами. — Веди себя прилично. Саиф посмотрел на него и мгновенно нахмурился. Чан Сокмин насторожился. Что ещё он успел сделать не так? — Невоспитанный, распущенный язычник. Немедленно приведи себя в надлежащий вид. Не понимая, о чём вообще идёт речь, он растерянно переводил взгляд с Саифа на Хайле. И лишь спустя секунду всё понял. Полный отвращения взгляд Хайле был прикован к его паху. Чан Сокмин поспешно опустил голову. Хаа. Он шумно выдохнул и поспешно прикрылся подолом одежды. Тонкая ткань почти ничего не скрывала, отчего выступающие очертания тела оставались слишком заметными. Саиф прищёлкнул языком, словно увидел то, чего видеть не следовало. — Ах, это... То есть сюда ведь наверняка кто-то заходил... — Не нужно этих жалких оправданий. Впрочем, с таким телом ты и правда мог бы подпортить репутацию Захара. На язвительное замечание Хайле Чан Сокмин тут же попытался оправдаться. — Всё не так. Здесь действительно кто-то был. Женщина... — Женщина? Чан Сокмин мгновенно замолчал. Если он расскажет, что слышал мужчину и женщину, занимавшихся сексом, то вместо того, чтобы развеять недоразумение, его самого сочтут извращенцем. Неужели это действительно был сон? Говорят, от переутомления людям снятся странные вещи, но в ситуации, когда его жизнь буквально висела на волоске, подобный сон казался слишком уж жестокой насмешкой. А тот стон... Неужели его воображение способно на такое? — Кто сюда приходил? На вопрос Хайле Чан Сокмин покачал головой. Возбуждение уже почти спало, и теперь одеждой можно было хоть как-то прикрыться. Пока он торопливо одёргивал ткань, Саиф снова цокнул языком. Это было ужасно неловко, но где-то глубоко внутри Чан Сокмин всё же испытывал странную гордость. Подумать только - даже в такой ситуации его организм оказался настолько крепким. ...Если только ему удастся вернуться домой живым. — Подготовьтесь. Скоро начнётся банкет. После слов Саифа Чан Сокмин накинул на лицо вуаль, оставив открытыми лишь глаза. — Что это ещё такое? Хайле указал на вуаль. Саиф ответил спокойно: — Пусть принц Захар и не проявляет особого интереса, но я считаю, что всё же следует соблюдать хотя бы необходимые приличия... — Это мой подарок. Пусть принимает его таким, какой он есть. Похоже, чрезмерная учтивость Саифа раздражала Хайле. — Сними. Чан Сокмин растерянно переводил взгляд с Саифа на Хайле. На чью-либо сторону становиться ему совершенно не хотелось, однако вуаль он предпочёл бы оставить. — Я сказал, сними. Когда он замешкался, не решаясь подчиниться, Хайле резко дёрнул вуаль на себя. Из-за силы высокого и крепкого мужчины Чан Сокмин потерял равновесие и рухнул на пол. Сжимая сорванную вуаль в руке, Хайле высокомерно поднял подбородок. — Я могу дать тебе всё что угодно. Я первый наследник королевства Тарка. — ...Разве не второй? Хайле впился в него тяжёлым взглядом. Чан Сокмин поспешно опустил голову. — С какой стати меня должно волновать мнение Захара? Следом посыпалась быстрая арабская речь. — Мы ведь можем передать его ему вообще без единой нитки одежды, не так ли? — Разумеется. Саиф сложил руки перед собой и почтительно произнёс: — Но я опасаюсь, что это может запятнать честь принца Хайле-ним. — Что? — Если преподнести столь низкосортный подарок, окружающие могут неправильно это понять. К тому же предстоящий брак с принцессой Сальрехой и без того вызывает недовольство у его высочества Мухры. Из всей длинной речи Чан Сокмин понял только имя Сальреха. Стоило заговорить о ней, как лицо Хайле мгновенно помрачнело. Похоже, это была запретная тема. Чан Сокмин тут же поклялся себе никогда больше не упоминать Сальреху, если ему дорога собственная жизнь. — Как ни посмотри, он слишком жалок. Язычник, да и внешность у него далеко не выдающаяся. Боюсь, он лишь доставит неприятности принцу Хайле-ниму. Саиф говорил искренне и настойчиво. В ответ Хайле сквозь зубы выругался и с силой пнул стоявший рядом стул. Затем ударил ещё раз. И ещё. После нескольких ударов стул оказался настолько разбит, что его было трудно узнать. Глядя на это, Чан Сокмин подумал, что ради благополучия жителей этой страны Хайле ни в коем случае нельзя позволять взойти на трон. — Надень. Хайле раздражённо швырнул вуаль обратно в сторону Чан Сокмина.