«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Неделю спустя, Иокогама. Утреннее солнце ласково и тепло светило всем окружающим. На крытой галерее дрожала водная рябь пруда, и слабые отблески света скользили по серым камням. Внезапно издалека донёсся шум, стремительно нараставший по мере приближения. Несколько слуг попытались преградить путь Куросаве, однако телохранители визитёра бесцеремонно оттеснили их в сторону. Дворецкий в крайнем смятении семенил следом, задыхаясь от быстрого бега: — Господин Куросава! Молодой господин Ямати просил дать ему час уединения и велел никому не беспокоить его! Пожалуйста, подождите совсем немного, скоро всё... Один из телохранителей бесцеремонно оттолкнул его. Куросава не удостоил управляющего даже взглядом, прошёл в самый конец галереи к традиционной японской комнате и с грохотом распахнул дверь ударом ноги. Ямати Хитоси вздрогнул и поспешно свернул лежавший перед ним свиток высотой в половину человеческого роста: — Кто здесь? Куросава проигнорировал чужое замешательство. Подойдя к столу, он с громким шлепком бросил перед родственником пачку отксерокопированных документов. Ямати Хитоси перелистал страницы: — Разве это не родословная и внутренний устав клана Ямати? На прошлой неделе мне рассказывали, будто уважаемый кузен вопреки всем запретам ворвался в родовое поместье и силой забрал эти бумаги, едва не доведя до инфаркта собственного двоюродного дедушку... — Это твой дедушка. Моя мать разорвала все связи с кланом Ямати ещё тридцать лет назад. Ямати усмехнулся и протянул вальяжно: — Хорошо, пусть будет по-твоему. В таком случае позволь узнать, многоуважаемый кузен, зачем ты принёс это мне? Сохраняя ледяное выражение лица, Куросава с шелестом перевернул несколько страниц и с силой ткнул пальцем в строку, обведённую красными чернилами. — Во время Японо-китайской войны 1894-95 годов старший сын Ямати, Идзумитиро, пал от рук китайского убийцы. Здесь есть хоть какая-то ошибка? Куросава достал из папки ещё несколько распечаток. Ими оказались копии пожелтевших, размытых от времени газетных полос. Хитоси долго щурился, пытаясь разобрать текст, пока наконец с трудом не опознал телеграфное сообщение из британской газеты эпохи той самой войны. Ямати громко рассмеялся: "И где только ты раздобыл подобную рухлядь?" Раздался резкий шорох: Куросава дёрнул его за воротник, и голос прозвучал глухо и жёстко: "Советую поберечь смех до тех пор, пока не ознакомишься со статьёй". Ямати ответил ему ледяным взглядом. Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор, после чего Куросава с силой толкнул мужчину обратно на стул. В период Японо-китайской войны, сразу после потрясшей мир Люйшуньской резни, японское командование установило жёсткий контроль над местной прессой и даже подкупило британское агентство Reuters. Повсюду распространялись заявления о том, что японская армия в китайском Люйшуне не лишила жизни ни единого человека. Подробные репортажи британского корреспондента из Шанхая о кровавой бойне руководство агентства попросту отказалось публиковать и выбросило в корзину. Куросава потратил огромные деньги и задействовал невероятное количество людей и ресурсов, чтобы разыскать копию того самого телеграфного сообщения, однако текст уцелел только частично. Но даже этих фрагментов оказалось достаточно, чтобы повергнуть его в шок. Проведя собственное расследование и получив подтверждения от потомков служивших тогда японских солдат, он окончательно потерял покой и несколько ночей не мог сомкнуть глаз. Ямати Хикаси взял вырезку и начал читать вслух беглый английский текст: — Старший сын «одноглазого генерала» Ямати Мотохару, Идзумитиро, ликвидирован китайским лазутчиком прямо в расположении войск... В ту