«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Первой мыслью Куросавы Кавы стало глубокое потрясение. Мужчина просто отказывался верить, что кто-то способен прямо у него под носом, под бдительным надзором свирепой охраны, столь чисто и безупречно снести голову старой госпоже Ямати, оборвав её жизнь. — Куросава Кава, — тихо произнёс Е Чжэнь. — В честном поединке мне с тобой не сравниться, но в искусстве убивать ты мне уступаешь. Юноша резко взмыл в воздух, однако вместо атаки стремительно отпрянул назад. Перепуганные насмерть японские охранники с воплями ринулись к выходу, а на самом краю трибун оставался Ямати Хитоси. С побледневшим от ярости лицом Ямати Хитоси резко поднялся и подхватил с пола самурайскую катану. Меч отлетел к трибунам, проскользив через ползала, когда Е Чжэнь опрокинул стойку с оружием. Ямати Хитоси даже не взглянул на ножны, мгновенно обнажив клинок и отбросив их в сторону. Раздался звонкий лязг, сталь катаны с силой столкнулась в воздухе с лезвием кинжала. Точка соприкосновения двух клинков оказалась крошечной, меньше игольного острия. Однако в ту ничтожную долю секунды Е Чжэнь за счёт импульса от столкновения сумел прокрутиться в воздухе на пол-оборота. Используя поясницу как ось вращения, парень перевернулся вниз головой и сделал в воздухе полный оборот по часовой стрелке. Этим мощным вращательным движением он впечатал подошву в лопатку Ямати Хитоси, заставив того кубарем полететь вперёд. С грохотом обрушившись на соединённые в ряд кресла, тот разнёс целую секцию трибун, попутно преградив путь спешащему на помощь Куросаве Каве. Е Чжэнь не собирался упускать столь редкую возможность. Едва коснувшись ногами пола, он рванулся вперёд и нанёс яростный удар кинжалом, целясь противнику в поясницу. Куросава Кава будто предугадал этот выпад и грубо оттолкнул мужчину в сторону, уведя того от смертоносного ранения. Е Чжэнь потерял равновесие и подался вперёд, из-за чего противнику удалось перехватить его правое запястье. Будь у юноши цела левая рука, Куросава Кава ни за что бы так не рисковал. Е Чжэнь являлся превосходным мастером точечных ударов, способным потягаться даже с ним самим. Стоило парню освободить хотя бы один палец, как он мог причинить противнику колоссальный ущерб. Обладая намётанным глазом, японец за несколько разменов понял особенности противника: невероятная лёгкость, непредсказуемость и беспощадность, столь характерные для древних боевых искусств. В нынешнюю эпоху, когда повсюду господствовало спортивное единоборство, подобная техника встречалась крайне редко. Ради сохранения преимущества в скорости и гибкости бойцу требовалось оставаться гораздо более худощавым, чем обычные люди. Практикующие подобные стили мастера даже к сорока годам сохраняли гибкость юношеского стана. «Когда он достигнет моего возраста, то наверняка превзойдёт меня нынешнего», — промелькнуло в голове у Куросавы. Однако будущего у этого мальчишки уже не оставалось. В момент захвата Е Чжэнь осознал всю опасность своего положения. Рискуя усугубить травму левой руки, он нанёс рубящий удар ладонью в шею противника. В тот же миг поднявшийся с пола Ямати Хитоси взмахнул катаной, намереваясь отсечь юноше правое запястье. — Что ты творишь?! — яростно выкрикнул Куросава Кава по-японски. Зрачки Е Чжэня сузились. Резким ударом ноги он заставил Ямати Хитоси отшатнуться, однако из-за слишком сильного наклона тела Куросава Кава вывернул его сустав в противоположную сторону. Раздался глухой хруст, и вспышка невыносимой боли мгновенно пронзила тело юноши до кончиков пальцев. Запястье вывихнуто. Е Чжэнь инстинктивно согнулся пополам, и в этот момент Ямати Хитоси нанёс ему сокрушительный удар ногой прямо в грудь, отбросив на несколько метров. С тяжёлым грохотом парень рухнул на пол, теряя связь с реальностью. Пять пальцев левой руки полностью покалечены, правое запястье вывихнуто, ключевые акупунктурные точки на груди заблокированы, а последний страшный удар весом в добрую сотню цзиней (斤, jīn, китайская единица веса, около пятисот граммов) окончательно раздробил рёбра. Е Чжэнь лежал на спине, глядя перед собой затуманенным взором и смутно различая слепящий свет ламп на потолке. Вокруг царил невообразимый