«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Эта история позже всколыхнула всю школу, дошло даже до того, что примчались репортёры ради интервью, однако многие очевидцы смутно помнили детали и не могли толком объяснить происшедшее. Им было известно лишь то, что в учебное заведение ворвались грабители, которых заметили Мао Цинси, Е Шисань и их товарищи. Обычно нелюдимый, холодный и держащийся особняком Е Шисань в критический момент внезапно проявил невероятную доблесть, за считанные мгновения обратив бандитов в бегство. Отдельные подробности быстро разнеслись из уст в уста, и несколько ставших свидетелями учеников смаковали их при каждом удобном случае. Во-первых, когда один из нападавших мчался через спортивную площадку и на бегу сбил нескольких девочек, собираясь захватить одну из них в заложницы, Е Шисань резко остановился, подобрал с песка половину кирпича и точным броском с расстояния больше десяти метров попал беглецу прямо в затылок. Скорость летящего снаряда и поразительная меткость мгновенно пробили бандиту голову до крови. Во-вторых, когда другого нападавшего зажали на стадионе и тот попытался выхватить нож, Е Шисань не оставил ему ни единого шанса: мощным ударом ноги отправил противника в полёт прямо на его сообщника, после чего бросился вперёд и уложил обоих бандитов друг на друга, устроив тем жестокую трёпку. Его движения напоминали удар, расплющивающий два сложенных вместе куска хлеба, кровь из носов и ртов пострадавших обильно залила землю вокруг. Когда на место происшествия прибежали ничего не понимающие учителя, они приняли случившееся за обычную драку между учениками и поспешно бросились разнимать участников. В этот момент Е Шисань стоял у дверей класса, и после резкого взмаха его ладони раздался оглушительный треск: он силой отколол угол деревянной парты, направил обломок на преподавателя и грозно выкрикнул: "А ну стоять, не двигаться!" Учитель застыл от ужаса, не смея пошевелиться. Е Шисань перевёл деревянный брусок на вожака бандитов и выкрикнул с угрозой: "Ну что, продолжим?!" Мужчина в ответ выкрикнул что-то невнятное. В обеденный перерыв в школе оставалось мало детей, но те немногие очевидцы впоследствии клятвенно уверяли, что незнакомец говорил не по-китайски, а его речь походила на японский язык из аниме. Е Чжэнь явно ничего не понял и повторил вопрос: "Отвечай живо молодому господину! Ещё хочешь получить?!" Противник снова разразился нечленораздельной бранью. Е Чжэнь окончательно потерял терпение, отбросил обломок парты, вытащил из пенала одноклассника канцелярский нож и, зажав кончик лезвия, круговым движением запустил его в противника. У японца была хорошая реакция, и в последний момент он успел выставить руку, защищая лицо, однако лезвие содрало с его ладони внушительный лоскут кожи вместе с плотью. Это происшествие оказалось самым кровавым за весь день. К моменту прибытия полиции рана на руке иностранца продолжала непрерывно кровоточить, и остановить кровь никак не удавалось. — Раз не желаешь по-хорошему, пеняй на себя (敬酒不吃吃罚酒, jìng jiǔ bù chī chī fá jiǔ, отвергать почёт и получать наказание), — Е Чжэнь с силой вонзил канцелярский нож в парту и яростно добавил: "Островной дикарь, стоило сразу пасть на колени и назвать меня дедушкой, тогда бы сейчас не мучился!" Полицейские были заняты фотофиксацией, опросом свидетелей и связью с посольством. За оградительной лентой собралось огромное количество учеников, которые изо всех сил вытягивали шеи, и взгляды их выражали смесь растерянности и восторга. Несколько сотрудников в серой униформе с кожаными чемоданами плотным кольцом окружили Е Чжэня, не позволяя посторонним приближаться к нему, и одновременно полностью игнорировали любые его вопросы. Е Чжэнь