«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Сюаньлинь каждое утро провожал сына в школу, а Лун Цзивэй забирал его после уроков. Встретив подростка, они вдвоём шли искать, где бы перекусить по дороге, а после возвращались домой, где Сюаньлинь большую часть времени со скукой смотрел телесериалы. Так прошло две недели, и Е Чжэнь наконец заметил неладное: "Мама! Почему дядя Сюань никогда не ест вместе с нами?" Сюаньлинь отозвался: "Называй меня отцом, маленький товарищ Е Шисань! Твой папаша вечером уже полакомился твоей мамочкой... Ой-ёй!" Лун Цзивэй невозмутимо убрал кулак и произнёс: "Он не питается тем, что едим мы". Сюаньлинь скорчился у подножия дивана и жалобно завыл. Е Чжэнь прищурился, разглядывая его, и с каждым разом всё сильнее убеждался: с этим человеком что-то не так. В парне говорило чутьё мастера боевых искусств. Пускай он и не знал подлинного происхождения мужчины в чёрном, но отчётливо ощущал его необычную природу, ведь тот совершенно не походил на людей. Сюаньлинь сердито воскликнул: "Чего уставился, маленький товарищ Е Шисань! Почему в домашней работе нет ни единой строчки, ты хоть знаешь, что учитель оставил отвратительный отзыв? Живо дуй сюда, пускай любимый папочка поможет тебе с математикой!" Е Чжэнь прильнул к Лун Цзивэю, точно утёнок, жмущийся к матери-утке, и равнодушно бросил: "Не стоит, спасибо, дядя. Завтра утром одноклассники помогут мне всё написать". Сюаньлинь удивился: "Неужели бывают такие заботливые одноклассники?" Лун Цзивэй ледяным тоном заметил: "Тебя вообще не смущает, что этот оболтус заставляет других делать свои задания?" — Нет-нет-нет, дорогой, я всегда считал, что математика губит природное естество человеческого дитяти, так что я искренне рад, что кто-то согласился пойти на плаху вместо моего сына... Сынок, где же ты откопал такое сокровище? — Понятия не имею, — невинно ответил Е Чжэнь. — Поначалу это был Вэй Ху, но он очень не хотел... — Не хотел, но всё равно писал? — Пришлось колотить его, пока не захочет. Сюаньлинь замолчал. Лун Цзивэй тоже. — А потом девочка с передней парты сама вызвалась помочь, и Вэй Ху с радостью уступил ей это занятие. Правда, она сама тоже ничего не смыслит в предмете, зато толпа мальчишек счастлива делать всё ради неё. Сюаньлинь изумился: "То есть эта девчонка заставляет влюблённых в неё парней делать твои уроки, чтобы угодить тебе?!" — Что значит угодить? — Е Чжэнь задумался и решил блеснуть недавно выученными словами. — Это называется сплочённостью и взаимовыручкой. Нас так учат в школе. — Нет, сынок... Учителя придумали эти слова совсем не для того, чтобы вы списывали друг у друга... Хотя, с другой стороны, это тоже своего рода талант. — Сюаньлинь прижал ладонь к лбу и тяжело вздохнул, после чего притянул подростка поближе и принялся внимательно изучать его лицо. Спустя мгновение мужчина самодовольно заявил: "А малой у нас хорош собой! Даже если в университет не поступит, с голоду не пропадёт. Вот прелесть!" Лун Цзивэй резко притянул Е Чжэня обратно и отчеканил: "Чему ты его учишь, что за дикие советы по выбору профессии! Маленький товарищ Е Шисань, отныне тебе запрещено списывать у одноклассников, будешь прилежно выполнять всё самостоятельно!" Е Чжэнь покорно закивал. Лун Цзивэй продолжил наставления: "Поступишь в приличный университет, а дальше я улажу вопрос с трудоустройством в Бюро государственной безопасности, будешь спокойно служить чиновником. Мужчина не должен торговать смазливым лицом, ясно? Когда вернёмся в Пекин, попросим Чу Цы подтянуть твои знания, он в университете каждый год получал именную стипендию..." Е Чжэнь снова послушно согласился, и Лун Цзивэй наконец остался доволен, скомандовав: "Ступай спать. Детям негоже бодрствовать позже одиннадцати". Маменькин сынок маленький товарищ Е Шисань вприпрыжку помчался в ванную комнату, прихватив приготовленную Лун Цзивэем длинную пижаму с коровьим узором. Вид у него был презабавный. Стоило двери в ванную закрыться, как Сюаньлинь резко набросился на Лун Цзивэя, без лишних слов придавил его запястья к изголовью и зловеще прошептал: "Значит, мужчина не должен торговать смазливым лицом, да?" Лун Цзивэй промолчал. — В прежние времена я именно из-за твоей красоты и увлёкся тобой! Вся орава ребятишек напоминала свежевыдернутую из грядки репу, и только ты выделялся своей нежностью и свежестью, да ещё расхаживал в розовой курточке. Смотришь на тебя, и аппетит просыпается сам собой... Лун Цзивэй ледяным тоном напомнил: "И по этой причине ты едва меня не сожрал". — Вот