«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Из ванной доносился непрерывный шум воды. Совершенно обнажённый Е Чжэнь стоял под струями душа, оперевшись о стену забинтованной рукой. Запрокинув голову, он покорно принимал потоки воды, стекавшие по щекам на грудь и смывавшие корки запёкшейся крови. Если бы эту сцену увидел художник, он непременно восхитился бы ею, а затем со всей страстью перенёс на холст. Однако сейчас в ванной не было никого, кроме Е Чжэня, и тяжёлое дыхание, и отчаяние подростка остались никем не замечены. Опустив голову, юноша подставил макушку под напор воды, и капли сплошными струями покатились по щекам и кончику носа. У него была прекрасная возможность убить Ямати, но он не воспользовался ею, упустив драгоценный шанс. Самое мучительное чувство в мире, это сожаление. Если бы он действовал жёстче и сразу уничтожил того человекоподобного монстра, если бы с самого начала отобрал у Ямати Хитоси пистолет... Е Чжэнь издал долгий, по-звериному хриплый вздох. Он снова поднял голову, закрыл глаза, позволил воде ещё немного вылиться на лицо, после чего выключил душ и вышел из ванной. Из гостиной доносились звуки спора. Двое мужчин в серой униформе стояли в раздражении, точь-в-точь такие же сотрудники Министерства государственной безопасности, каких он видел сегодня на складе. Оба держали в руках портфелем и пытались что-то втолковать Лун Цзивэю, и лица у обоих были мрачными. Е Чжэнь с голым торсом, в брюках и домашних тапочках направился к спальне, на ходу вытирая волосы большим полотенцем. В этот момент один из сотрудников заметил его и крайне недоброжелательным тоном окликнул: "Эй! А ну стой!" Е Чжэнь замер и одарил его равнодушным взглядом. — Иди сюда! Подойди! Юноша не сдвинулся с места, только перевёл взгляд на Лун Цзивэя. Лун Цзивэй сидел на диване спиной к нему и ледяным тоном спросил гостя: "Вы решили устраивать допрос моему приёмному сыну прямо в моём доме?" Мужчина вспыхнул от гнева и, с трудом подавляя неловкость, возразил: "Директор Лун, я понимаю ваше недовольство, но по инструкции он обязан поехать с нами в Пекин для дачи показаний. Этот парень почти спровоцировал международный дипломатический скандал, посольство уже выразило нам официальный протест..." — Все подробности случившегося вам уже изложил Сюаньлинь, — отрезал Лун Цзивэй. Сюаньлинь в это время лежал, положив голову на бёдра Лун Цзивэя, и с глубочайшей скукой на лице играл на портативной приставке (PSP). Однако все присутствующие в гостиной прекрасно понимали: именно из-за этого мужчины они не смеют действовать напролом. Даже если Лун Цзивэй наотрез откажется выдавать малолетнего убийцу, силой увести подростка из этой квартиры им не удастся. Когда в прежние годы Лун Цзивэй бежал из Пекина, преодолевая огромные расстояния под покровом ночи, японская сторона выслала бесчисленное множество агентов для его поимки, да и Девятый отдел мобилизовал все силы на поиски. Однако Сюаньлиню достаточно было только шевельнуть пальцем, и все эти элитные бойцы превращались в никчёмный мусор с отрицательной боевой силой. Сотрудники переглянулись, и один из них, сдерживая гнев, проговорил: "Но директор Лун, мы даже не поговорили со свидетелем! Как нам отчитываться перед руководством в Пекине? Что отвечать японцам? В этот раз чуть не погиб один из директоров концерна Ямати..." — А когда они выпускали бракованный объект категории C, чтобы калечить людей, они подумали, как будут отчитываться передо мной? — равнодушно парировал Лун Цзивэй. Сотрудники лишились дара речи. Е Чжэнь с презрением посмотрел на них, издал короткий смешок и ушёл в свою комнату, громко захлопнув дверь. В гостиной спор продолжался, а Е Чжэнь растянулся на кровати звездой, уставившись в потолок. Спустя пару минут в дверь дважды постучали, и она сразу же