«Фонарь, озаряющий горы и реки»

В тот же день, во второй половине дня, Чу Цы вместе с Е Чжэнем отправился на вокзал, а Сюаньлинь и Лун Цзивэй пошли проводить их до улицы. Е Чжэню было тяжело расставаться. Прежде чем сесть в машину, он взял Лун Цзивэя за руку: "Можно мне приехать обратно, когда начнутся школьные каникулы?" Лун Цзивэй ответил: "В этом нет нужды, дальше видно будет. Мы поселились на северо-востоке временно и не исключено, что скоро вернёмся в Пекин". На Е Чжэне был чёрный пуловер, купленный Лун Цзивэем в день его приезда, а воротник белой рубашки, выправленный поверх, придавал юноше интеллигентный, утончённый вид и лишал прежней детской наивности. Плотно сжав тонкие губы, он переводил взгляд с Лун Цзивэя на Сюаньлиня, а потом приподнялся на цыпочках и поочерёдно обнял обоих. Сюаньлинь обнял его в ответ и со вздохом произнёс: "Такое чувство, будто провожаю сына из родной пещеры. Эх, старик совсем одряхлел..." Лун Цзивэй промолчал, только слегка похлопал Е Чжэня по плечу. Он не привык выказывать чувства при посторонних и внешне сохранял полное спокойствие, хотя в глубине глаз проскальзывало едва уловимое смущение. Сотрудник Девятого отдела, выделенный в качестве водителя, высунулся из окна и с улыбкой хлопнул ладонью по дверце, явно поторапливая пассажиров. Чу Цы слегка подтолкнул Е Чжэня: "Ступай, займи место в салоне. Мне нужно перемолвиться парой слов с начальником Луном". Е Чжэнь послушно забрался в машину и пристроил чемодан у сиденья. Вещей набралось немного: помимо учебников по математике и химии, которые велел взять Чу Цы, с собой были пятнистая пижама, купленная Лун Цзивэем, и зимняя одежда, приготовленная Сюаньлинем. Всё это без труда уместилось в одном небольшом багаже. Глядя в окно, юноша видел, как Чу Цы что-то говорит Лун Цзивэю с довольно серьёзным выражением лица. Сюаньлинь слушал их разговор безучастно, вальяжно затягиваясь сигаретой марки «Panda». В конце беседы Лун Цзивэй ободряюще хлопнул Чу Цы по плечу, тот в ответ улыбнулся и беззвучно шевельнул губами, произнося слова благодарности. Е Чжэнь недоумевал: к чему эти благодарности, ведь Чу Цы приехал специально ради его сопровождения, так что говорить «спасибо» следовало самому Лун Цзивэю. Пока подросток озадаченно наблюдал за взрослыми, Чу Цы открыл дверцу, сел в салон и напоследок помахал рукой остающимся на улице мужчинам. Машина плавно тронулась с места, силуэты двух опекунов постепенно уменьшались, пока не скрылись из виду. Настроение у Е Чжэня окончательно испортилось. Он уныло опустил голову и всю дорогу молчал. Чу Цы тоже не стремился нарушать тишину, углубившись в специальную литературу по химии. Тонкий профиль его выглядел бледным, уголки губ были слегка опущены, и в нём сразу угадывалась натура строгая и несклонная к пустой болтовне. Глядя на этот суровый вид, невозможно было представить, что тот в кругу близких человек превращается в настоящего говоруна, способного проболтать с Лун Цзивэем по телефону больше двух часов. Е Чжэнь рассеянно думал о своём. Неужели после приезда в Пекин придётся поселиться у Чу Цы? Будет ли тот по-прежнему ежедневно звонить начальнику Луну? Если да, то появится шанс регулярно слышать знакомые голоса. Затем мысли перекинулись на Куросаву. Неужели мастерство этого человека действительно превосходит его собственное? Если когда-нибудь представится случай добраться до Японии и отплатить клану