«Фонарь, озаряющий горы и реки»

На город опустились сумерки. Е Чжэнь трусцой пробежал по переулку и быстро шмыгнул в заднюю дверь небольшого ресторанчика. На кухне работа кипела вовсю. Грузный шеф-повар, заметив его появление, тут же шлёпнул парня по голове: — Где тебя черти носили? Я как раз ищу тебя! Живее, отнеси эти две тарелки за третий и четвёртый столик! Е Чжэнь испуганно отозвался, даже не успев сменить одежду, подхватил подносы и бросился в зал. Повар крикнул ему вслед: — Ах ты негодник! Ел уже? Пожарить тебе лапши? — Спасибо, дядя! Наступило время ужина, и в зале повсюду сидели люди. Цены в этом заведении оставались разумными, еда радовала отменным вкусом, а само место располагалось очень удачно, из-за чего торговля всегда шла бойко. Хозяева ресторанчика оказались добрыми людьми. Несколько месяцев назад они приютили бездомного Е Чжэня, чьё происхождение и прошлое оставались полной загадкой. Заметив, что у хрупкого подростка совсем мало сил, супруги оставили его помогать на кухне, поручив мелкую работу. Они обеспечивали его жильём и едой, а также выплачивали пятьсот юаней в месяц. Хотя пятьсот юаней казались скромной суммой, Е Чжэнь был совершенно доволен. Парень выглядел так, словно долго и тяжело болел. К тому же он являлся несовершеннолетним, не имел удостоверения личности и не мог назвать даже имён собственных родителей. С такими данными его не взяли бы даже таскать кирпичи на стройку. Если бы не доброта хозяев, ему пришлось бы ночевать под мостом. По этой причине Е Чжэнь очень дорожил своим местом. Он прекрасно понимал: в нынешнюю эпоху без работы и источника дохода не выжить. Расторопно разнеся блюда, Е Чжэнь обернулся и заметил, что посетитель за столиком у дверей машет рукой, прося счёт. Парень мгновенно схватил чек на стойке администрации, подбежал к мужчине и вежливо произнёс: — Семьдесят восемь юаней, спасибо. Этот гость приходил каждый день, и Е Чжэнь всякий раз выгадывал момент, чтобы подойти и украдкой взглянуть на него лишний раз. Мужчине на вид было около двадцати с небольшим лет. Он носил очки, обладал благородными и мягкими чертами лица, вразлёт бровями и тонкими губами. Как говаривали в старину, он являлся истинным образцом мужской красоты. Посетитель опустил голову, чтобы достать бумажник, и его профиль в лучах ламп выглядел удивительно мягким. Е Чжэнь заворожённо смотрел на него, и перед глазами вдруг встало другое лицо из памяти, такое же нежное и похожее. Лицо его матери. Мужчина достал купюру номиналом в сто юаней и положил на стол. Е Чжэнь не спешил её забирать, взгляд на несколько секунд прикипел к лицу гостя. — У меня нет мелочи, прошу прощения, — гость неверно истолковал его замешательство и тут же добавил: "Сдачи не нужно, это тебе". Е Чжэнь густо покраснел: — Нет, что вы, не нужно, не стоит... Молодой посетитель слегка улыбнулся, поднялся и покинул ресторанчик. Е Чжэнь отнёс деньги на стойку, задумчиво посмотрел вслед ушедшему мужчине и спустя пару секунд неожиданно бросился догонять его. На улице незаметно пошёл мелкий дождь, асфальт стал скользким. Гость уже скрылся за углом, когда Е Чжэнь, спотыкаясь, выбежал следом: — Подождите! Пожалуйста, подождите! Мужчина удивлённо приподнял бровь. — Это ваше, — Е Чжэнь быстро стянул с себя чёрное шерстяное пальто и протянул обеими руками. — Вы обронили его в зале в тот день. Простите, я носил его несколько дней. Если покажется грязным, я могу отдать в стирку... Взгляд мужчины переместился с пальто на фигуру подростка, оставшегося в одной тонкой рубашке. Гость помолчал и мягко произнёс: — Не нужно, оставь себе. Е Чжэнь прижал