бесцеремонно распахнулась. В комнату вошёл Сюаньлинь с тарелкой жареного риса с яйцом и радостно объявил: "Это приготовил твой самый любимый отец, так что если посчитаешь невкусным, можешь не есть..." Е Чжэнь выхватил ложку и принялся жадно есть. Сюаньлинь открыл две бутылки пива, одну оставил себе, вторую протянул сыну: "Настоящий мужчина должен уметь пить, на, держи, попробуй". Левой, забинтованной рукой Е Чжэнь держать ничего не мог, поэтому отложил ложку, взял бутылку правой, сделал глоток и поморщился: "Вкус странный какой-то, в наше время напитки были совсем другими". — Человечество не стоит на месте, технологии пивоварения совершенствуются, — резонно отметил Сюаньлинь. Некоторое время они сидели молча, затем Е Чжэнь проглотил очередную порцию риса и негромко произнёс: "Иди и скажи Лун Цзивэю, чтобы перестал спорить с этими двумя. Я согласен поехать с ними и разобраться с этим делом, в конце концов, моей вины тут нет". Сюаньлинь даже не поднял взгляда, только лениво хмыкнул в ответ. — А если они не поверят, пускай устроят мне очную встречу с этим Ямати. Сюаньлинь снова хмыкнул, а спустя мгновение, явно заинтересовавшись, спросил: "И ты, воспользовавшись случаем, его убьёшь?" Е Чжэнь промолчал. Его коварный замысел раскрыли мгновенно, и парень уныло опустил голову. — Ты очень похож на прежнего Лун Цзивэя. Не будь над тобой контроля, ты бы со временем стал его точной копией, — Сюаньлинь покачал бутылку пива и вальяжно закинул ногу на ногу. — Но тебе не повезло, ведь теперь тебя контролирует твой любимый отец. — А почему ты тогда не контролируешь Лун Цзивэя? — тут же возмутился Е Чжэнь. К его удивлению, Сюаньлинь на мгновение замолчал, после чего признался, что у него нет такой возможности, он просто не способен на это. Немного подумав, он пояснил: "В те времена я находился в его власти, к тому же он мне всегда очень нравился. Я беспрекословно исполнял любую его прихоть, не разбирая, прав он или нет. Его сердце переполняла жажда мести, и абсолютная вседозволенность сформировала в нём жёсткий и бескомпромиссный характер'. Е Чжэнь недоверчиво покосился на собеседника: "Лун Цзивэй совсем не такой". — Это потому, что прошло время. Ты ведь не знаешь, что в прежние годы старшая сестра Лун Цзивэя... — Сюаньлинь сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Его родная сестра погибла от рук японцев. Подросток опешил от такого признания. — Это случилось очень давно, по крайней мере, по человеческим меркам очень давно... С тех пор он научился мстить и убивать, а я помогал ему расправляться с врагами. Он становился всё более холодным, утратил способность радоваться и злиться, душа его огрубела, и он перестал ценить чужие жизни. Помнишь дядю Чу из Пекина, который постоянно звонит ему? Этот человек тоже когда-то едва не погиб от его руки... Е Чжэнь удивлённо округлил глаза: "За что?!" — Просто подвернулся под руку, — философски заметил Сюаньлинь. Е Чжэнь лишился слов. — Хотя Чу Цы действительно хороший человек, — добавил он. На лице Е Чжэня появилось выражение глубочайшего разочарования во взрослом мире. Сюаньлинь возмутился: — Хватит уже строить из себя унылого подростка! Ты вообще знаешь, что такое синдром восьмиклассника (中二病, zhōng'èrbìng, шутливое название подросткового комплекса превосходства и отрешённости, буквально «болезнь второго класса средней школы»)? Это когда мышление человека навечно застревает в лете восьмого класса! Таких пациентов нужно просто хорошенько выпороть, и они сразу выздоровят благодаря заботе мудрых родителей... Е Чжэнь моментально съязвил в ответ: "Взрослый, который увлечённо играет в приставку при гостях, выглядит куда более нелепо! И вообще, ты так развалился, что у Лун Цзивэя ноги наверняка болят, тебе это не приходило в голову?" — Мелкий паршивец, да ты сам