Ямати, доведётся ли им встретиться вновь? Пока подросток предавался смутным размышлениям, Чу Цы неожиданно спросил: "Скучаешь по родителям?" Е Чжэнь на секунду растерялся и только потом сообразил, что собеседник имеет в виду Сюаньлиня и Лун Цзивэя: "Да нет, нормально". Чу Цы мягко добавил: "Начальник Лун замечательный человек, он скоро приедет в столицу". Е Чжэнь вяло отозвался: "Они говорили мне то же самое о вас". Чу Цы негромко засмеялся и покачал головой: "Ко мне это не относится, со временем сам всё поймёшь". Е Чжэнь безучастно угукнул и продолжил неподвижно сидеть. Заметив боковым зрением расстёгнутую пуговицу на манжете мальчика, Чу Цы придвинул его руку к себе, застегнул её и аккуратно заправил под рукав пуловера. Все эти движения выглядели совершенно естественно, будто заботливый родственник возится с ребёнком. Е Чжэнь бережно разгладил ткань и благодарно улыбнулся. Чу Цы уже снова смотрел в книгу. Когда автомобиль остановился у здания вокзала, их уже поджидал один из тайных агентов Девятого отдела. После короткого обмена приветствиями с Чу Цы тот подхватил чемодан Е Чжэня и повёл пассажиров внутрь. — Моя задача: проводить вас до перрона, а дальше в дорогу с вами отправятся двое моих коллег. Малыш, ты ведь впервые едешь в столицу? Видел Площадь Тяньаньмэнь? Е Чжэнь покачал головой. Встречавший явно принадлежал к кругу преданных людей Лун Цзивэя и проявил к мальчику искреннее дружелюбие: "Ничего, дяденьки из Девятого отдела обязательно свозят тебя погулять, в Пекине полно интересного. Начальник Лун говорил, что ты знатный сладкоежка, верно?" На этот раз Е Чжэнь кивнул без малейших колебаний. Мужчина достал из кармана две конфеты и протянул мальчику: "Держи". Е Чжэнь плохо разбирался в лакомствах нынешней эпохи и прежде никогда не встречал таких шоколадных шариков в золотистой фольге. Внутри скрывалась начинка из фундука и изюма. Он с наслаждением разжевал один и тут же с надеждой спросил: "Ещё есть?" На лице мужчины отобразилось замешательство: "У меня оставалось только две, но в следующий раз куплю ещё". Е Чжэнь бережно разгладил золотистую обёртку, припрятал её в карман и серьёзно добавил: "Смотри, не забудь". Оперативник только молча улыбнулся. Несмотря на отсутствие праздничного сезона, в зале ожидания царило оживление, и пробираться сквозь ряды кресел приходилось боком, едва не касаясь локтями соседей. Чу Цы усадил Е Чжэня на свободное место и вложил ему в руки чемодан: "Обними крепче и никуда не уходи. Я отлучусь за водой и вернусь ровно через пять минут". Е Чжэнь действительно послушно замер, крепко обхватив багаж. Убедившись в его покладистости, Чу Цы со спокойной душой оставил подопечного, мысленно записав все предупреждения Сюаньлиня о склонности юного товарища Е Шисаня к побегам в разряд пустой паранойи. Предоставленный самому себе, Е Чжэнь покачивал ногами на стуле и с любопытством разглядывал снующих мимо людей. Говорят, если идти прямо за этой толпой, можно выйти к выходу на перрон. Ему никогда прежде не доводилось видеть настоящий поезд, и желание взглянуть на него боролось с нежеланием нарушать строгий запрет. В момент этих внутренних терзаний чья-то рука тихонько легла на его плечо сзади. Хрипловатый и глубокий мужской голос произнёс вполголоса: "Е Чжэнь, неужели вот так просто уезжаешь в Пекин?" Юноша резко обернулся. Над ним склонился Куросава, и его губы едва не касались ушной раковины мальчика. — Похоже, ты