Птица, летящая в ночном небе

Место, где можно есть, спать и бездельничать, совершенно не работая. О таком рае хотя бы раз мечтал каждый корейский офисный служащий, уставший от реальности и ежедневной рутины. Конечно, жить здесь было удобно. Но для Чан Сокмина этот рай оказался совершенно бесполезен. Потому что здесь не было ни одной женщины, которую можно было бы соблазнить. Он сорвал ещё одну виноградину с грозди, принесённой слугами, и отправил её в рот. Запертый в этом пустынном раю, Чан Сокмин каждый день ломал голову над тем, как выбраться отсюда прежде, чем состарится и умрёт. Раньше ему казалось, что стоит только взять в руки мобильный телефон - и он сможет решить любую проблему. Но теперь даже общение со слугами превращалось в испытание. Иногда среди них попадались люди, понимавшие английский, однако стоило ему заговорить о телефоне или компьютере, как они тут же делали вид, будто ничего не слышат. То, что на его поведение почти не накладывали ограничений, вовсе не означало, что он свободен. Свобода Чан Сокмина существовала лишь в тех пределах, которые ему позволял хозяин дворца - Захар. А срок этой свободы и вовсе был определён Хайле. Чан Сокмин снова закинул в рот виноградину и задумчиво разжевал её. Голова раскалывалась от мыслей. — И что мне теперь делать? Он оказался во дворце по приказу опозорить Захара, но с того самого дня, когда увидел его в главном дворце, больше не видел даже кончика его волос. Не то что соблазнить или скомпрометировать - если всё продолжится в том же духе, через месяц его просто убьют, а он так ни разу больше и не увидит лица Захара. Он отправил в рот ещё одну виноградину. Сладкая и прохладная. Совсем не такая, как тот виноград, который он ел раньше. — И правда невероятно вкусно. Чан Сокмин решил, что раз уж думать больше не о чем, то хотя бы поест как следует. Вскоре от целой грозди остался лишь голый стебель. Медленно поднявшись с места, он решил поймать кого-нибудь из проходящих слуг и попросить ещё винограда. Как раз в этот момент по коридору проходил пожилой слуга. — Простите. Слуга остановился. Разглядев его лицо, Чан Сокмин мысленно возликовал. Ему повезло. Этот человек был одним из немногих, кто понимал английский. — Я бы хотел ещё винограда. — Сейчас же распоряжусь. Пожилой слуга подозвал проходившего мимо молодого слугу и начал отдавать ему указания на арабском. Чан Сокмин уловил одно из слов, несколько раз прозвучавшее в разговоре, и осторожно спросил: — Что означает "ромади"? На лице старого слуги на мгновение появилось неловкое выражение. Однако очень скоро он вновь принял спокойный вид и ответил: — Люди, ожидающие милости представителей благородного сословия, именуются по-разному в зависимости от своего положения. Это традиционная система титулов королевства Тарка. Чан Сокмин понимающе кивнул. Слуга продолжил объяснение: — Того, кто пользуется наибольшим расположением принца, называют Машид. В переводе это означает "алмаз". — Ниже стоят Даххабун, Ашими и Хадир. Эти названия соответствуют золоту, серебру и бронзе. Чан Сокмин старательно запомнил все названия, которые услышал. А затем снова вернулся к вопросу, который заинтересовал его больше всего. — А что тогда означает "ромади"? Старый слуга ненадолго замолчал, словно колеблясь, стоит ли отвечать. Лишь спустя мгновение он негромко произнёс: — ...Свинец. Когда лицо Чан Сокмина покраснело от смущения, слуга тут же поспешил добавить: — Большинство людей, живущих в этом дворце, относятся к классу ромади. — ...Понятно. Если подумать, в этом был смысл. Захар провёл в добровольном затворничестве больше двадцати лет. С чего бы кому-то из наложниц пользоваться его особым расположением? — Так что не принимайте это слишком близко к сердцу. По какой-то причине Чан Сокмину стало неловко, когда человек намного старше него сложил руки и попытался его утешить. Когда слуга уже собирался уйти, ответив на вопрос, Чан Сокмин поспешно остановил его. Ему казалось, что упускать человека, свободно говорящего по-английски, было бы настоящим преступлением. На вопрос о своём имени слуга с добродушной улыбкой ответил: — Меня зовут Хакам. — Вы давно здесь работаете? — Я вырос здесь. Ответ прозвучал так легко и непринуждённо, словно речь шла о чём-то совершенно естественном. Именно такой человек был сейчас нужен Чан Сокмину - тот, кто знает это место вдоль и поперёк. — Я хотел бы кое о чём вас спросить. Едва он начал разговор, как Хакам улыбнулся и покачал головой. — Если вы собираетесь расспрашивать о принце Захаре, то мне нечего сказать. Он именно такой, каким его знают люди. Похоже, многие до него уже хватали Хакама и выпытывали подробности о Захаре. Поэтому Чан Сокмин поспешил уточнить: — Я хотел бы узнать не о принце, а об этом месте. — Об этом месте? Хакам удивлённо приподнял брови. Чан Сокмин энергично кивнул. Джаннатун. Для остальных это был рай. Для него же - название ада, из которого ему необходимо выбраться живым.