шум, однако разобрать слова не получалось. Звуки постепенно отступали, подобно отливу, погружая весь мир в абсолютную тишину. Парень слышал только собственное сердцебиение, которое становилось всё слабее, угасая с каждым мгновением. Это приносило странное облегчение, стирая обиды и ненависть. Вековая пропасть исчезла, лишая время возможности удерживать его в чужой эпохе. Е Чжэнь медленно закрыл глаза. Ямати Хитоси попытался приблизиться, но Куросава Кава грубо оттолкнул его и поспешно опустился на колени, приподнимая голову пострадавшего юноши. Дыхание подростка становилось всё более прерывистым, на губах выступила кровавая пена, а взгляд блуждал в пустоте, не находя фокуса. — Он мёртв?! — оцепенел Ямати Хитоси. Куросава Кава не подозревал о гамме чувств, охвативших старика. Мужчина резко обернулся и яростно выкрикнул по-японски: — Кто позволил тебе вмешиваться?! Ты хоть понимаешь, к каким последствиям это приведёт?! — Даже без моего участия исход оказался бы прежним, — попытался оправдаться Ямати Хитоси. Внезапно Е Чжэнь зашёлся в судорожном кашле. Кровь попала в дыхательные пути и толчками вырывалась наружу. Куросава Кава поспешно перевернул раненого на живот и несколько раз сильно надавил тому на спину. Кашель прекратился, сменившись протяжным свистящим хрипом, похожим на работу кузнечных мехов. Видимо, адская боль вернула парня в сознание. Приоткрыв глаза и разглядев лицо врага, он дёрнул окровавленными ресницами и из последних сил резко ударил локтем в пол. Звук получился настолько сильным, что даже Куросава Кава поморщился, однако Е Чжэнь просто попытался отползти и сжаться в комок. Японец шагнул вперёд и рывком вздёрнул подростка за воротник, намереваясь оказать первую помощь. Но в то же мгновение раздался оглушительный выстрел. Пуля чиркнула по волосам Куросавы и вонзилась в бетонную стену подвала. — Прекратить! Руки вверх, не двигаться! Все присутствующие замерли и послушно вскинули ладони. Японец скосил глаза в сторону, и взгляд его потемнел. Лун Цзивэй стоял с оружием в руках. Выражение его лица казалось пугающе холодным, из дула пистолета поднимался тонкий шлейф дыма. Куросава Кава аккуратно опустил раненого и начал подниматься, убирая руки за голову. Не успел он выпрямиться, как тело пронзила невероятная, режущая боль, заставившая его поверить, будто разрубили пополам. Пошатнувшись, он обернулся. В нескольких метрах позади стоял до боли знакомый мужчина в чёрном, неизвестно как оказавшийся в зале. Ощутив эту жуткую, прекрасно знакомую жажду крови, Куросава Кава мгновенно узнал пришельца: перед ним стоял приёмный отец Е Чжэня, тот самый, кого он встретил на дороге, когда подвозил юношу домой. Боль лишала сил стоять. С самого совершеннолетия японцу не доводилось испытывать мучений, способных свести с ума. Он даже опустил взгляд, чтобы удостовериться: туловище всё ещё цело. Сюаньлинь одарил его мимолётной, совершенно равнодушной улыбкой. Этот взор ничем не отличался от взгляда на безжизненный труп. — Чу Цы, ты уже внизу? — Сюаньлинь перевёл взгляд поверх плеча Куросавы и коротко кивнул в сторону. — Помоги мне осмотреть сына. Быстро сбежав по ступеням, Чу Цы стремительным шагом пересёк ринг, опустился на одно колено и осторожно проверил дыхание Е Чжэня, после чего на несколько секунд прижал пальцы к его сонной артерии. — Жив. Требуется срочная госпитализация. Сюаньлинь слегка кивнул. — Несите его наверх к Хань Юэ, а здесь я разберусь сам. — Справишься? — уточнил Чу Цы. — Всё под контролем. Лун Цзивэй приблизился, не опуская оружия. Обменявшись коротким взглядом с Сюаньлинем, он наклонился и вместе с Чу Цы бережно поднял Е Чжэня. Вскоре они покинули подземный зал. В подвале остался один Сюаньлинь, однако никто из выживших японцев не смел пошевелиться. Телохранители валялись на полу, скорчившись от внезапно охватившей их невыносимой боли, а некоторые лишились чувств в ту же секунду, как мужчина переступил порог. Ямати Хитоси попытался зыбкими шагами сделать пару движений, но с глухим стуком повалился на землю и прохрипел с глубокой ненавистью: — Ты... тот самый «образец»... Сюаньлинь даже не удостоил его взглядом. — Старик, сиди смирно и не рыпайся. Этот ваш организм нулевого уровня (零级体, língjítǐ, термин клана Ямадзи для обозначения высшего результата их двадцатилетних биогенетических исследований), на создание которого твоя семья потратила двадцать лет, для меня не более чем лёгкая закуска. На что ты вообще надеешься? Ты хуже пустого места. Ямати Хитоси задыхался, из горла вырывались жуткие прерывистые хрипы. Сделав два шага вперёд, Сюаньлинь небрежно схватил Куросаву за воротник и лёгким пинком отправил того лететь вниз с помоста. Тот с грохотом снёс несколько ступеней лестницы. Под воздействием столь мощного встречного потока высокоэнергетических частиц внутренние органы японца чудом не спеклись заживо, поэтому сопротивляться он физически не мог. Сюаньлинь приблизился, наступил ему подошвой на грудь и принялся медленно увеличивать давление, пока не раздался отчётливый хруст. — Я оставляю вас в живых вовсе не из жалости, а только потому, что не хочу создавать лишних проблем Лун Цзивэю. — Сюаньлинь выдержал паузу и ледяным тоном добавил: "Сброд, живо собирайте манатки и проваливайте восвояси! Если задержитесь хотя бы на сутки, я от вас мокрого места не оставлю!" Отпихнув Куросаву ногой на несколько метров, он неторопливо перешагнул через бесчувственные тела охранников и покинул зал, ни разу не обернувшись. Чу Цы и Лун Цзивэй вынесли раненого наружу, где их уже поджидал реанимационный автомобиль, немедленно доставивший пациента в частную клинику. Хань Юэ со своими людьми дежурил у входа, что-то согласно мыча в телефонную трубку. Подойдя поближе, он окинул взглядом лежащего на носилках Е Чжэня. Приходя в сознание, этот мальчишка дышал яростью, но сейчас, в беспамятстве, казался совсем крошечным и беззащитным. Хань Юэ таил на него обиду, однако спорить с несовершеннолетним было ниже его достоинства. Мужчина передёрнул плечами и закатил глаза, решив заодно закрыть старый должок перед Чу Цы. Состояние раненого сложно было назвать критичным, однако и лёгким его считать не приходилось. Сорванные ногти не представляли серьёзной угрозы: при надлежащем уходе и регулярных перевязках пальцы должны были полностью зажить за пару месяцев. Ушибы и гематомы требовали лечебных мазей и постельного режима. Основная сложность заключалась в рёбрах, пострадавших от жестокого удара Ямати Хитоси. Во избежание неправильного срастания костей Е Чжэню наложили плотный фиксирующий корсет, придававший ему довольно комичный вид. Держа в левой руке медицинский бандаж, а в правой изящное женское бельё, Сюаньлинь со смешком поинтересовался: — Сынок, что выбираешь? Е Чжэнь бессильно посмотрел на предложенные варианты и слабо указал влево. — Какая жалость! А ведь утягивающее женское бельё отлично фиксирует рёбра при переломах, стирать его одно удовольствие, да и расцветки на любой вкус: розовая, нежно-голубая, лиловая и салатная. Вот если бы на твоём месте оказался Лун Цзивэй... Лун Цзивэй грозно и многозначительно кашлянул. Сюаньлинь мгновенно принял предельно серьёзный вид: "Лун Цзивэй в принципе не может пострадать, я ведь не пустое место, чтобы позволить подобное!" Юноша одарил приёмного отца безучастным взглядом и закрыл глаза, перестав реагировать на окружающее. Палата оказалась весьма просторной. Сюаньлинь без умолку дурачился и метался туда-сюда по комнате, то принимаясь грызть фрукты, то развлекаясь метанием импровизированных дротиков. Разложив яблоки на прикроватной тумбочке, он принялся бросать в них перочинный нож под немыслимыми углами. Подобное опасное занятие преследовало единственную цель: привлечь к себе хоть какое-то внимание, напоминая капризного ребёнка, устраивающего истерику ради родительского взгляда. К несчастью для него, Лун Цзивэй был полностью поглощён телефонными переговорами, а Чу Цы внимательно слушал рекомендации врача в коридоре, так что шоу проходило впустую. Доктор настойчиво давал наставления: — Пациенту необходим строгий постельный режим, любые перемещения исключены. Фиксирующий бандаж следует затягивать как можно плотнее. Подростки часто капризничают и норовят сбежать при первой возможности, однако это крайне негативно сказывается на процессе реабилитации... Чу Цы напоминал провинившегося родителя на ковре у школьного учителя: он послушно кивал на каждое замечание, без конца