Птица, летящая в ночном небе

— Вот же капризный... Услышав, как Чан Сокмин пробормотал что-то по-корейски, Хайле мгновенно выхватил меч из ножен. — Предупреждаю. Ещё раз скажешь что-нибудь на языке, которого я не понимаю, и я отрежу тебе язык. Чан Сокмин поспешно закивал, и только после этого Хайле опустил клинок. Ему хотелось расплакаться. Даже поговорить с самим собой на корейском нельзя. Как вообще можно быть таким человеком? Натягивая на лицо вуаль, которую ему только что вернули, Чан Сокмин уныло спросил: — Может, мне тогда лучше выучить арабский? Хайле уже собирался выйти из кладовой, но, услышав его бормотание, усмехнулся. — Зачем? — Что значит "зачем"? Я к тому, что... Он не мог прямо сказать: "Чтобы не умереть, пытаясь соблазнить Захара", поэтому слова так и застряли у него на губах. Стоявший рядом Саиф тоже тяжело вздохнул. — Всё равно через месяц ты умрёшь. Хайле произнёс это насмешливым тоном и зашагал по коридору. От этих слов Чан Сокмина охватило раздражение. — Но даже так разве принц Хайле, который всё это затеял, не должен проявить ко мне хоть немного доверия? — Неужели не можете? Хайле, шедший впереди, остановился и обернулся. Чан Сокмин невольно вздрогнул, но решил довести разговор до конца, раз уж начал. — Я имею в виду принца Захара... вдруг это всё-таки возможно? — Один процент. — Что? — Один процент на то, что у тебя получится. Хайле протянул руку, схватил Чан Сокмина за вуаль и продолжил: — Так что я просто бросаю тебя на большую игровую доску. С этими словами он отпустил его так небрежно, словно отбросил в сторону обычный камень, и снова пошёл вперёд. Оставшись посреди коридора, Чан Сокмин растерянно прикусил губу. Даже если шанс на успех составляет всего один процент, он всё равно обязан сделать всё возможное. Это был первый из десяти принципов юридической фирмы Пэксын, в которой он работал. Поправив вуаль, он медленно последовал за остальными. — Да и в компанию я попал только благодаря отцу. Как я вообще могу победить, если шанс всего один процент?... Наверное, никак не могу... Тихое бормотание Чан Сокмина, стоявшего в углу шумного банкетного зала с закрытым вуалью лицом, никто не услышал.