отбросил нож, который тут же осторожно подобрал один из оперативников, поместив в пластиковый пакет с герметичной застёжкой. Е Чжэнь безучастно наблюдал за их действиями, чувствуя, что всё происходящее наводит на него невыносимую скуку. Он медленно опустился на ступени перед учебным корпусом, небрежно положив правую руку на колено, а левой рукой в бинтах вытирал пот со лба. Отделённые оцеплением зрители тут же заволновались, принялись жестикулировать и перешёптываться: "Смотрите, он сел, он сел!" — Да что же здесь всё-таки стряслось? — Какой же он крутой! — шептались девочки. — Как его зовут, из какого он класса? Е Чжэнь довольно долго терпел, когда на него глазели словно на диковинную обезьяну, пока наконец не выдержал и громко спросил у окруживших его людей: "У вас есть какая-нибудь еда? Я проголодался". Несколько человек в сером продолжали бдительно следить за обстановкой вокруг, полностью пропустив его слова мимо ушей. Это заставило Е Чжэня не на шутку разозлиться. Юноша резко поднялся на ноги и решительно двинулся напролом через окружение. Сопровождавшие его люди мгновенно засуетились, поспешно преграждая ему путь с обеих сторон. Старший группы взволнованно запросил инструкции по рации, после чего сурово приказал подчинённым: "Быстро купите ему что-нибудь поесть!" Один из подчинённых стремительно убежал, даже не поинтересовавшись предпочтениями парня. Спустя несколько минут он вернулся и, слегка поклонившись, поставил перед Е Чжэнем пластиковый пакет. Он медленно выпрямился, не отрывая взгляда от лица Е Чжэня. В глазах мужчины читалась крайняя настороженность, за которой скрывался тщательно замаскированный, глубокий страх. Е Чжэнь молча посмотрел на оперативника, раскрыл пакет и обнаружил там изобилие разных соков, молока, выпечки, всевозможных закусок и солёных утиных яиц. С чего бы вдруг там оказались солёные яйца? Откуда им вообще известно о его кулинарных пристрастиях? Е Чжэнь достал одно яйцо и с невозмутимым видом произнёс: "Спасибо". — ...Не за что, — ответил сотрудник, сам не понимая, почему у него сработал такой рефлекс, а когда осознал случившееся, едва не прикусил язык. Под пристальными восхищёнными взглядами сотни учеников юный Е Шисань спокойно съел два яйца, булочку и запил всё бутылкой фруктового сока. К счастью, он обладал хорошей выдержкой, поэтому под прицелом множества чужих глаз умудрялся невозмутимо проглатывать пищу, сохраняя полное спокойствие. Едва юноша закончил трапезу, как к школе на огромной скорости подкатил автомобиль Сюаньлиня. Его появление напоминало явление сверкающего золотым блеском печатного станка для банкнот, из-за чего многие сотрудники оцепления попросту лишились дара речи. Никто не осмелился преградить ему дорогу, и все заворожённо наблюдали, как мужчина уверенно прошёл сквозь толпу, приблизился к Е Чжэню, решительно схватил сына за руку и увлёк за собой. Тот самый человек в сером, который недавно отдавал приказ купить еду, поспешил за Сюаньлинем и взволнованно спросил на бегу: "Когда он отправляется в Пекин? Политическая обстановка здесь накалилась до предела!" Сюаньлинь даже не обернулся: "Выезжает завтра же. Тех людей задержали?" — Да, они под стражей! Их прислал клан Ямати ради похищения Е Шисаня. Согласно нашему анализу, тут возможны две причины. Во-первых, Е Шисань ранее враждовал с Ямати Такаси, так что главной целью нападения была месть. Во-вторых, начальник Лун Цзивэй принимает в этом деле слишком глубокое участие, ещё со времён событий в Пекине... — Довольно, — Сюаньлинь подтолкнул Е Чжэня в салон автомобиля и обернулся к оперативнику. — Больше нет нужды поднимать эту тему, да и возвращать этих людей японской стороне мы не станем. Раз они посмели явиться в школу ради похищения