именно! Жаль только, что ты заманил меня в ловушку, и я мало того что ни с чем остался, так ещё и впустую растратил целый шестидесятилетний цикл, безропотно исполняя твои приказы... Если подумать, во всём виновата твоя губительная красота, из-за которой я начисто потерял голову... — Товарищ Сюаньлинь, — отозвался Лун Цзивэй. — Я ведь отчётливо помню, что на протяжении всего этого цикла ты чувствовал себя весьма неплохо. Постоянно лез целоваться, требовал объятий и ласки. Я до сих пор всерьёз подозреваю, что ты женского пола... — Я чистокровный самец! — упрямо возразил Сюаньлинь. — И вообще, это всё страсть виновата, она меня и лишила разума! — В таком случае тебе давно пора прозреть (醍醐灌顶, tí hú guàn dǐng, букв.: окропить голову чистым топлёным маслом; буддийская метафора внезапного просветления и осознания истины), обрести мудрость и с гордо поднятой головой уйти восвояси. Честно говоря, я уже целую вечность мечтаю выставить тебя за порог... Сюаньлинь вздрогнул всем телом и жалобно взвыл: "Дорогой, что за глупости ты говоришь! Ты же шутишь?!" Лун Цзивэй только лукаво приподнял бровь и, оставаясь придавленным к изголовью, безмятежно замурлыкал себе под нос какую-то мелодию. Сюаньлинь тут же крепко обнял его и картинно разрыдался: "Любимый, я был неправ! Ты покорил меня непревзойдённым душевным величием! Мужчина действительно не должен торговать лицом! Завтра же заставлю маленького товарища Е Шисаня решить сотню задач по математике!" В этот момент маленький товарищ Е Шисань высунул голову из ванной. С мокрых волос капала вода, лицо хранило совершенно безучастное выражение. — Дядя Сюаньлинь, — сказал он. — Не мог бы ты перестать отыгрываться на мне всякий раз, когда проигрываешь в споре Лун Цзивэю? Выбирать самого слабого (柿子捡软的捏, shìzi jiǎn ruǎn de niē, букв.: выбирать мягкую хурму, чтобы раздавить её; срывать злость на беззащитных) очень подло, и я искренне презираю тебя за это. Сюаньлинь яростно взревел: — Называй меня отцом! И кто вообще позволил тебе так разговаривать со старшим? Вот всыплю тебе! Е Чжэнь одарил его пренебрежительной гримасой и в своей коровьей пижаме с чувством собственного достоинства удалился в спальню. На следующий день первая красавица класса снова с радушием предложила сделать за него уроки. На этот раз Е Чжэнь отказал: "Спасибо, одноклассница, но я твёрдо пообещал маме выполнять задания самостоятельно..." Когда Е Чжэнь разговаривал с девочками, взгляд его никогда не задерживался на их лицах, а скользил немного в сторону, отчего парень казался то ли равнодушным, то ли скрытно застенчивым. Сердце юной красавицы затрепетало, нежные щёки слегка порозовели, и она решилась: "Е Шисань! У тебя... у тебя есть девушка?" В частной гимназии царили свободные нравы, и намёк был более чем прозрачным. Увы, маленький товарищ Е Чжэнь, чьё сознание всё ещё несло на себе груз пережитков феодального общества, тайного смысла не уловил и бесхитростно ответил: "Нет". Девочка принялась задумчиво накручивать на палец кончик окрашенного в светло-каштановый цвет локона: "Тогда... может, будем встречаться?" На этот раз Е Чжэнь наконец понял, о чём речь. Беда только в том, что его представления о романтических отношениях всё ещё не вышли за рамки старинного уклада, предписывавшего волю родителей и посредничество свах. Парень помолчал и наконец выдал: "Мой папа говорил, что мужчина не должен торговать лицом... Так что прости..." Знал бы Сюаньлинь, при каких обстоятельствах его впервые назвали отцом, неизвестно, что бы он почувствовал. Одноклассница разочарованно уставилась на него, и глаза её мгновенно повлажнели: "Неужели я тебе противна?" Е Чжэнь с совершенно безучастным видом разглядывал зеленоватые мраморные плиты на полу школьного коридора. — Как ты можешь быть таким бессердечным! — Самолюбие юной особы было уязвлено до глубины души, и она, всхлипывая, бросилась прочь. Е Чжэнь не придал этому мимолётному эпизоду никакого значения: для него подобный разговор даже признанием в чувствах не считался. За всё то долгое время, проведённое в стенах современной школы, он так и не завёл ни единого приятеля, неизменно оставаясь одиночкой. Никто не интересовался им, он не интересовался никем, и имя этой школьной красавицы он так и не удосужился запомнить целиком. Е Чжэнь безразлично пожал плечами. Раздался звонок на урок, и он побрёл к своей парте, готовясь продолжить сон с открытыми глазами. Никто не мог предположить, что этот незначительный случай положит начало целой череде крупных неприятностей.