постоянно виснешь у него на ногах! Маменькин сынок какой, ты так и проживёшь всю жизнь восьмиклассником! Отец и сын яростно уставились друг на друга, готовые в любой момент сорваться, точно два взъерошенных бойцовых петуха. Из гостиной донёсся спокойный голос Лун Цзивэя: "У вас остались ещё вопросы? Если нет, прошу вас уйти и закрыть дверь снаружи..." Сотрудники госбезопасности были на грани истерики и закричали в отчаянии: "Директор Лун, вы доводите нас до крайности! Е Шисань! Товарищ Е Шисань, выйди сюда немедленно!" Е Чжэнь дёрнул уголком рта, внезапно повалился на спину и с досадой запричитал: — Почему я не родился отпрыском чиновника (官二代, guān'èrdài, привилегированный сын высокопоставленного чиновника), как этот Мао Цинси! Прикончил пару наглых чужаков, и теперь каждый считает своим долгом меня поучать! Скука смертная! Сюаньлинь мгновенно вскипел и выкрикнул, что у парня хватает наглости заявлять, будто он обделён статусом, и что он официально предупреждает его: его великий отец, это настоящая, подлинная и неоспоримая легенда... Оглушительная трель телефона прервала его пламенную речь. Один из сотрудников поспешно нажал на кнопку ответа, выслушал несколько фраз, и тон его резко изменился. — Что вы сказали? Лично выразить почтение, нанести визит вежливости?! Где они сейчас? Уже здесь?! Прямо под окнами квартиры директора Луна?! Дверь спальни приоткрылась, и в образовавшейся щели показались две головы одна над другой: лица отца и сына выражали крайнее любопытство. Сотрудник закончил разговор, на его лице застыло выражение полной растерянности. — Директор Лун... Директор Лун Цзивэй, — он с трудом сглотнул. — Прибыли представители японского рода Ямати. Говорят, хотят лично выразить почтение вашему приёмному сыну, юному Е Шисаню. Они... они уже стоят у вашего дома. Лун Цзивэй промолчал. Сюаньлинь промолчал. В гостиной повисла мёртвая тишина. Юный товарищ Е Шисань негромко кашлянул, прошёл в прихожую, тщательно зашнуровал обувь и подтянул повязку на левой руке. Обернувшись к застывшим визитёрам, он невозмутимо поинтересовался: "Уважаемые, кто там из рода Ямати пожаловал к нам принять свою смерть?" Однако прибывший гость носил не фамилию Ямати, а фамилию Куросава. Мужчина был одет в тёмное шерстяное пальто и замшевые перчатки, в руке он держал раскрытый чёрный зонт. С неба незаметно начали падать мелкие снежинки. Е Чжэнь, выйдя на улицу в одной лёгкой рубашке, скрестил руки на груди, подошёл ближе и некоторое время разглядывал лицо собеседника, после чего с недоумением спросил: "Постойте, разве вас не звали Гу Чуань?" Куросава слегка склонил голову. Его суровые черты лица отличались резкими линиями, кожа имела равномерный бронзовый оттенок, а взгляд оставался острым и проницательным. Между бровей залегла глубокая складка, появившаяся за долгие годы привычки повелевать людьми, что придавало его облику суровость и внушительность. Тусклый свет уличного фонаря оставлял половину его лица в тени. Спустя мгновение раздался его невозмутимый голос: "Моя фамилия Куросава, Ямати Хитоси приходится мне двоюродным братом". Он стоял вплотную к Е Чжэню, так что при желании мог бы легко коснуться юношеского лица. Его пальцы слегка дрогнули, но он сразу же опустил руку. Е Чжэнь удивлённо распахнул глаза и воскликнул: "Так вы заодно!" На его лице отразилось мгновенное озарение, он отступил назад и занял оборонительную позицию. Во взгляде юноши промелькнуло что-то похожее на сожаление, как если бы он сокрушался: вот, думал, ты, хоть и смешанных кровей (串串, chuànchuàn, разговорное обозначение человека смешанного происхождения), но всё же неплохой человек, а оказалось, что ты из той же шайки! Эх! Куросава долго и молча всматривался в его лицо, после чего плавно протянул руку и аккуратно смахнул с щеки Е Чжэня крошечную