Птица, летящая в ночном небе

Чан Сокмин осторожно высунул голову и заглянул внутрь. И в тот самый миг, когда он увидел, как Захар вместе со своим подчинённым направляются к балкону, а в руке последнего блеснул обнажённый нож, его пронзило ужасающее осознание. Я умру. — Кто здесь?! Громкий мужской голос разнёсся по балкону. Захар повернулся к своему собеседнику и спросил: — Ты услышал какой-то подозрительный звук? — Да, ваше высочество. Я совершенно точно почувствовал что-то с этой стороны. — Здесь никого нет. — Нет, я уверен... В ответ на его настойчивость Захар тихо рассмеялся. — Всё в порядке. Возвращайся и отдохни. — Но... — Мне самому завтра нужно вставать рано. Утром заседание Совета. Продолжим разговор завтра. Мужчина неохотно убрал нож в ножны, поклонился Захару и вышел. Вскоре послышался звук закрывающейся двери. Затем затихли и удаляющиеся шаги. Спрятавшиеся в кустах насекомые вновь запели свои ночные песни. Опершись локтями о балконные перила, Захар произнёс: — Теперь можете вылезать. Ответа не последовало. Тогда он слегка нахмурился и повторил: — Не пора ли уже подняться? Чан Сокмин, который всё это время висел, вцепившись в колонну балкона, поражённо поднял голову. Их взгляды встретились. От смущения и стыда его лицо мгновенно залилось краской. — Вы в порядке? — Спросил Захар. Он говорил на безупречном английском - настоящем королевском английском. Его произношение звучало мягко и благородно, полностью соответствуя его облику. Оно разительно отличалось от своеобразного акцента Хайле, которого Чан Сокмин понимал лишь тогда, когда внимательно вслушивался в каждое слово. — Вам помочь? — Снова спросил Захар. Чан Сокмин готов был провалиться сквозь землю от стыда, но его рука уже почти онемела, поэтому выбора не оставалось. Он молча кивнул. Захар протянул руку и крепко схватил его за запястье. Затем, словно это ничего не стоило, одной рукой подтянул его вверх и перенёс через перила на балкон. Оказавшись внутри, Чан Сокмин почти рухнул на пол. Его левая рука дрожала от перенапряжения, мышцы свело судорогой, и он принялся осторожно растирать затёкшую конечность. В тот момент, когда он увидел мужчину с обнажённым ножом, у него не осталось времени на размышления. Не думая ни секунды, он буквально вылетел за пределы балкона. Пусть он и сумел вцепиться в стойку перил и удержаться на весу, страх был настолько сильным, что он совершенно перестал соображать, что происходит вокруг. — Что привело вас сюда в такой час? Услышав вопрос Захара, Чан Сокмин наконец пришёл в себя. Он поспешно поклонился и поприветствовал его: — Простите, что побеспокоил вас так поздно ночью. Над его головой раздался тихий смешок. На губах Захара играла мягкая улыбка. Хотя Захар и Хайле были родными братьями, они разительно отличались друг от друга. Стоило Чан Сокмину вспомнить, как Хайле кричал, что отрубит ему палец на ноге, и по спине тут же пробежала дрожь. Если бы ему вдруг пришлось выбирать между ними, его голос без колебаний достался бы Захару. — Уже поздно. Вам следует вернуться к себе. — Сказав это, Захар помог ему подняться. И только теперь Чан Сокмин с удивлением осознал, что едва достаёт ему до плеча. Из-за красивого и мягкого лица Захара он раньше даже не замечал, насколько тот высок. Такой высокий, ещё и плечи такие широкие... Ух, меня сейчас стошнит. С этими мыслями он нахмурился и прикрыл рот рукой. Захар слегка наклонил голову набок. — Вы плохо себя чувствуете? Мне вызвать слугу, чтобы он проводил вас обратно в ваши покои? — Нет-нет, всё в порядке. Просто... мне нужно вам кое-что сказать. — Кое-что сказать? После его слов Захар снова улыбнулся. Чан Сокмин внезапно почувствовал, что ладони покрылись холодным потом. Это было странно. Захар держался мягко и вежливо, однако напряжение не отпускало, будто каждая клетка его тела была натянута до предела. Он глубоко вдохнул. — Да. Мне нужно вам кое-что сказать. Это очень важно. — Собравшись с духом, он решительно поднял взгляд. Как мужчина мужчине. Как человек человеку. Он собирался рассказать всё: и о том, что сделал с ним Хайле, и о ситуации с Сальрехой. — Вас ведь прислал мой брат, не так ли? — ...Эм, да. Реакция оказалась совершенно неожиданной. Чан Сокмин даже представить не мог, что Захар его помнит. Учитывая, сколько подарков было преподнесено ему в тот день, запомнить одного человека среди всего этого множества казалось невозможным. Неужели он просто считает меня каким-то загадочным человеком с Востока? Моргая от растерянности, он стал ждать продолжения. — Мой брат особенно просил меня хорошо о вас заботиться. — ... — Я пообещал относиться к вам со всем вниманием, раз он так искренне меня об этом попросил. Если вас что-то будет беспокоить, можете сообщить Хакаму. — А... да. Спасибо... Голос Захара был мягким, словно ветер, гуляющий над пустыней, и обладал странной способностью незаметно проникать в самое сердце. Сам того не замечая, Чан Сокмин послушно кивнул. Но в следующий миг встряхнулся, вспомнив, зачем вообще сюда пришёл. — Нет, я пришёл сказать совсем другое. — Я знаю. — Что?... Знаете? Захар спокойно кивнул. На его мудром и невозмутимом лице читалось такое выражение, будто ему были известны все тайны этого мира. На щеках Чан Сокмина вспыхнул лёгкий румянец надежды. Если Захар уже всё знает, возможно, всё окажется гораздо проще, чем он думал. — Мой брат уже рассказал мне всё от вашего имени. — ...Рассказал? От моего имени? Почему-то эти слова ещё никогда не звучали настолько зловеще. Не сводя глаз, Чан Сокмин уставился на губы Захара. — Мне сообщили, что, случайно увидев меня, вы решили стать моей наложницей. И что ради этого пересекли море и прибыли сюда. — ...! — Обычно мужчин-наложников сразу же высылают из дворца. Но поскольку мой брат обратился ко мне с особой просьбой... Продолжая говорить, Захар спокойно улыбался. И это было настолько далеко от истинных намерений Чан Сокмина, который среди ночи карабкался по стене на третий этаж и проникал на балкон, что ситуация казалась совершенно абсурдной. — Н-нет! Нет-нет-нет, это совсем не так! Чан Сокмин в панике замахал руками. Кровь мгновенно отхлынула от его лица. Он побледнел настолько, что кожа почти приобрела синеватый оттенок. Захар протянул руку к столику и взял небольшой колокольчик. Несколько раз легко встряхнув его, он дождался голоса из-за двери и коротко отдал распоряжение. — Слуга проводит вас обратно в ваши покои. — Нет, подождите! Это недоразумение. Я пришёл сказать вам кое-что очень важное! У Чан Сокмина было такое чувство, будто сейчас его вырвет кровью. В ответ Захар лишь неопределённо улыбнулся. Чан Сокмин был настоящим мастером в чтении чужих выражений лица. Этот навык появился благодаря долгим годам попыток улавливать малейшие изменения в настроении женщин. Именно поэтому никто и никогда не называл его бесчувственным или недогадливым. И сейчас он совершенно ясно понимал, что означает выражение лица Захара. Это была вежливая, мягкая, но абсолютно твёрдая форма отказа. И одновременно - лёгкая жалость к собеседнику. — Уже поздно. Вы устали. Вам следует отдохнуть. С этими словами Захар снова позвонил в колокольчик. Дверь тут же открылась, и в комнату вошёл слуга. В этот момент Чан Сокмин окончательно понял, что его попросту выпроваживают. Он снова закричал, что всё это недоразумение, но слуга уже крепко взял его за руку. — Надеюсь, вам будет комфортно здесь провести некоторое время. — Подождите! Отпустите меня! Хотя бы на минуту! Чан Сокмин повысил голос, пытаясь вырваться и объяснить, что всё совсем не так, однако дверь за его спиной уже плотно закрылась. — Нет! Всё не так! Это неправильно! Я не... Я совершенно не заинтересован в этом! Слуга невозмутимо тащил его за руку с таким видом, будто подобные сцены происходили здесь постоянно. — Да говорю же, нет! Позвоните в корейское посольство! Позвоните в посольство! Это недоразумение! От переполнявшего его чувства несправедливости он уже кричал по-корейски, но никто вокруг не обращал на это ни малейшего внимания. Ночь продолжалась. А недоразумение становилось всё глубже.