***

— Рай... Именно это слово непроизвольно сорвалось с его губ в тот момент, когда он впервые вошёл в помещение. Женщины, находившиеся внутри, одновременно повернули головы в его сторону. Чан Сокмин поспешно поправил вуаль и молча поклонился. Затем сел в углу, сделав вид, будто рассматривает книги. Красивые. Все до единой были красивыми. Где вообще находят столько красивых людей? Сглотнув слюну под вуалью, Чан Сокмин невольно выпрямился.

***

Поэтому сейчас он расспрашивал Хакама о здешних порядках. Чтобы атаковать врага, нужно сначала изучить местность. Кроме того, ему необходимо было любой ценой выяснить, как связаться с посольством Республики Корея. Чан Сокмин смотрел на Хакама почти умоляющим взглядом. — Пожалуйста, расскажите мне. Однако Хакам истолковал его отчаяние совершенно иначе. С мягкой улыбкой он попытался его утешить: — Здесь есть только один мужчина-ромади. Услышав это, Чан Сокмин недоумённо наклонил голову. По словам Хайле, Захару и раньше дарили мужчин. Заметив его замешательство, Хакам пояснил: — Раньше принцу Захару действительно преподносили нескольких мужчин в качестве подарков. Но он либо вежливо отказывался от них сразу, либо позже отправлял обратно домой. — Возможно, и нынешнему ромади вскоре позволят вернуться домой. В тот момент, когда Хакам произнёс эти слова, Чан Сокмин едва не подпрыгнул от радости. Ему стоило огромных усилий не закричать во весь голос и не вскинуть руки в победном жесте. Это означало, что если ему удастся встретиться с Захаром, то он сможет вернуться в Корею. Ему даже не обязательно ждать целый месяц. Если всё сложится удачно, он может покинуть страну практически сразу. Осознав это, Чан Сокмин вспомнил Захара, которого видел на банкете. Да! Если это тот самый человек, которого он тогда увидел, то Захар наверняка отпустит его обратно в Корею хотя бы из элементарных гуманитарных соображений. Головная боль, мучившая Чан Сокмина всё это время, исчезла так внезапно, словно её смыло водой. До сих пор он без конца ломал голову над тем, как выбраться отсюда, снова и снова представляя Захара и напрасно изводя себя тревогой. Но теперь перед ним наконец появился хоть какой-то путь. Он тут же спросил Хакама, когда сможет встретиться с Захаром. Хакам покачал головой. — Откуда мне знать? Я всего лишь слуга. В его голосе звучала скромность человека, не считавшего себя достойным рассуждать о подобных вещах. Однако ведь встреча должна состояться в течение месяца, верно? От одной мысли о том, что этого может не случиться, Чан Сокмину снова стало тревожно, но он быстро взял себя в руки. Всё хорошо. Да, всё будет хорошо. Теперь оставалось лишь придумать, как с пользой провести время до встречи с Захаром. Первым делом он задумался о том, чего ему сейчас не хватало больше всего - помимо еды, сна и прогулок. Поэтому Чан Сокмин спросил, можно ли ему увидеться с другими ромади. Но Хакам вновь покачал головой. В глазах Сокмина мгновенно появилось разочарование. Хакам же истолковал тоску молодого азиата, оказавшегося вдали от родины, совершенно