одежду к груди. Лицо горело, но он не мог оторвать глаз от лица собеседника. Гость слегка наклонился, чтобы их взгляды оказались на одном уровне: — Малыш, как тебя зовут? — Е Шисань, — робко пробормотал парень. Шисань означало «тринадцатый» и было его порядковым именем в семье. С тех пор как он очутился в этой эпохе, он всегда представлялся именно так, а настоящее имя, Е Чжэнь, больше не произносил. — Здравствуй, Е Шисань, — произнёс мужчина. — Меня зовут Лун Цзивэй. Е Чжэнь кивнул и тихо охнул. Лун Цзивэй расправил пальто, набросил его на плечи подростка и как бы невзначай спросил: — Каждый раз, когда я прихожу к вам ужинать, ты пристально смотришь на меня. Мы встречались раньше? Не дождавшись ответа, он продолжил: — Погода испортилась, нужно одеваться теплее. Ну и как твои родители следят за ребёнком, посмотри на свои кроссовки, они же совсем дырявые. И почему ты опять уставился на меня? На моём лице что-то есть? — Лун Цзивэй провёл ладонью по щеке и удивлённо добавил: "Да вроде бы всё в порядке". Он положил руку на плечо Е Чжэня. Почувствовав тепло чужой ладони, парень ощутил, как у него предательски защемило в носу. — Матушка... Лун Цзивэй оцепенел и спустя мгновение переспросил: — Как ты меня назвал?! Е Чжэню стало уже всё равно. Копившиеся долгие месяцы скорбь, ужас, смятение и отчаяние наконец вырвались наружу. Он прижался к груди Лун Цзивэя, обхватил его руками и разрыдался: — Матушка! Лун Цзивэй безмолвно застыл. Спустя полчаса. Кофейня одного из крупных торговых центров. Е Чжэнь выглядел совершенно иначе. На плечах лежал тёмно-серый кашемировый шарф, белоснежный воротник рубашки аккуратно выглядывал из-под чёрного пуловера, из рукавов виднелись чистые перламутровые пуговицы. Вместо рваной обуви на ногах красовались добротные кожаные ботинки на толстой подошве, надёжно скрывшие несчастные пальцы. Парень с большим трудом перестал всхлипывать. Уголки глаз покраснели, отчего бледная кожа казалась ещё более прозрачной. Лун Цзивэй не знал, плакать ему или смеяться: — Значит, я напоминаю тебе маму? Какая нелепость. Малыш, где твой дом? Ты учишься в школе? — Люйшунь, — едва слышно ответил Е Чжэнь. — А, Люйшунь, это неподалёку. Где твоя мама? — Она погибла. Её убили японцы. Лун Цзивэй окончательно запутался: — А отец? — Тоже погиб, — Е Чжэнь сделал паузу, и в его голосе промелькнула лютая ненависть. — Его тоже убили японцы. Лун Цзивэй едва сдерживался: — В таком случае тебе полагается находиться в приюте. Как ты оказался здесь? Сбежал оттуда? Решил подрабатывать ради денег? Ты вообще ходишь в школу? Е Чжэнь впервые в жизни слышал слово «приют». Он растерянно помолчал и покачал головой. Лун Цзивэй пребывал в совершеннейшем недоумении, похожем на монаха ростом в два чжана, который не может дотянуться до собственной головы, и с нарастающим раздражением снова спросил: — Но как именно ты добрался сюда? Разве тебе не следовало оставаться в Люйшуне? Твои родители были из рабочих? Почему их убили японцы? Слово «рабочие» тоже оказалось для Е Чжэня незнакомым. Он помолчал и произнёс: — Я... я не знаю. Я ушёл в горы на затворничество на один месяц. Когда спустился обратно, в городе не осталось ни одной живой души. Я бросился бежать и повсюду видел японских солдат... Лун Цзивэй молчал. — А потом я... я и сам не понял, что произошло. Просто внезапно оказался здесь. Не знаю, каким образом. Лун Цзивэй не находил слов. — Столько крови. Всех моих знакомых перебили. Весь город, все жители... даже младенцев... — Е Чжэнь низко опустил голову, ладони, закрывавшие лицо, сильно дрожали. — Штыками насквозь. Кишки по земле. Улицы