Птица, летящая в ночном небе

— ...Ха-а. Тяжело вздохнув, Чан Сокмин опустился на землю, прислонив к боку громоздкую раму. Конечно, занять первое место благодаря своему выдающемуся художественному таланту было приятно, но полученный приз почему-то тяжёлым грузом лежал у него на душе. — И что мне теперь с этим делать? Фотография Захара в раме была размером почти с взрослого человека. Когда Бирма вручила её Чан Сокмину в качестве награды, женщины, сидевшие вокруг, буквально сгорали от зависти. Он и хотел бы отказаться, сказав, что такой подарок ему ни к чему, но не успел и слова вставить. Стоило ему намекнуть, что лучше отдать фотографию кому-нибудь другому, как Бирма тут же похвалила его, заявив, что скромность - тоже добродетель, которой должна обладать наложница. В итоге Чан Сокмину ничего не оставалось, кроме как принять портрет Захара, чувствуя на спине бесчисленные взгляды окружающих. Последний раз он настолько хотел повесить чью-то фотографию у себя дома ещё в школьные годы, когда был без ума от своей айдол-звезды Ван Чо Хён. С тех пор он никогда не увлекался кем-либо настолько сильно. Но теперь ему всучили это. Стоило Чан Сокмину взглянуть на снимок, где Захар в традиционном наряде улыбался так безупречно, словно сошёл с картины, как настроение тут же портилось. Особенно раздражало то, что Захар, казалось, обладал всем на свете и при этом ни в чём не нуждался. Неудивительно, что люди так ему завидуют. Решив ради собственного душевного спокойствия закинуть эту фотографию куда-нибудь в дальний угол комнаты, Чан Сокмин направился к своим покоям. По дороге он заметил каменные фонари, выстроившиеся вдоль коридора. Ещё недавно, во время вечерней прогулки, он не видел ни одного зажжённого фонаря, но сейчас всё было иначе. Слуги спешно сновали туда-сюда, и сама атмосфера дворца казалась непривычно напряжённой. Он вернулся. Крепче прижав к боку раму, Чан Сокмин ускорил шаг. Прежде всего ему нужно было найти человека, с которым он мог бы нормально поговорить. Вдалеке он заметил Хакама, отдававшего распоряжения молодым слугам, и почти бегом направился к нему. — Хакам! Хакам! Заметив его, Хакам приветливо улыбнулся. Чан Сокмин тоже остановился и почтительно поклонился. — Рад снова вас видеть. — Да. Благодаря вам я получил большое удовольствие от занятий. Взгляд Хакама на мгновение скользнул к раме у него под боком, и на его губах появилась улыбка. Чан Сокмин поспешно спрятал фотографию за спину и сразу перешёл к делу: — Принц Захар сегодня вернулся во дворец? — Да. Он только что прибыл, завершив свои дела. Днём ему сказали, что Захар покинет дворец как минимум на неделю, а то и на две. Поэтому Чан Сокмин уже придумал, чем будет заниматься всё это время, и даже записался на занятия. — Где он сейчас? Где я могу встретиться с принцем Захаром? Какими бы красивыми ни были женщины этого места, они оставались цветами, к которым нельзя прикоснуться. Чан Сокмин хотел как можно скорее вернуться в Корею и вернуть свою жизнь в прежнее русло. — Прошу вас, скажите, где я могу встретиться с принцем Захаром? Когда он спросил об этом, его глаза буквально засверкали от надежды. Хакам же ответил ему неловкой улыбкой. — Я могу сказать, где он находится, но, скорее всего, встретиться с ним у вас не получится. — Что? Почему? — Как вам известно, по ночам рядом с принцем Захаром нет наложниц. Лицо Чан Сокмина мгновенно вспыхнуло. До него дошло, что Хакам совершенно неправильно понял его слова. — Нет, я не это имел в виду... — К тому же уже поздно. После возвращения из далёкой страны, куда он ездил по государственным делам, был отдан приказ никого к нему не впускать. — Подождите, хотя бы минуту... Нет, даже тридцать секунд... — В последнее время и внутри страны, и за её пределами хватает сложностей. Думаю, будет лучше, если вы попросите аудиенцию позже. — Когда позже? А вдруг он уже завтра снова уедет? Мне правда нужно всего тридцать секунд... Даже когда Чан Сокмин почти умоляюще смотрел на него, готовый вот-вот расплакаться, Хакам лишь виновато улыбался, словно ничем не мог помочь. В конце концов Чан Сокмин спокойно кивнул: — Хорошо. А затем, выдержав паузу, ровным голосом спросил: — Тогда ответьте хотя бы на один вопрос. Только на один.

***

— Какие же здесь все странные... Пробормотав это себе под нос, Чан Сокмин пересёк сад. До сегодняшнего обеда он собирался никуда не спешить. Услышав, что Захар намерен вскоре отпустить всех мужчин обратно, он решил спокойно подождать ещё неделю и не торопить события. Однако стоило ему узнать, что вечером Захар вернулся во дворец, как всё его спокойствие бесследно исчезло. Его охватило беспокойство, и он уже не мог усидеть на месте. Более того, где-то внутри росло тревожное предчувствие: если он не поговорит с Захаром прямо сейчас, то, возможно, уже никогда не сможет вернуться домой. — Пожалуйста, скажите мне, в каких покоях остановился принц Захар. На эту просьбу Хакам ответил не сразу. — Я не собираюсь идти туда прямо сейчас. Поспешил заверить его Чан Сокмин. — Позже, когда у принца Захара будет свободное время, я хотел бы навестить его, если представится возможность. В его голосе звучало такое отчаяние, что Хакам в конце концов тяжело вздохнул и указал рукой на белое здание в центре дворцового комплекса. Чан Сокмин несколько раз поблагодарил его и даже пообещал, что сегодня ни в коем случае не станет беспокоить принца своим визитом.