благодарил специалиста и на прощание придержал дверь, провожая доктора лёгким поклоном. Завершив звонок, Лун Цзивэй с удивлением поинтересовался: "С тобой всё в порядке, инженер Чу?" Заперев дверь палаты, Чу Цы строго ответил: "Труд медицинских работников заслуживает глубокого уважения. Откуда это знать человеку, ухитрившемуся за несколько десятков лет ни разу не побывать в больнице?" — Но я что-то не замечал, чтобы ты выказывал почтение Жэнь Цзяюаню. — Это действительно странно. Мне и самому кажется, будто он меня панически боится. Недавно я столкнулся с ним после работы и предложил подвезти, но он наотрез отказался, наплетя с три короба про какую-то важную деловую встречу в ресторане... Впрочем, неважно. С кем ты только что беседовал? — С Хань Юэ. Он уже вернулся в Пекин. История с Е Шисанем зашла слишком далеко, Девятому отделу пришлось задействовать немало связей и ресурсов, чтобы замять скандал. — Клан Ямати согласился покинуть страну? — А у них есть выбор, если они не хотят полного уничтожения? Чу Цы умолк, прислонившись к дверному косяку и молча созерцая Е Шисаня. Юноша лежал под одеялом, казавшимся совершенно плоским из-за его худобы. Плотно сомкнутые веки скрывали выражение глаз, мешая понять, дремлет он или бодрствует, а слабое дыхание было едва заметным. В такие минуты он казался обычным наивным ребёнком, чистым и не затронутым мирской грязью. Никому и в голову бы не пришло, какую непомерную ношу кровной мести несёт это хрупкое тело. Чу Цы вздохнул. — Старик Юй требует прислать мальчишку к нему, — бесстрастно обронил Лун Цзивэй. Будучи далёким от дел Девятого отдела, Чу Цы с недоумением уточнил: "Зачем?" — Чтобы тот работал на ведомство. С того самого мгновения, как парень впервые забрал чужую жизнь, вне зависимости от гражданства, статуса или личных мотивов его жертвы, судьба юноши оказалась предрешена. Он преступил черту, но в силу особых обстоятельств правосудие не призовёт его к ответу. Ему не грозит тюремный срок, да и лишних вопросов никто задавать не станет. Отныне он намертво связан обязательствами перед государством. Выдержав паузу, Лун Цзивэй добавил: "Каждый обязан нести ответственность за собственные поступки, и исключений здесь не бывает". Чу Цы опустил ресницы и спустя некоторое время с грустной улыбкой произнёс: — Верно. Помню, когда я впервые добрался до Хоу Хунчана... Потом меня долго мучила бессонница, я шарахался от каждой тени и чувствовал себя так, словно сам разделил его участь. — Не стоит предаваться унынию. Раз уж младшему брату Гао Лянцина не удалось прикончить тебя двумя ударами ножа, значит, твоё время ещё не пришло. Инженер кротко улыбнулся, оставив замечание без ответа. Из-за колоссальной загруженности Хань Юэ пробыл в Даляне всего несколько дней и спешно отбыл обратно в столицу. Лун Цзивэй, несмотря на пребывание на северо-востоке страны, оставался фактическим руководителем Девятого отдела и вынужден был координировать текущие операции дистанционно, так что свободным временем тоже не располагал. В итоге забота о раненом Е Шисане легла на плечи инженера Чу, работавшего от силы три месяца в году, и товарища Сюаньлиня, чью безмятежную жизнь вообще редко что-то могло омрачить. Чу Цы подходил на роль воспитателя юного Е Шисаня лучше кого бы то ни было. Хотя Лун Цзивэй пользовался в глазах мальчишки непререкаемым авторитетом, из-за постоянной занятости он не мог уследить за каждым его шагом. Сюаньлинь обладал завидной проницательностью и кучей свободного времени, однако отличался излишней не серьёзностью, начисто лишавшей его родительского авторитета: они с парнем то и дело затевали словесные перепалки. Только Чу Цы сочетал в себе обманчивую мягкость с железным стержнем, безупречные манеры с непреклонным характером. В спокойные дни он мог часами хранить молчание, но стоило ему приняться за нотации, как нравоучения затягивались на добрых два часа. Кроме того, инженер обладал талантом к авторитарному управлению: его приказы не обсуждались, а любые попытки капризничать, устраивать истерики или взывать к жалости оказывались абсолютно бесполезными. Едва завидев Чу Цы, Е Чжэнь сразу растерял весь свой гонор. Он не смел поинтересоваться самочувствием инженера и даже