ребёнка, у членов клана Ямати вместо мозгов явно какая-то каша. Сотрудник подобострастно рассмеялся: "Какая там каша, у них в головах сплошное дерьмо. Хотя это действительно странно: Ямати Хитоси никогда не отличался такой импульсивностью, с чего бы ему вдруг проявлять подобную недальновидность? Мы поначалу вообще подумали, что это Е Шисань..." Мужчина внезапно осёкся и неловко улыбнулся сидевшему в машине Е Чжэню. Сюаньлинь проигнорировал намёк, только небрежно махнул рукой: "Вот как? Юный Е Шисань действительно горазд доставлять неприятности, но, к счастью, завтра он уезжает в столицу, так что все эти заботы автоматически переходят к Девятому отделу". Собеседник понимающе закивал: "Разумеется, разумеется". Сюаньлинь завёл двигатель. Е Чжэнь устроился на заднем сиденье, но упёрся локтями в спинку водительского кресла и, дождавшись, пока машина отъедет на приличное расстояние, негромко спросил: "Что он имел в виду под словами «поначалу подумали на меня»?" — Они решили, будто ты сам устроил какую-то провокацию, из-за чего иностранные гости получили по самое не балуй. На самом деле оперативник не имел в виду ничего дурного, он просто упомянул твоё имя, намекая на то, что ты действительно доставил немало хлопот Бюро государственной безопасности. — Из всей этой семьи я конфликтовал только с Ямати Такаси, к тому же мы подписали официальный отказ от взаимных претензий на случай смерти. По логике вещей, его родственники не имели права преследовать меня... Е Чжэнь наконец чистосердечно рассказал всю историю с Ямати Такаси. Сюаньлинь крутил руль, рассеянно слушая его признания, а под конец покачал головой и усмехнулся: "Если бы ты изначально не трогал этого парня, всей последующей цепочки событий попросту не случилось бы. Впрочем, даже если бы клан Ямати не отправился на твои поиски, ты бы сам со временем разыскал их. Ты ведь изначально планировал истребить всю их семью, верно, сынок?" Е Чжэнь решил притвориться непонимающим и внезапно проявил повышенный интерес к причёске отца. — Ты ведь хотел отправиться в Японию ради мести, — продолжал Сюаньлинь с оттенком иронии, даже не поворачивая головы. — Но тебе повезло, что они сами явились в Китай, избавив тебя от лишних хлопот с поездкой. Е Чжэнь практически всем телом навалился на плечо отца, делая вид, что увлечённо перебирает его волосы. Главным достоинством Сюаньлиня был его лёгкий характер: выходил из себя он крайне редко, а те немногие, кому довелось увидеть его в ярости, к настоящему моменту уже покинули давно этот мир. К счастью, после появления супруга и сына он больше ни разу не терял самообладания. Каким бы суровым ни оставался его партнёр и как бы ни капризничал ребёнок, мужчина всегда проявлял бесконечное терпение и во всём потакал близким. Вот и сейчас юный Е Шисань совершенно забросил всякие приличия в салоне автомобиля и превратил его причёску в настоящий хаос, однако Сюаньлинь даже не попытался остановить юношу. Когда машина припарковалась возле дома, Сюаньлинь пригладил волосы перед зеркалом заднего вида, обернулся к сыну и с улыбкой сообщил: "Чу Цы уже ждёт нас в квартире, так что завтра ты вместе с ним отправляешься в Пекин". Е Чжэнь мгновенно растерялся: "Чего?' — Что ещё за «чего»? Лун Цзивэй давно обо всём с ним договорился. После переезда в столицу обоснуешься в доме дяди. Когда увидишь Хань Юэ, будь вежлив и ласков, а Лун Цзивэй станет каждый день звонить тебе ради дистанционного контроля. Е Чжэнь возмутился: "Какого ещё контроля?! Я ведь даже не принял вызов от Куросавы! К тому же, с какой стати вы все остаётесь здесь, а я должен уезжать с этим Чу... Чу... Чу как его там!" Отец и сын принялись активно бороться прямо на лестничной клетке: Сюаньлинь изо всех сил тащил