Птица, летящая в ночном небе

Он развернул сложенный пополам листок. Посередине жирным маркером было выведено одно-единственное число: 26. — ...Что это такое? Чан Сокмин недоумённо почесал затылок, пытаясь понять, имеет ли эта цифра какой-то смысл. Не возраст. Не размер талии. И точно не сегодняшняя дата. Несколько секунд спустя его осенило. — А! Это же возраст Захара! Он даже хлопнул в ладоши и удовлетворённо кивнул. А потом задумался, зачем вообще кому-то понадобилось на рассвете писать возраст Захара на бумажке и подкладывать её в корзину с бельём. Впрочем, чему тут удивляться? В месте, где люди посещают занятия по рисованию его портретов, подобное уже не казалось чем-то необычным. Чан Сокмин небрежно скомкал листок и швырнул его в угол комнаты, после чего начал одеваться. Наскоро умывшись приготовленной водой, он привёл в порядок волосы. Когда ему предстояло встретиться с женщиной, он всегда уделял внешнему виду максимум внимания. Но здесь за столами сидели только мужчины-слуги. Не было никакой необходимости производить впечатление на мужчин - ни раньше, ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Закончив собираться, Чан Сокмин вышел из своих покоев. Слуги, проходившие мимо, узнавали его и вежливо приветствовали. Он тоже отвечал поклоном. Пусть он и рассчитывал покинуть это место через несколько дней, всё равно не хотел оставлять после себя поводов для нареканий. Однако, сделав всего несколько шагов, он ощутил что-то странное. Чан Сокмин обернулся. Двое слуг, которые до этого о чём-то перешёптывались, встретились с ним взглядом и тут же поспешно удалились. — ...Что это было? Решив, что ему показалось, он выбросил эту мысль из головы и пошёл дальше. Но по дороге в столовую подобное повторилось ещё несколько раз. Другие слуги тоже, заметив его, начинали что-то шептать друг другу. Стоило же ему посмотреть в их сторону, как они немедленно отворачивались, будто увидели нечто, на что смотреть не следовало. Теперь стало ясно: это вовсе не плод его воображения. Сев за стол, Чан Сокмин начал искать взглядом Хакама. Он макал хлеб в суп и ел, постоянно озираясь по сторонам. Каждый раз его взгляд сталкивался со взглядами слуг. И каждый раз те поспешно отводили глаза, словно были застигнуты за чем-то неприличным. Это точно не к добру. К счастью, вскоре вдалеке появился Хакам с корзиной фруктов в руках. Чан Сокмин тут же вскочил из-за стола и поспешил к нему. — Хакам! Но едва он увидел выражение его лица, на котором одна за другой промелькнули самые разные эмоции, как всё понял. ...Значит, о вчерашнем уже знают. Эти сплетники. Неужели жители Ближнего Востока не могли хотя бы одну ночь подержать язык за зубами? Хакам поприветствовал его со всей официальностью. Чан Сокмин ответил поклоном, чувствуя, как лицо вновь начинает гореть от стыда. Хакам поинтересовался, спокойно ли прошла ночь. Но после всего случившегося Чан Сокмин не смог с невозмутимым видом заявить, что ничего особенного не произошло. Он замялся. Несколько раз прикусил губу и снова отпустил её. Тогда Хакам тяжело вздохнул и продолжил: — Вы могли оказаться в очень серьёзной опасности. — Это... мне правда жаль. — Не мне вы должны приносить извинения, господин ромади. Вам следует гораздо лучше заботиться о собственной безопасности. Голос Хакама стал строже. — Проникновение в покои принца без разрешения считается тяжким преступлением. Если бы на месте принца Захара оказался кто-то другой, вы могли бы лишиться головы. Пока Хакам говорил, по шее Чан Сокмина пробежал неприятный холодок. Он невольно втянул голову в плечи и ещё раз пробормотал извинения. — Вам очень повезло, что хозяином этого дворца является принц Захар-ним. На искреннее предостережение Хакама Чан Сокмин поспешно закивал. Да