избегал смотреть ему в лицо. В те дни юноша беспрекословно выполнял любые указания, ведя себя тише воды, ниже травы. Однако долгое заточение в четырёх стенах нагнало на него тоску, и парень принялся капризничать по любому поводу: то отказывался от больничной еды, то не желал пить молоко, то жаловался на затёкшую спину или духоту в палате. Впрочем, в большинстве случаев Чу Цы хватало одного бесстрастного взгляда и многозначительного хмыканья, чтобы полностью утихомирить разбушевавшегося подопечного. В конце концов чаша терпения Е Чжэня переполнилась. Он швырнул пакет обогащённого кальцием молока на тумбочку и закричал в отчаянии: "Прошло уже полмесяца! Какого чёрта я должен выпивать по восемь пачек этой гадости каждый день?! Меня уже тошнит от одного её вида, умоляю, дайте хотя бы обычной воды!" Чу Цы окинул его невозмутимым взглядом и спокойно уточнил: "Что, простите?" — Да ничего! Дядя Чу, разве нормальные люди пьют молоко в таких количествах?! Даже при множественных переломах не нужно так насыщать меня кальцием! Это не лечение, вы просто откармливаете меня на убой, как поросёнка! Инженер на мгновение умолк, после чего вышел в коридор и вернулся с огромной кружкой воды. Поставив стул у кровати и усевшись напротив пациента, он произнёс: "Юный Е Шисань, нам необходимо серьёзно поговорить". И эта беседа затянулась на два с половиной часа, причём говорил исключительно Чу Цы, пока раненый покорно внимал его речам. Наш выдающийся специалист детально разобрал пользу молочных продуктов для человеческого организма, коснулся тяжёлого труда животноводов, поведал об опасных осложнениях при неправильном срастании костей, плавно перешёл к насущным проблемам реформирования школьного образования, а под конец затронул рост цен на медицинские услуги и нестабильность института современной семьи. Только когда кружка полностью опустела, оратор с чувством выполненного долга облизнул губы и поинтересовался: "Надеюсь, ты согласен с моими доводами?" Взгляд Е Чжэня сделался абсолютно стеклянным. Словно лунатик, он заторможенно закивал: — Да, да, полностью согласен. — Считаешь мои слова разумными? — Разумнее некуда. — Осознал ли ты глубину своего заблуждения? Юноша медленно повернул голову, шумно сглотнул и дрожащими пальцами потянулся к пачке молока. Обливаясь горькими слезами, он осушил её до дна. — Вот и умница, — с удовлетворением заключил Чу Цы. — Стоило ли так упрямиться с самого начала? Благодаря бдительному надзору Е Шисань исправно поглощал по восемь пакетов молока объёмом триста миллилитров каждый и две банки костного бульона по шестьсот миллилитров, строго соблюдая предписанный суточный постельный режим. Спустя три недели рёбра полностью срослись, ногтевые пластины восстановились, а сам он ухитрился вытянуться на полсантиметра. — С такой динамикой ещё через неделю можно будет потихоньку вставать, — наконец милостиво вынес вердикт лечащий врач. Приняв это распоряжение к исполнению, Чу Цы ежедневно удерживал подопечного в постели, заставляя штудировать учебник по химии. Е Шисань не знал даже латинского алфавита, не говоря уже о ряде активности металлов, который казался ему совершенно непостижимой шифровкой. Спустя трое суток подобных мучений парень находился на грани полной потери рассудка. К счастью, на четвёртый день неожиданный визит избавил его от кошмара химических формул. Утром Сюаньлинь успел проведать сына и принести завтрак, а ближе к полудню его сменил Чу Цы, прихвативший с собой сборники экзаменационных задач по химии для подготовки к поступлению в столичную старшую школу. Как раз когда инженер устраивался у кровати ради продолжения пытки, зазвонил внутренний телефон. Раздался вежливый голос сотрудницы регистратуры: "Простите за беспокойство, это родственники пациента из пятьсот тридцать седьмой палаты? К нему пришёл посетитель по фамилии Гу, позволите ему войти?" Удерживая трубку плечом и продолжая перелистывать задачник, Чу Цы безучастно переспросил: "По фамилии Гу?" Услышав это, Е Чжэнь мгновенно распахнул глаза и рывком сел на постели, позабыв о своей немощи. Девушка у стойки уточнила детали и приветливо добавила: "Верно, мужчина представился близким другом вашего подопечного. Его зовут Гу Чуань".