***

Три часа подряд выслушивая насмешки Хайле и Саифа, Чан Сокмин заедал своё раздражение угощениями банкетного зала. Раньше он по-своему считал себя человеком, родившимся с серебряной ложкой во рту и никогда ни в чём не нуждавшимся. Но сегодня ему пришлось пересмотреть своё мнение. Та самая серебряная ложка вдруг показалась ему жалкой и дешёвой. Роскошь дворца, которую он успел заметить по дороге к складу, оказалась лишь верхушкой айсберга. Огромный банкетный зал поражал своими размерами и великолепием настолько, что Чан Сокмин, окончательно пав духом, забился в один из углов и лишь машинально обрывал лепестки розы, служившей украшением стола. Только на приветствие гостей, прибывших поздравить Захара с днём рождения, ушло целых три часа. Подарки, которые они приносили, громоздились такими горами, что без всякого преувеличения почти достигали потолка. Слуги без остановки увозили тележки, нагруженные дарами. Среди подарков были всевозможные драгоценности, произведения искусства, ключи от автомобилей, а порой даже женщины. Теперь Чан Сокмин понимал, что беспокойство Саифа по поводу уровня подарков вовсе не было беспочвенным. Женщины, преподнесённые в дар, были настолько красивы, что казались существами из иллюстрированных сказок. На время совершенно забыв о собственном положении, Чан Сокмин мысленно восторженно хлопал в ладоши каждый раз, когда перед Захаром появлялась очередная красавица. Вот это да... Убивает наповал. Боже мой, только посмотрите на неё. Да это же нечто невероятное. Если бы мне удалось хотя бы раз оказаться с такой женщиной, я бы умер без сожалений. Если бы стоявший рядом Саиф вовремя не наступил ему на ногу, Чан Сокмин всерьёз подозревал, что подошёл бы к последней красавице и попытался оставить ей номер своего телефона. Тяжело вздохнув, он перевёл взгляд на главного виновника сегодняшнего торжества. Один процент... Перед глазами тут же возник образ Хайле. Сокмин решил быть объективным и щедро оценил собственные шансы. Затем ему вспомнилась самодовольная улыбка Саифа и его уверенность в том, что успеха не будет. А потом его взгляд снова остановился на Захаре. Вот он. Одетый в традиционное одеяние и белый плащ, Захар сидел среди гостей с открытой и спокойной улыбкой. Вокруг короля поочерёдно расположились Хайле и остальные принцы королевства Тарка. Все они обладали типичной ближневосточной внешностью - мужественные лица с резкими чертами, густые бороды, смуглая кожа. Казалось, от них должно пахнуть нефтью и раскалённым солнцем пустыни. Захар тоже обладал яркой внешностью. Однако атмосфера, окружавшая его, разительно отличалась от той, что исходила от остальных принцев. Именно поэтому Чан Сокмин с первого взгляда смог определить, кто из них Захар. Святой пустыни. Теперь он прекрасно понимал, почему его называли именно так. Захар сидел прямо и неподвижно, словно воплощение святости и благородства. Он напоминал букет нарциссов - чистый и возвышенный. Впрочем, это вовсе не означало, что он выглядел хрупким, как цветок. Даже по его спокойной позе можно было без труда прочитать несгибаемую волю, твёрдую, словно сталь. Он слегка прищуренно улыбался, и одной этой улыбки хватало, чтобы невольно проникнуться к нему почтением. Это был человек, рядом с которым хотелось невольно поправить одежду и держаться подобающим образом. Захар встречал гостей, пришедших поздравить его с днём рождения, ровной безупречной улыбкой, словно сошедшей с полотна художника. Это была по-настоящему прекрасная улыбка. Глядя на неё, Чан Сокмин неожиданно вспомнил время своей учёбы за границей. Тогда однажды он пошёл в музей вслед за девушкой, изучавшей искусство, и там увидел выставку библейской живописи, организованную к Рождеству. Сейчас ему казалось, будто он снова смотрит на одну из тех картин. Добрая и светлая улыбка Захара позволяла хотя бы немного понять, почему люди считали его святым. Чан Сокмин не понимал слов, которые тот произносил, благодаря гостей, но даже на слух его голос звучал вежливо, благородно и удивительно утончённо. Захар был человеком, который сиял уже самим своим существованием. Куда бы ни поставили такого человека, он неизбежно притягивал бы к себе взгляды. Теперь Чан Сокмин прекрасно понимал, почему столь многие считали его одним из самых вероятных наследников престола, несмотря на то, что он был всего лишь восьмым принцем. Неудивительно, что Хайле так бесился. Сокмин окинул взглядом принцев, сидевших за столами. Снаружи все они улыбались, однако некоторые вызывали у него необъяснимое чувство отторжения. Среди них сидели люди с тёмными сердцами и лицами, скрывавшими истинные намерения. На этом фоне даже Хайле казался лучше - по крайней мере, тот открыто пил вино и не скрывал своей неприязни. Тем временем банкет достиг своего разгара. Теперь настала очередь родственников преподносить Захару подарки. До этого момента Чан Сокмин безучастно стоял в углу, но лишь сейчас его внезапно прошиб холодный пот. Ладони и ступни стали влажными. Наступила очередь Хайле. Спокойно сидя на своём месте, он приказал принести подарок, который подготовил для именинника. Саиф подтолкнул Чан Сокмина вперёд. Опустившись на колени в нескольких шагах от возвышения, Чан Сокмин затаил дыхание, ожидая реакции Захара. Со всех сторон на него смотрели хмурые и недовольные лица. Похоже, никто не ожидал, что Хайле преподнесёт хоть сколько-нибудь достойный подарок. — Благодарю тебя, брат. Захар поприветствовал Хайле и выразил признательность за подарок. — Я выбрал его специально для тебя, так что пользуйся как следует. — Да, принц Захар-ним. Главное, чтобы он не сбежал, как Сальреха. После этих слов мужчины, сидевшего напротив Захара, лицо Хайле мгновенно застыло. Чан Сокмин понял лишь имя Сальрехи, но даже этого хватило, чтобы заметить, какое воздействие оно оказывает на Хайле. Тот бросил на него тяжёлый, полный ярости взгляд. У Чан Сокмина задрожали кончики пальцев. Ему казалось, что Хайле вот-вот сорвётся со своего места, подойдёт и собственноручно перережет ему горло. — Прошу прощения. Это всё из-за моей некомпетентности. Мне жаль, что всё так получилось. Голос Захара мягко коснулся напряжённой атмосферы, словно разгоняя холод, повисший в воздухе. — Ещё раз благодарю за вашу заботу. Он искренне поблагодарил Хайле. Захар должен стать королём. Если бы у Чан Сокмина было право голоса, он без колебаний отдал бы его именно ему. В этот момент взгляд Захара неожиданно остановился на нём. Чан Сокмин вздрогнул. Он лишь на мгновение поднял голову, чтобы украдкой взглянуть на принца, но, встретившись с ним глазами, застыл. Заметив по внешности и вуали, что перед ним человек не ближневосточного происхождения, Захар обратился к Хайле: — Откуда этот человек? — Думаю, вы сможете спросить его лично. Хотя не уверен, что у вас появится такая возможность. Несмотря на явную насмешку в словах Хайле, Захар лишь улыбнулся и спокойно кивнул. Затем жестом указал на Чан Сокмина. Подарок был принят. Саиф поднял Чан Сокмина на ноги. Покидая банкетный зал, Сокмин всё же обернулся ещё раз, чтобы взглянуть на Захара. — Иди быстрее. Саиф резко схватил его за руку, словно даже смотреть на Захара было для него непозволительной дерзостью. — Что он там сказал? — Не твоё дело. Перед Саифом уже стояли слуги в серых одеждах. Они несли подарки Захара. — Куда меня теперь ведут? — Понизив голос, спросил Чан Сокмин. Ответ Саифа оказался коротким. Передав его одному из слуг в сером, Саиф сказал: — В рай. От неожиданности у Чан Сокмина само собой вырвалось по-корейски: — Вы что, собираетесь убить меня прямо сейчас? Ответа не последовало. Закончив свои обязанности, Саиф быстро исчез в дальнем конце коридора. Один из слуг в сером крепко взял Чан Сокмина за руку. Оказавшись перед огромной дверью, тот вдруг инстинктивно понял: если эта дверь закроется за ним, обратно он уже никогда не выйдет. И тогда он закричал: — Пожалуйста, свяжитесь с посольством! На английском, пожалуйста! Прошу вас, не убивайте меня! Позовите корейское посольство! Отчаянный крик Чан Сокмина утонул за тяжёлой дверью, которая медленно закрылась за его спиной.