сопротивляющегося Е Чжэня вверх по ступенькам, приговаривая: "Его зовут вовсе не «как его там», при встрече будешь называть его дядей Чу!" Е Чжэнь в ответ отчаянно рвался вниз: "Вы поступаете подло и безответственно! Как можно отдавать ребёнка первому встречному незнакомцу! Мама! Дядя Сюаньлинь хочет бросить меня на произвол судьбы!" Сюаньлинь окончательно рассердился: "Называй меня отцом! Когда Лун Цзивэй жил в Пекине, он изрядно насолил клану Ямати, а я к тому же загрыз насмерть их секретное оружие, которое они взращивали целых двадцать лет. Или ты думал, по какой причине мы скрываемся на северо-востоке? Е Шисань, а ну живо заходи в дом!" Сюаньлинь навалился плечом на входную дверь, распахивая её, и уверенным пинком отправил строптивого подростка внутрь квартиры. Гул голосов в гостиной мгновенно затих. Е Чжэнь покачнулся от толчка и только собрался было развернуться, чтобы броситься на отца с кулаками, как Лун Цзивэй крепко перехватил его за плечо: "Е Шисань, что за недостойное поведение вы тут устроили? Быстро поздоровайся с гостем". Юноша оглянулся. На диване в гостиной сидел молодой мужчина, чей бледный вид указывал на недавнее излечение от тяжёлого недуга. Его черты лица отличались удивительной правильностью, а спокойный и мягкий взгляд создавал вокруг атмосферу абсолютного умиротворения. Сюаньлинь мгновенно повеселел и с воодушевлением спросил: "Ну что, Хань Юэ передал мне домашние колбаски своего приготовления? Сынок, живо проси подарок при встрече, это ведь твой дядя Чу Цы!" Чу Цы отозвался с улыбкой: "Колбаски? Старина Лун, ты верно шутишь, разве я мог пронести на борт самолёта несколько килограммов мяса? Вот, держи, это от Хань Эра (韩二, Hán Èr, второй молодой господин из семьи Хань). Он просил передать: «Деньги здесь, покупай себе всё, что пожелаешь»". — Мать твою! — Сюаньлинь с яростью швырнул пачку купюр на журнальный столик и взревел: — Глупое человечество! Как он посмел оставить меня без колбасы! Завтра же сожру несколько сотен человек ради мести! Чу Цы сохранял безмолвие. Лун Цзивэй тоже промолчал. Чу Цы неторопливо извлёк из сумки большой бумажный свёрток и мягко заметил: — Два блока сигарет марки «Panda» и банка чая сорта «Ханьянский туманный весенний чай до начала дождей». Всё это я конфисковал из личного шкафа Хань Юэ. У Сюаньлиня мгновенно округлились глаза, он со слезами благодарности на глазах захлопал Чу Цы по плечу: "Брат мой! Не зря я всегда проявлял к тебе искреннюю заботу!" Чу Цы едва не слетел с дивана от этих мощных хлопков, покачнулся несколько раз, прежде чем восстановить равновесие. Е Чжэнь впервые в жизни видел столь утончённого и хрупкого человека, поэтому с любопытством уставился на гостя, не мигая своими ясными, словно спелые плоды личи, глазами. Чу Цы не высказал ни малейшего недовольства, лишь мягко прикоснулся к волосам Е Чжэня: "А это подарок лично для тебя от Хань Юэ". Он действительно достал красный конверт, внутри которого прощупывалась весьма внушительная пачка денег. Лун Цзивэй, заметив толщину подношения, незамедлительно вернул его обратно: "Что за глупые шутки, зачем ребёнку такое огромное количество наличных?" — У Хань Юэ возникли неотложные дела, из-за которых он не смог приехать лично, так что прими это в качестве подарка при первой встрече. Сам ведь знаешь, что он человек довольно практичный, в отличие от меня, ведь я денег привозить не стал, — Чу Цы подбадривающе похлопал подростка по плечу и добавил: "Мой подарок я передам на хранение начальнику Луну, ты получишь его, когда немного подрастёшь. Впрочем, не сомневайся, этот сюрприз тебе обязательно понравится". Его ладони выглядели потрясающе красивыми: длинные изящные пальцы, бледная кожа, под которой отчётливо проступали тонкие