добровольно отказался от кровной мести клану Ямати. Впрочем, для тебя это даже к лучшему. Глаза Е Чжэня на мгновение расширились, но тут же сощурились в узкие щёлки, и он процедил по слогам: "Мечтать не вредно". Куросава выпрямился и принялся смотреть на подростка сверху вниз, сохраняя невозмутимую улыбку. Они замерли друг напротив друга, один стоя, другой сидя, и вокзальный шум вокруг постепенно отступил в сторону. Наконец гость отступил на полшага: "Раз так, буду ждать тебя снаружи". Стоило его пятке коснуться пола, как Е Чжэнь молниеносно выбросил вперёд ладонь с плотно прижатыми пальцами, целясь противнику прямо в смертельную точку Сяояо (笑腰穴, xiào yāo xué, акупунктурная точка в области талии/поясницы, связанная с расслаблением)! Эта точка вовсе не была выдумкой из приключенческих романов о боевых искусствах, где прикосновение к ней якобы вызывает неудержимый хохот. На самом деле она считалась одним из наиболее уязвимых мест на теле человека. Мастера школы Убайцянь (五百钱, wǔ bǎi qián, «Пятьсот монет») из провинции Цзянси разделяли сто восемь акупунктурных точек на категории и особо выделяли шесть смертоносных зон, среди которых Сяояо занимала одно из первых мест. Удар Е Чжэня вобрал в себя почти всю его скрытую мощь, пальцы со свистом рассекли воздух, и даже лёгкое касание уязвимого места отправило бы противника прямо на вокзальный пол. В самый критичный миг раздался хлёсткий хлопок: Куросава резко перехватил запястье нападавшего и одновременно потянулся ладонью к его лицу. Е Чжэнь не ожидал столь жёсткого отпора и поспешно уклонился, однако ладонь противника изменила траекторию на полпути и без малейших усилий скользнула по щеке подростка. Прикосновение получилось мягким и вызывающе фамильярным. Увидев, что юноша готов устроить грандиозный скандал, Куросава остановил его одной фразой: "Твой дядя возвращается". Он взмахнул рукой с насмешливой улыбкой и мгновенно растворился в толпе. Е Чжэнь изменился в лице, губы мелко дрожали от гнева. Оглянувшись, он увидел Чу Цы, пробирающегося сквозь людской поток. Чу Цы сразу заметил неладное: "Что с тобой? Плохо себя чувствуешь?" Е Чжэнь набрал воздуху, медленно выдохнул и ответил с полным безразличием: "Нет, всё в порядке". Чу Цы протянул ему бутылку сока. Сделав небольшой глоток, юноша произнёс: "Мне нужно в туалет". — Здесь слишком людно, заблудишься. Пойдём вместе. — Чу Цы подхватил чемодан, и прежде чем мальчик успел возразить, решительно зашагал к указателям. Делать было нечего, пришлось подчиниться. В туалете все кабинки оказались заняты, а единственный посетитель как раз закрыл кран и вышел. Чу Цы подошёл к раковине умыться, и Е Чжэнь, убедившись в отсутствии посторонних, нерешительно произнёс: ""Дя... Дядя Чу". Чу Цы вопросительно взглянул на него. Юноша зашёл со спины и предложил: "Вы, наверное, устали в дороге? Позвольте немного размять вам плечи". Чу Цы расслабился и улыбнулся: "С удовольствием. Надо же, какой заботливый ребёнок". Испытывая острые угрызения совести, Е Чжэнь встал позади мужчины, не решаясь встречаться с ним взглядами через зеркало. Точечный массаж требовал безупречного знания анатомии и идеальной точности прикосновений, а в этом искусстве ему не было равных. Уже после нескольких движений Чу Цы почувствовал глубокое облегчение и расслабленно прикрыл глаза. Лицо Е Чжэня посуровело. Он занёс ладонь над затылком своего спутника. Если правильно