***

— Всё равно ещё не время ложиться спать... — Бормоча себе под нос, он поднял голову в темноте. На третьем этаже здания, где остановился Захар, всё ещё горел свет. По словам Хакама, принц обычно не ложился раньше полуночи. Мне нужна всего одна минута. Нет, даже тридцать секунд. Ничего невежливого в этом нет. Исправлять недоразумения нужно сразу. Раз за разом убеждая себя в этом, Чан Сокмин осторожно двинулся через темноту к резиденции Захара. Несколько раз перед ним проходили дворцовые стражники, но каждый раз ему удавалось в последний момент спрятаться. Всё-таки армия - полезная вещь. В семье он был единственным, кто проходил альтернативную государственную службу, из-за чего отец постоянно ворчал себе под нос. Сейчас же навыки, приобретённые тогда, неожиданно оказались весьма кстати. Пригнувшись, он быстро скользил от одной тени к другой, снова и снова избегая встреч со стражей. Так, терпеливо продвигаясь вперёд шаг за шагом почти целый час, он наконец добрался до здания, где находился Захар. И тут увидел вторые ворота. Прикусив губу, Чан Сокмин тихо выругался: — ...Чёрт. У входа, через который нужно было пройти внутрь, стояли двое охранников с длинными ружьями. Он укрылся в кустах, надеясь, что они хотя бы ненадолго покинут пост. Но прошло тридцать минут, а ничего не изменилось. Сдерживая желание вновь до крови закусить губу, он поднял взгляд на третий этаж. Свет по-прежнему горел. Если я доберусь туда, то встречусь с Захаром. Если встречусь с Захаром, смогу вернуться в Корею. А если вернусь в Корею, снова увижу девушек... Нет, просто буду в безопасности. Чан Сокмин не собирался сдаваться. Он внимательно огляделся в поисках другого входа в здание. И вдруг, коснувшись рукой стены, неожиданно подумал, что попасть внутрь можно совсем другим способом. Быстро перебравшись в слепую зону, куда не падал взгляд охранников, он оказался за большой полукруглой башней. Там, скрытый от посторонних глаз, он поставил ногу на стену, решив проверить пришедшую ему в голову идею. — Получается... Кирпичные выступы и углубления образовывали неровную поверхность, за которую едва можно было зацепиться носком ботинка. Поставив левую ногу на один из таких выступов, он одновременно вытянул правую руку в противоположную сторону. В этот момент ему неожиданно вспомнилась девушка, которая обожала скалолазание в закрытых залах. Из-за её непростого характера он когда-то вставал ни свет ни заря и тащился вместе с ней на тренировки, хотя сам никогда не испытывал к этому занятию ни малейшего интереса. Сейчас же Чан Сокмин мысленно осыпал благодарностями ту, чьего имени уже даже не помнил. — Фух... Сосредоточившись до предела, он осторожно переставлял ноги и цеплялся руками за малейшие неровности стены. Медленно поднимался вверх, удерживая равновесие и стараясь не заваливаться в сторону. Никакой страховки не было. К тому же ему приходилось двигаться крайне осторожно, чтобы не привлечь внимания охранников внизу. Поэтому подъём продвигался мучительно медленно. Добравшись примерно до середины стены, Чан Сокмин машинально посмотрел вниз и тут же вжался в каменную поверхность всем телом. На мгновение ему захотелось спуститься обратно. Но после всего, что он уже преодолел, отступать было слишком обидно. Стиснув зубы, он продолжил карабкаться вверх, отчаянно направляясь к балкону третьего этажа, где находился Захар. И в тот момент, когда его пальцы наконец сомкнулись на колонне балкона, ему показалось, будто где-то зазвучали торжественные фанфары, возвещающие конец бесконечного восхождения. Крепко ухватившись за колонну обеими руками, он оттолкнулся всем телом. Закинув ноги на балконные перила, он уже собирался перелезть внутрь, когда услышал шаги бегущего человека по ту сторону двери. Чан Сокмин поспешно подтянулся и оказался на балконе. Сразу же присев в укрытии, он осторожно заглянул внутрь. В комнате разговаривали двое мужчин. Из-за занавесей он не мог разглядеть их лиц, но догадаться было нетрудно. Один из них обладал такими широкими плечами, словно за его спиной раскинулся весь Тихий океан. Наверняка это был тот самый двадцатишестилетний мужчина, которого он видел днём - Захар. Прижавшись к двери, Чан Сокмин попытался прислушаться к разговору. Однако вскоре понял, что слышит лишь поток совершенно непонятных слов, и раздражённо цокнул языком. Серьёзно, как здесь вообще можно выжить, не понимая арабского? Если бы я пробыл тут месяц, то уже выучил бы язык. Какая жалость. Хотя всё равно скоро уезжать. Он присел в углу балкона и стал терпеливо ждать окончания беседы. Как бы сильно ему ни хотелось поговорить с Захаром, внезапно врываться посреди чужого разговора было бы слишком невежливо. Да и сам Захар наверняка испугался бы, если бы он вдруг вылез перед ним с балкона. Интересно, как лучше начать разговор? Сказать: "Прошу прощения"? Или... Погрузившись в размышления, Чан Сокмин внезапно почувствовал, что воздух вокруг изменился. Он поднял голову. Вокруг стало неестественно тихо. Словно что-то было не так.