***

— Джаннатун... это рай. Идя по коридору, Чан Сокмин снова и снова прокручивал в голове слова Сайфа. К счастью, его привели не в тюрьму. Он оказался во дворце, где жил Захар. И именно это место, как он узнал, называли Джаннатуном. — Рай... значит, рай... Тихо пробормотал он, сидя перед завтраком, который, как и каждый день, подали вскоре после утреннего звона колокольчика. На столе стояли свежие фрукты, молоко, сыр и мягкий хлеб. Ничего особенного, но еда была настолько качественной и полноценной, что жаловаться было совершенно не на что. В обед к трапезе добавляли ещё больше фруктов, а вечером подавали уже полноценные горячие блюда. Есть. Спать. Гулять. Вот и всё, чем занимался Чан Сокмин в этом месте. Первые три дня он не мог избавиться от тревоги и почти не спал. Ночь за ночью ему снилось, что кто-то внезапно врывается в его комнату, заковывает в цепи, заставляет работать как раба или безжалостно хлещет кнутом. От таких кошмаров он постоянно просыпался среди ночи. Однако проходил третий день, затем четвёртый, а ничего не происходило. Никто не приходил к нему с приказами. Никто ничего от него не требовал. Он мог распоряжаться своим временем как угодно, и никто не вмешивался в его жизнь. Постепенно Чан Сокмин начал понимать, что, по крайней мере сейчас, ему не о чем беспокоиться.