в крови, повсюду тела... Лун Цзивэй окончательно вышел из себя: — Да что за бред ты несёшь! Маленький товарищ Е Шисань, ты часом не пересидел в интернете? Синдром интернет зависимости? Ты ведь наверняка сбежал из какого-нибудь закрытого реабилитационного центра! Е Чжэнь жалобно покачал головой. Глаза у него покраснели, как у кролика. Они смотрели друг на друга: один с видом полного краха, другой с совершенно невинным выражением лица. Наконец Е Чжэнь робко спросил: — Можно мне пойти с вами? Лун Цзивэй почувствовал себя окончательно побеждённым. Он прижал ладонь к виску и со стоном произнёс: — Между мной и нынешними детьми настоящая пропасть. Маленький товарищ Е Шисань, тебе необходимо вернуться в приют! Кстати, сколько тебе лет? Ты же несовершеннолетний? В чём разница между совершеннолетними и несовершеннолетними, для маленького товарища Е Шисаня давно оставалось тайной. Поэтому он сначала кивнул, а затем помотал головой, напоминая испуганного растерянного зверька. Лун Цзивэй смягчился: — В каком году ты родился? Как зовут твоих родителей? — В пятый год правления Гуансюй, — без колебаний ответил Е Чжэнь. Лун Цзивэй онемел. В тот момент, когда он уже едва сдерживался, чтобы не перевернуть стол и не вызвать полицию, чья-то рука сзади легла на его плечо. Высокий мужчина в чёрном с улыбкой обнял Лун Цзивэя и поцеловал его в макушку: "Дорогой, не кипятись. Пятый год Гуансюй соответствует тысяча восемьсот семьдесят девятому году нашей эры. Тогда Эдисон изобрёл лампу накаливания, Япония захватила китайские острова Рюкю, завершилась Первая война за независимость Кубы и на свет появился великий учёный Альберт Эйнштейн. До Люйшуньской резни тысяча восемьсот девяносто четвёртого года оставалось ещё пятнадцать лет". — Незнакомец дружелюбно кивнул Е Чжэню: "Юный брат, сколько тебе лет?" — Пятнадцать, — невинно ответил Е Чжэнь. Лун Цзивэй безмолвствовал. Е Чжэнь тоже молчал. Лун Цзивэй с силой сбросил с себя руку мужчины и яростно воскликнул: "Сколько раз повторять, чтобы ты не лез ко мне с нежностями при посторонних! Ты себя домашним кудрявым псом по кличке Ванцай вообразил?!" Мужчина в чёрном покачнулся, но быстро выпрямился и жизнерадостно завилял, словно хвостом: — Любимый, если ты пожелаешь, я с радостью стану твоим верным Ванцаем. Кудрявым или гладкошёрстным, могу и самоедом! Лун Цзивэй устало выдохнул: — Просто сядь нормально и попытайся вести себя хотя бы немного по-человечески. Официант, будьте добры, перестаньте на нас глазеть и принесите мухобойку, чтобы я мог одним ударом отправить этого чудака в чёрном и вот этого ребёнка прямиком на планету Намёк. Заранее благодарю. Мужчина в чёрном и Е Чжэнь плотно перекусили. На протяжении всей трапезы незнакомец непринуждённо болтал с подростком. Он задавал вопросы так искусно, что к концу обеда Е Чжэнь знал о собеседнике только одно: его зовут Сюаньлинь. Сам же Сюаньлинь успел выведать о мальчике абсолютно всё до последней мелочи. Когда вся троица покинула торговый центр, Сюаньлинь по-дружески приобнял парня за плечи: — Юный брат, тебе есть где остановиться? Е Чжэнь внезапно замер: — Какая неприятность! Он ведь убежал из ресторанчика, даже не предупредив хозяев. Они наверняка сейчас с ума сходят от беспокойства. — Мне нужно срочно вернуться и всё объяснить. Толстый дядя приготовил для меня лапшу, к тому же сегодня моя смена... Парень собрался бежать, но Сюаньлинь удержал его: — Без паники, малыш. Скажи мне «папа», и любые твои трудности я улажу в мгновение ока. Ну же, попробуй. Е Чжэнь приоткрыл рот и растерянно уставился на взрослого. — Ты ведь назвал Лун Цзивэя