рассчитать силу, от точного удара Чу Цы потеряет сознание примерно на четверть часа, после чего благополучно придёт в себя. Стиснув зубы, юноша резко опустил руку. Однако в тот же миг Чу Цы распахнул глаза: "Что ты делаешь?" Рефлексы не подвели его, он уклонился и мёртвой хваткой вцепился в запястье подростка. — Е Шисань, ты... Юноша не дал ему договорить, подножкой опрокинул на край раковины и ребром ладони нанёс чёткий удар в основание шеи. Это место особенно уязвимо для мгновенного оглушения. Чу Цы не успел издать ни звука, только слабо дёрнулся и обмяк. — Простите меня, дядя Чу. — Е Чжэнь бережно опустил потерявшего сознание спутника на пол у стены и с горечью прошептал: "Мне очень жаль". Он прижался щекой к его плечу, поднялся и стремительно покинул помещение. В зале ожидания по-прежнему бурлила толпа, а ничего не подозревающие оперативники дежурили у пустующих кресел. Смешавшись с людским потоком, Е Чжэнь выбрался на привокзальную площадь. Солнце слепило глаза, вокруг шумел бесконечный поток машин и прохожих, а силуэт Куросавы всё никак не просматривался. Подросток практически сразу потерял ориентир. Он обошёл все четыре угла перекрёстка, натыкаясь взглядом лишь на одинаковые высотки, мигающие светофоры и гудящие автомобили. Куросавы нигде не было. Возможно, тот уже покинул этот район. Е Чжэнь опустил взгляд на забинтованную левую руку, помедлил и принял решение. Он зашагал в сторону городского центра, растворяясь в плотном потоке прохожих. Когда Чу Цы пришёл в себя, вокруг него высились больничные стены. В ушах стоял навязчивый гул, напоминающий комариный писк, но прислушавшись, можно было разобрать голоса спорящих. Один перекрывал остальные, напористый и сердитый: "Лун, послушай меня: Чу Цы едва выписался из больницы, ты прекрасно знал о его слабом здоровье! Почему твои люди не шли за ними по пятам? Твой паршивец вырубил Чу Цы и бросил на полу в общественном туалете! Хорошо хоть прохожие вовремя вызвали полицию, а случись что непоправимое, как мне тогда жить?!" Сюаньлинь смущённо кашлянул: "Тут Е Шисань действительно перегнул палку..." Голос возмущённого собеседника взвился ещё выше: "Перегнул палку?! Вы вообще занимаетесь воспитанием этого негодника?! И ты, старик Лун, до сих пор скрываешь от меня правду об этом мальчишке!" Сюаньлинь примирительно пробормотал: "Ладно тебе, Хань Юэ, как только Чу Цы поправится, я за свой счёт отправлю вас двоих на неделю на Мальдивы в медовый месяц..." Хань Юэ от подобного предложения едва не лишился дара речи и переводил возмущённый взгляд с Лун Цзивэя на Сюаньлиня: — С меня хватит! Слава богу, я решил приехать в Далянь, ведь если бы эти известия настигли меня в Пекине, я бы точно схватил инфаркт... Чу Цы слабо позвал: "Хань Юэ... как ты здесь оказался?" В палате мгновенно воцарилась тишина. Хань Юэ в один прыжок оказался у кровати, и голос его задрожал: "Как ты? Не вздумай двигаться! Врача! Медсестра, где все?!" Чу Цы попытался приподняться, но голова немедленно закружилась, и он едва не повалился обратно на подушки. — Всё нормально, не поднимай панику. Где начальник Лун? Лун Цзивэй до этого момента притаился в дальнем углу дивана, подняв воротник плаща до самых ушей в надежде стать незаметным. Услышав своё имя, он немедленно оставил эту затею и поспешно подошёл к больному: "Что случилось?" Чу Цы тихим голосом произнёс: "Начальник Лун, я упустил вашего сына". Лун Цзивэй