***

— А-а-а! Да говорю же, всё совсем не так! Чан Сокмин резко подскочил на кровати и закричал. Это был уже четвёртый раз. Даже во сне, вспоминая вчерашнее, он невольно дрыгал ногами, а потом вскакивал с постели. Надо было сказать. Надо было объяснить, что всё не так. Стоило ему вспомнить двусмысленную улыбку Захара, с которой тот смотрел на него весь разговор, как Чан Сокмин схватился за голову и жалобно застонал. Сколько бы он ни ворочался на кровати, ни один грамм стыда, давившего ему на грудь со вчерашнего вечера, не становился легче. Так прошло довольно много времени. Наконец он поднял голову. Лицо его было совершенно пустым. — ...Ладно. Хорошо. Поезд уже ушёл. Сколько ни сожалей об этом, лёжа в постели, ничего не изменится. Сегодня ему нужно во что бы то ни стало снова встретиться с Захаром и поговорить с ним. С этой решимостью Чан Сокмин поднялся. За окном тьма уже начинала уступать место синеватому предрассветному свету. Он взглянул на часы на стене. До завтрака оставалось совсем немного. Да. Нужно снова расспросить Хакама о расписании Захара. Сегодня он обязательно встретится с ним ещё раз и развеет это нелепое недоразумение. Собравшись с мыслями, Чан Сокмин начал переодеваться. Перед дверью уже лежал комплект свежей одежды, тщательно выглаженной и приготовленной для него. Он с детства привык, что домашними делами занимаются другие люди - в его доме всегда работала прислуга. Но здешний уровень заботы всё равно казался чем-то особенным. Взяв корзину с аккуратно сложенным бельём, он вернулся в комнату. Подняв идеально выглаженные трусы, он вдруг заметил внутри сложенный листок бумаги. Нахмурившись, Чан Сокмин наклонил голову. — Что это?