синеватые вены. Однако температура его тела оставалась пугающе низкой, что сразу выдавало слабое здоровье и постоянное недомогание. Е Чжэнь продолжал внимательно разглядывать гостя, после чего глубокомысленно произнёс: "Понятно". Лун Цзивэй снова принялся спорить с Чу Цы из-за красного конверта. Один настаивал, что раз это деньги Хань Юэ, глупо от них отказываться, а второй упрямо твердил о вреде больших сумм для подрастающего поколения, ведь мальчик может пристраститься к компьютерным играм или увлечься танцевальным симулятором “Dance Group” (Это китайская ритм-игра, очень популярная в 2000-х) . После продолжительных уговоров Чу Цы одержал окончательную победу, решительно вложив конверт в ладонь Е Чжэня: "Забирай! Нельзя ведь позволить, чтобы ребёнок впустую называл человека своим дядей. Начальник Лун, я заметил, что в последнее время ты стал излишне нерешительным, хотя в былые времена на скоростном шоссе действовал куда расторопнее, когда пытался лишить меня жизни..." Лун Цзивэй предпочёл промолчать. Юный Е Шисань за свою короткую жизнь успел повидать немало сражений, поэтому всем сердцем тянулся к мягким, доброжелательным и прекрасным людям, чьё присутствие напоминало дуновение весеннего бриза. Чу Цы обладал редким спокойствием, говорил неторопливо и в первый же день пребывания в доме окончательно покорил искреннее сердце подростка. Е Чжэнь принялся с воодушевлением увиваться вокруг нового знакомого, что вызвало у Сюаньлиня приступ острой ревности. Прекрасным дополнением послужило то, что Чу Цы умел готовить. Пускай его кулинарные навыки оставались на среднем уровне, он по крайней мере занимался этим самостоятельно. Во время обжаривания лапши он не забывал добавлять имбирь с луком, а при приготовлении креветок использовал устричный соус. На следующее утро Е Чжэнь завтракал со слезами умиления на глазах: на столе наконец появилась альтернатива надоевшей пресной лапше на воде. — Старина Лун, тебе не кажется, что это уже слишком? Неужто Сюаньлинь целыми днями кормил тебя одной пустой лапшой? Подобный рацион подрывает баланс питательных веществ, ведь растущему организму необходимо съедать как минимум одно яйцо в день. С этими словами Чу Цы переложил со сковороды на тарелку яичницу. Е Чжэнь бережно принял блюдо обеими руками и, сияя от счастья, принялся уплетать угощение за обе щёки. Чу Цы ласково погладил его по голове, похвалив за послушание, а затем добавил: "Ступай в комнату и собери чемоданы, во второй половине дня мы отправляемся на вокзал. Тебе уже доводилось путешествовать на поезде?" Е Чжэнь отрицательно покачал головой и поинтересовался: "Это тот самый длинный состав, который ездит по железным рельсам?" — Да, вынужден извиниться, что мы не полетим самолётом. Твой статус слишком деликатный, поэтому на протяжении всего пути нас будут сопровождать оперативники из Девятого отдела. Е Чжэнь мысленно вспыхнул негодованием, вспомнив, что тот иностранец смешанных кровей бросил ему официальный вызов, на который до сих пор не последовало ответа, а теперь нужно спешно уезжать в Пекин. Что же в таком случае предпримет клан Ямати, неужели просто сбегут обратно в Японию? Множество сомнений тяжким грузом легло на его сердце, однако в окружении не нашлось никого, кто мог бы развеять эти тревоги. Чу Цы прибыл исключительно ради его транспортировки, и его главная задача заключалась в безопасной доставке подростка в Пекин. Лун Цзивэй категорически возражал против участия сына в поединке, искренне полагая, что тот не сумеет одолеть Куросаву. Сюаньлинь предоставлял парню максимальную свободу действий, однако его мнение в присутствии Лун Цзивэя практически не имело никакого веса. Е Чжэнь впервые в жизни погрузился в глубокое и беспросветное уныние.