мамой, значит, меня по логике должен величать папой. Давай, дорогой сын, назови нас родителями и пойдём домой. Е Чжэнь тут же устремил умоляющий взгляд на Лун Цзивэя. Тот принялся ловить такси и строго произнёс: — Если посмеешь его так назвать, оставим тебя прямо здесь, маленький товарищ Е Шисань! Хватит этого фарса. Сначала поедем к нам, примешь ванну, а дела в ресторанчике пока подождут. Мне ещё нужно хорошенько обдумать, как поступить с твоим будущим. Маленький товарищ Е Шисань, покорный, точно отпрыск семьи из пяти чёрных категорий (黑五类, hēiwǔlèi, политический ярлык эпохи Культурной революции, которым клеймили «врагов народа»), безропотно сел в машину следом за Лун Цзивэем и в салоне тут же прижался к нему, а в глубине глаз притаился страх оказаться брошенным. Сюаньлинь обернулся с переднего сиденья, бросил на него короткий взгляд и негромко заметил: — Ребёнок пережил сильное потрясение. Больно смотреть на беднягу. Лун Цзивэй принялся легонько похлопывать Е Чжэня по спине. Сытый желудок, тёплая одежда и жаркий воздух в салоне сделали своё дело: очень скоро парень крепко заснул. Он проспал до самой остановки возле жилого комплекса. Сюаньлинь расплатился с водителем и донёс крепко спящего подростка до квартиры на плече. Лун Цзивэй быстро приготовил свободную гостевую комнату и устроил там бесчувственного маленького товарища Е Шисаня. На щеках спящего юноши играл едва заметный румянец. Казалось, будто это совершенно беззаботный ребёнок, не ведающий земных горестей. Лун Цзивэй тихо прикрыл дверь и вышел в гостиную, где Сюаньлинь уже сидел на диване, внимательно разглядывая старую одежду и рваную обувь Е Чжэня. — Ему больше нельзя возвращаться в тот ресторанчик. Этот мальчишка явно попал в серьёзные неприятности, — Сюаньлинь указал на мелкие багровые крапинки на носке кроссовка. — Кровь совсем свежая, человеческая. Попала сюда буквально несколько часов назад. — Ну почему я постоянно приношу домой одни проблемы? Сначала ты, теперь ещё и этот ребёнок... — сокрушался Лун Цзивэй. Сюаньлинь мгновенно бросился к нему, требуя объятий: "Дорогой! Посмотри, какая у тебя потрясающая удача! Сначала обрёл верного мужа, а теперь вот и сына. Отныне мы станем самой счастливой и весёлой семьёй!" Лун Цзивэй с совершенно бесстрастным видом выставил руку вперёд, удерживая привлекательное лицо Сюаньлиня на расстоянии полуметра: "Глупость заразительна. Держись от меня подальше". Сюаньлинь долго дурачился, но наконец сумел обнять Лун Цзивэя и с упоением уткнулся ему в щёку: — Дорогой, я ведь знаю, что ты меня любишь, иначе не сбежал бы со мной из Пекина. Но что теперь делать? Люйшуньская резня произошла сто двенадцать лет назад. — Тебе он кажется сумасшедшим? — спросил Лун Цзивэй. — Наш новоиспечённый сын совершенно здоров умом и к тому же невероятно сообразителен. — Перестань называть его сыном. Ладно, для начала устроим его в школу, через старые связи оформим документы. Скажем, что деревенский нелегал без регистрации. Сюаньлинь уткнулся лицом в шею Лун Цзивэя и тихо рассмеялся. — Что здесь смешного? — холодно спросил Лун Цзивэй. — Ничего особенного, — с нежной улыбкой ответил Сюаньлинь. — Просто подумал: в Пекине все поголовно считали тебя жестоким и безжалостным, сравнивали с владыкой преисподней Янь-ваном. А на самом деле ты мягкосердечен и доверчив, тебя так легко обмануть. Если в один прекрасный день тебя кто-нибудь обидит, то что тогда? Не дожидаясь ответа, он крепко обнял Лун Цзивэя и с полным удовлетворением добавил: "Впрочем, волноваться не о чем. У тебя ведь есть я. Я люблю тебя и никогда не позволю никому причинить тебе вред".