уж. Восемь из восьми. — Позаботьтесь о том, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Это вовсе не пустяк. Слушая эти слова, Чан Сокмин мысленно отмечал, что именно это и собирался сделать сегодня снова. Он продолжал покорно кивать, уже сам сбившись со счёта, сколько раз это сделал. — Но разве вы не хотели о чём-то со мной поговорить? — спросил Хакам. После такой отповеди спрашивать о расписании Захара было уже невозможно. — Ну... э-э... понимаете... И всё же недоразумение необходимо было исправить. Вопрос был лишь в том, сколько времени понадобится слухам, чтобы разлететься по дворцу и превратиться в историю о том, как он перелез через стену, чтобы напасть на принца. — Я хотел бы извиниться. Сложив руки перед собой, Чан Сокмин медленно моргнул своими большими глазами без двойного века. Он прекрасно знал, какое впечатление производит сейчас - серьёзного, искреннего и глубоко раскаивающегося человека. Этому выражению лица он когда-то тренировался перед зеркалом десятки раз. Не существовало женщины, которая бы усомнилась в его словах, когда он смотрел на неё именно так. Максимально вежливым тоном он продолжил: — Вчера произошло недоразумение. Что я могу сделать, чтобы принести извинения принцу Захару?

***

Какая мелочность. Чан Сокмин раздражённо цокнул языком. Женщина, сидевшая рядом, мельком взглянула на него, и он поспешно поправил вуаль. Как и вчера, Бирма снова читала пространную лекцию перед собравшимися. Когда Чан Сокмин заговорил о желании извиниться перед Захаром, выражение лица Хакама буквально кричало: "Будто кто-то в это поверит". Разумеется, вслух он сказал гораздо мягче, что после вчерашнего происшествия будет лучше какое-то время воздержаться от подобных попыток. Воздержаться. Стоило вспомнить это слово, как пальцы Чан Сокмина сильнее сжали край одежды. От одного только такого отношения создавалось впечатление, будто его считают каким-то безумным извращенцем, который не может смириться с невозможностью добраться до Захара. Сколько бы он ни уговаривал и ни настаивал, Хакам так и не рассказал ему расписание принца. Лишь плотно сомкнул губы и покачал головой. Похоже, он искренне считал это самым справедливым решением. Тогда узнаю сам. Даже если не через Хакама, способов добыть информацию хватало. К тому же Хакам был слишком взрослым и слишком мужчиной. С самого начала он не относился к числу людей, способных оценить его обаяние. Решив, что сможет разузнать что-нибудь о Захаре и заодно найти общий язык с теми, кто способен понять его чувства, Чан Сокмин снова пришёл на занятия. — Принц Захар-ним очень любит хорошую еду. Неудивительно, ведь он сопровождал великого короля, Его Королевское Высочество Мухра, в путешествиях по всему миру и попробовал бесчисленное множество блюд. Все слушали лекцию Бирмы с серьёзными лицами. Самого Чан Сокмина совершенно не волновало, гурман Захар или нет. Его интересовало лишь одно: где и когда можно встретить этого человека. Если бы только удалось увидеться с ним... Он невольно коснулся рукой конверта, спрятанного за пазухой. Вспоминая вчерашние события, он пришёл к выводу, что возможность спокойно поговорить с Захаром с глазу на глаз практически равна нулю. Если не получается объясниться лично, остаётся написать всё на бумаге. Вернувшись в свои покои после того, как проглотил гордость и вытерпел выговор Хакама, Чан Сокмин сразу же сел за письмо. Даже несмотря на позорное обстоятельство, что он, словно какой-то одержимый, полез на стену дворца после категорического отказа Хакама. Он подробно описал всё: как оказался здесь, насколько он невиновен, какой серьёзной проблемой является вся эта ситуация с точки зрения элементарной человечности. Эмоции и логика сменяли друг друга в тщательно выстроенных