по-своему и искренне ему посочувствовал. Именно тогда он рассказал Чан Сокмину о существующем здесь распорядке. Оказалось, что раз в день для наложниц, живущих во дворце, проводятся общие занятия. Там обучают дворцовым законам, этикету и правилам поведения, которые необходимо соблюдать. Это было единственное время, когда мужчины и женщины-ромади могли находиться в одном помещении. Каждый, кто попадал во дворец, обязан был пройти этот курс обучения основам придворной жизни. Однако мужчин среди ромади было крайне мало, и почти всех их вскоре отправляли обратно, поэтому на практике занятия посещали почти исключительно женщины. Кроме того, мужчинам-ромади полагалось обязательно носить вуаль, если они находились в месте, где собирались женщины. Таковы были дворцовые правила. Следуя совету Хакама, Чан Сокмин пришёл на занятие, скрыв лицо под вуалью. С тех пор как его привезли сюда, он не только не разговаривал с женщинами - он почти их не видел. Теперь, когда его жизни хотя бы временно ничего не угрожало, он очень быстро осознал, чего ему действительно не хватало. Женщины, конечно же. Хотя лицо Чан Сок Мина было скрыто вуалью, многие женщины сразу догадались, что перед ними мужчина. Они перешёптывались между собой и украдкой бросали на него взгляды. Но сам он невозмутимо уселся в углу и стал ждать начала занятий. Вскоре в зал вошла пожилая женщина с седыми волосами. Она представилась Бирмой. Поскольку среди наложниц были женщины из самых разных стран, занятия, к счастью для Чан Сокмина, велись на английском языке. Бирма начала с приветственной речи, заметив, что после дня рождения принца Захара среди них появилось несколько новых лиц. А затем разговор, как и ожидалось, быстро перешёл к самому Захару. Она подробно рассказывала о его благородном характере и безупречных качествах. После этого последовали восхваления священного образа жизни принца, который служит Богу, соблюдая долг и достоинство, подобающие человеку, ожидающему божественной благодати. — ...Да у него просто нет религии. Сидя в углу и подпирая подбородок рукой, Чан Сокмин недовольно пробормотал себе под нос. Он искренне не понимал, чем тут можно так гордиться. Двадцать пять лет прожить без женщины - это повод не для восхищения, а для беспокойства. Если мужчина здоров, разве не должно быть наоборот? Однако на этом восхваления Бирмы вовсе не закончились. По её словам, девушка, удостоившаяся благосклонности Захара, будет настолько благословенна, что её имя войдёт в историю потомков. Именно поэтому каждая из них должна постоянно стремиться стать достойной такого счастья. Но Чан Сокмину было совершенно всё равно. Пока Бирма продолжала свою речь, он старательно водил взглядом под вуалью, изучая лица и фигуры присутствующих женщин. Все они были невероятно красивы. Особенно несколько девушек, сидевших в первых рядах. Таких красавиц, казалось, можно встретить лишь раз в жизни. И чем дольше он на них смотрел, тем меньше понимал одну вещь. Как вообще Захару удаётся сохранять невозмутимость рядом с такими женщинами?