снежинку. — Как твой противник, я должен выразить искреннее восхищение. В твои годы я не годился тебе и в мизинец, и только к двадцати пяти годам сумел приблизиться к твоему нынешнему уровню. Е Чжэнь сразу уловил скрытый смысл этих слов: гость завуалированно намекал, что сейчас превосходит его в силе. Не обращая внимания на недовольное выражение лица подростка, Куросава продолжил: "Благодаря прожитым годам я сейчас имею над тобой некоторое преимущество, однако твоя несгибаемая воля и безрассудная отвага, это то, чем я, возможно, не смогу обладать никогда. В этом я признаю своё поражение перед тобой". Он пристально посмотрел на Е Чжэня и склонился в сдержанном, полном уважения поклоне. Юноша стоял гордо, искоса поглядывая на Куросаву. Такое поведение выглядело крайне детским, ведь только ребёнок способен смотреть на мир столь чистым, лишённым всякой фальши взглядом, открыто демонстрируя собственное превосходство. — Е Чжэнь, — негромко позвал Куросава, — согласишься ли ты провести со мной честный поединок на равных условиях? Юноша слегка приоткрыл глаза шире, снежинки опустились на его длинные ресницы, поблёскивая в свете фонаря. Он будто не расслышал вопроса и продолжал неподвижно стоять на месте. — Если ты проиграешь, оставь род Ямати в покое навсегда, а все твои прошлые проступки будут забыты, — предложил Куросава. Губы Е Чжэня дрогнули, и спустя пару секунд он спросил: "А если победа достанется мне?" — Это исключено, — мягко ответил Куросава. В этот момент со стороны лестницы донёсся поспешный топот. Двое сотрудников Министерства госбезопасности, тяжело дыша, выбежали на улицу, испуганно встали рядом с Куросавой и принялись тревожно переводить взгляд с одного на другого. — Го-господин Куросава, у вас всё в порядке? Между вами ничего не случилось? Судя по их паническому виду, они всерьёз опасались, что Е Чжэнь внезапно проявит свою сокрушительную силу и разорвёт японца на куски. Куросава покачал головой, призывая спутников к спокойствию, после чего снова обратился к Е Чжэню: "Если ты согласен, я распоряжусь, чтобы члены рода Ямати немедленно вернулись на родину. Через месяц мы встретимся в том самом подпольном заведении, где ты одним ударом покалечил Того Кёо. Снег на ресницах Е Чжэня растаял, отчего они казались влажными до кончиков волос. Он стоял в одной рубашке, его лицо напоминало искусно вырезанную ледяную фигуру, хранившую следы детской растерянности. Куросава снял пальто, намереваясь набросить его юноше на плечи, но не успел даже коснуться его. Е Чжэнь словно очнулся от сна, резко оттолкнул руку мужчины и бросился обратно в подъезд. Куросава выпрямился и долго смотрел ему вслед с выражением глубокой утраты в глазах. Через пару минут на верхнем этаже распахнулось окно. Е Чжэнь высунулся наружу по пояс, сжимая в руке какой-то серый свёрток, и громко крикнул: "Эй! Это твоё!" Куросава не успел разобрать, что это, и предмет полетел вниз. В воздухе развернулся и стал опускаться к земле шерстяной шарф, тот самый, который мужчина сам повязал юноше на шею в тот вечер, когда подвозил его до города. Куросава поймал шарф, на ткани которого ещё чувствовалось слабое тепло юношеского тела. Ему вспомнилась их встреча у кладбища Ваньчжун. Тогда этот тринадцатилетний подросток лежал, свернувшись калачиком под надгробием, напоминая беззащитного, только что осиротевшего детёныша, который может в любой момент погибнуть от непогоды и способен только робко взывать к прохожим о спасении. Если бы тогда он знал истинное происхождение Е Чжэня, сложились бы их отношения по-другому? Куросава сжимал в руках шерстяную ткань, погрузившись в задумчивость. Громкий стук сверху заставил его поднять голову: окно уже было плотно закрыто. Он долго стоял на заснеженной улице, глядя вверх, но Е Чжэнь так больше и не появился.