аргументах. Писать письма, а тем более любовные послания, никогда не было его профессией. И всё же он заполнил три страницы аккуратным красивым почерком. В конце он запечатал конверт и завершил письмо словами о том, что надеется на помощь Захара и ждёт его ответа. Мне уже не нужны даже тридцать секунд. Достаточно всего трёх. Подняв голову, Чан Сокмин твёрдо решил, что помчится куда угодно и вручит это письмо лично, стоит ему только увидеть хотя бы макушку Захара. — Умение готовить также является важной добродетелью для человека, служащего благородной особе. Ведь именно на вас лежит обязанность следить за тем, что подаётся к столу. Чан Сокмин задумчиво посмотрел на Бирму. Сколько им вообще лет? Семнадцать? Восемнадцать? А Бирме? Несмотря на совершенно седые волосы, он быстро отказался от попыток угадать её возраст. Это был человек, которого невозможно было измерить обычными мерками. По голосу и властной манере держаться ей можно было дать около пятидесяти. Но морщины на лице и руках говорили, что ей как минимум за семьдесят. То есть она относилась к тем людям, для которых возраст давно перестал иметь значение. А с такими людьми лучше не конфликтовать. — Вот ты! Трость в руке Бирмы внезапно указала прямо на него. Чан Сокмин, до этого сидевший немного расслабленно, мгновенно выпрямился. Бирма недовольно цокнула языком и продолжила: — Сегодня мы познакомимся с искусством кулинарии и приготовим традиционные блюда ваших родных земель. Как и прежде, лучший получит награду, а худших ждёт наказание. От воспоминаний о вчерашнем наказании Чан Сокмина невольно передёрнуло. Переписывание религиозных текстов было настоящим кошмаром для человека, который не видел в арабской письменности ничего, кроме беспорядочно извивающихся червячков. А уж представить, какой странный приз может ждать его за первое место, он и вовсе не хотел. Всё равно скоро уезжать. Лучше лишний раз не выделяться. Поэтому Чан Сокмин решил держаться где-то посередине. — Вы также должны научиться выбирать свежие продукты и понимать, чем можно заменить нужный ингредиент, если его не окажется в наличии. После этого Бирма объяснила, где находится продуктовый склад, и велела всем самостоятельно подобрать необходимые ингредиенты. Те, кто уже знал порядок, быстро разбились по парам и направились туда. Чан Сокмин поспешил следом. Без Бирмы поблизости разговаривать с людьми должно быть гораздо проще. — Что вы собираетесь готовить? Подойдя к женщине, которая выбирала рыбу, он дружелюбно задал вопрос. Но та тут же отшатнулась и поспешила отойти в сторону. Стеснительная, что ли? Не придав этому особого значения, он направился к другой женщине - обладательнице длинных тёмно-каштановых волос и красивых глаз. — Если не хотим получить наказание, придётся постараться. Вы откуда родом? Однако и она, не поднимая на него глаз, поспешно ушла в сторону. Теперь это уже трудно было списать на особенности характера отдельных людей. Да что происходит? — Ай! Что-то твёрдое ударило его по ноге сзади. Обернувшись, он увидел Бирму. Это была её трость. — Нельзя заговаривать с незамужней женщиной, если она без вуали. Разве тебя не обучили этому перед тем, как впустить во дворец? — Я не знал. Бирма неодобрительно цокнула языком. Чан Сокмин почувствовал, как внутри поднимается раздражение, но вовремя прикусил язык. Ему ужасно хотелось возразить, что после того, как его закинули на корабль и он очнулся уже здесь, времени на изучение дворцового этикета у него как-то не нашлось. Но он прекрасно понимал, что спор только ухудшит ситуацию. К тому же подобные объяснения вряд ли подействуют на собеседницу. А если он неосторожно заговорит о похищении в таком месте и при таких обстоятельствах, ничем хорошим это точно не закончится.