вспылил: "Пропал и чёрт с ним! Найдём, и Сюаньлинь с него шкуру спустит! Как твоё самочувствие, голова ещё кружится?" Чу Цы опёрся на плечо Хань Юэ, несколько секунд переводил дыхание, и наконец взгляд его обрёл чёткость: "Бывало и хуже. Никогда не думал, что меня сумеет обмануть мальчишка". Хань Юэ тут же принялся причитать: "Я же говорил тебе: оставайся дома! Нет, тебе непременно нужно было тащиться за тридевять земель на этот северо-восток. Убедился теперь в моей правоте? Ты вечно поступаешь наперекор, надо было самому поехать вместе..." Поток жалоб, казалось, не иссякнет никогда, однако Чу Цы терпеливо дослушал до конца и затем спросил: "А где сейчас Е Шисань?" Хань Юэ, не успев остыть от праведного гнева, воскликнул: "Да откуда мне знать, куда удрал этот паршивец! Вот поймаю, самолично проучу!" Чу Цы устало потёр виски: "Мальчику всего пятнадцать лет". — Он повернулся к Сюаньлиню: — Что вообще произошло с Е Шисанем и зачем ему понадобилось бежать? Если он не хотел ехать в Пекин, мог прямо сказать. Вы что, насильно увозили его из Даляня? Сюаньлинь замялся: "Дело в другом. У меня сильное подозрение, что он отправился на поиски Куросавы". Чу Цы недоумённо переспросил: "Куросавы?" Сюань Линь вкратце обрисовал ситуацию: "Этот человек представляет серьёзную угрозу. Он явился к Е Шисаню с вызовом, объявив, что в случае своей победы заставит мальчишку отказаться от любых посягательств на клан Ямати. Наш сорванец горел желанием принять бой, однако как раз в этот момент Ямадзи Хитоси устроил ту попытку похищения в школе. Поднялся страшный шум, руководство потребовало немедленно эвакуировать подростка в столицу, поскольку политическая обстановка накалилась из-за планируемых инвестиций японского концерна. Чу Цы, далёкий от подобных интриг, уточнил: "Ямати Хитоси?" Хань Юэ хлопнул себя по лбу: "Да это же тот самый клан, что тайно финансирует разработки биологического оружия! Помнишь, они привозили секретные образцы, которые ты благополучно употребил в пищу? Из-за этого инцидента их наёмники потом долго пытались ликвидировать Лун Цзивэя". Сюаньлинь немедленно скорчил физиономию, которая красноречиво говорила: съедено, и предъявлять претензии бессмысленно. Чу Цы окончательно запутался: "То есть Ямати Хитоси намеревался захватить Е Шисаня, чтобы использовать его против начальника Луна?" Трое присутствующих в палате разом уставились на него с немым восхищением. Чу Цы рассердился: "Хватит переглядываться! Я биохимик, а не контрразведчик! Слышали: у каждого мастера своя специализация? Вы ведь тоже ни черта не смыслите в тонком органическом синтезе!" Хань Юэ поспешил утихомирить его: "Всё верно, у каждого своя область, и тебе вовсе незачем забивать этим голову. Давайте лучше сосредоточимся на поисках беглеца. Мальчик остался один в чужом городе, вдруг агенты японцев перехватят его раньше нас?" Чу Цы вспыхнул: "Хань Юэ! Объясни немедленно, что ты имел в виду под «тебе незачем быть активным»! И эту пословицу ты толкуешь совершенно превратно, ты просто..." Хань Юэ испуганно прижал разгневанного мужа к груди, ладонью зажимая ему рот, и истошно закричал в сторону коридора: "Медсестра! Срочно врача, у пациента новый приступ! Вколите ему сильнейшее успокоительное, чтобы проспал сутки и ни на что не реагировал, скорее!" Перепуганная медсестра пулей выскочила в коридор: "Доктор, доктор! Больному плохо!" Чу Цы в бессильном негодовании замолчал.