же ночь в лагере вспыхнули беспорядки, нападавший уничтожил более двухсот солдат... Был поднят отряд, который до самого рассвета преследовал убийцу и загнал на край обрыва. Тело так и не обнаружили... Циничная ухмылка медленно сползла с лица Ямати Хитоси. Голос его становился всё тише, словно в горле застрял тяжёлый камень, и под конец он смог издать только нелепый сдавленный звук. Из-за многократного копирования буквы на ветхой бумаге стёрлись, однако на пожелтевших полях всё ещё угадывались обрывки фраз, оставленных британским репортёром более века назад: «По имеющимся сведениям, узнав о гибели любимого сына, Ямати Мотохару пришёл в ярость и приказал обыскать каждый дом... Нападавшим оказался китайский юноша, который перед смертью без тени страха назвал своё имя: Е Чжэнь, тринадцатый сын семьи Е из Люйшуня... Поскольку в городе практически не осталось живых людей, расследование зашло в тупик... Командование намеревалось подвергнуть труп публичному расчленению, однако останки лазутчика таинственным образом исчезли... Их жестокие бесчинства, прикрытые маской цивилизованности, обнажают истинную звериную натуру...» Листы выскользнули из пальцев Ямати Хитоси и плавно опустились на стол. — Куросава Кава, — лицо Ямати Дзина стало мертвенно-бледным, — ты всерьёз думаешь, что подобные мистификации сойдут за хорошую шутку? Куросава смотрел на него сверху вниз, не произнося ни слова. — По-твоему, я не замечаю, как ты зациклился на этом мальчишке с момента первой встречи? Ты специально спровадил нас обратно в Японию, чтобы без помех навещать его в больнице! Этот парень явно не в своём уме. Какой ещё тринадцатый сын семьи Е? Откуда тебе знать, что он просто не прикрывается чужим именем столетней давности ради нелепого фарса? — Первое утверждение я отрицать не стану, а второе само по себе долго не давало мне покоя. Именно поэтому я нанёс визит потомкам адъютанта Ямати Мотохару. Родного брата того офицера Е Чжэнь заколол ножом прямо в казарме. Желая выместить злобу, адъютант предложил генералу разыскать останки юноши у подножия скалы для посмертного надругательства над телом, однако отряд прочёсывал склоны три дня и не обнаружил ни единой косточки... — Да его наверняка волки утащили внизу! — ...Всё выглядело так, будто подросток, получивший пулю и падающий с обрыва, растворился прямо в воздухе, провалившись в иное измерение. Никто так и не нашёл у подножия ни единого волоска. Эта загадка преследовала адъютанта до конца его дней. Куросава выдержал паузу и посмотрел на собеседника в упор. — Тебе не доводилось говорить с Е Чжэнем, в отличие от меня. Когда мы встретились впервые, он стоял на коленях перед Ваньчжун у мемориального комплекса жертв резни и горько плакал. Я тогда подумал: встретить в нынешнюю эпоху китайского подростка, способного так искренне скорбеть у этого мемориала, мне прежде не доводилось ни разу. Руки и ноги Ямати Хитоси покрылись мурашками. Только спустя долгое молчание он выдавил севшим голосом: — Невозможно. Я отказываюсь в это верить. — Мы задействовали все доступные связи на территории Китая, но никто понятия не имеет, откуда этот парень взялся. Ты задумывался, почему именно Лун Цзивэй взял его под опеку? Он утверждает, что его родителей убили японцы, а сам он уничтожил сотни японских солдат. Ты осознаёшь масштаб? При упоминании имени Лун Цзивэй Ямати Дзин едва заметно вздрогнул, хотя и постарался это скрыть. — Если перед нами действительно тот самый человек, — Куросава принялся спокойно собирать бумаги и убирать их в папку, — то, преодолев целое столетие, он едва ли пощадит потомков «одноглазика» Ямати Мотохару. Генерал удостоился титула герцога исключительно за массовое истребление китайцев. Едва ли сто лет назад он мог вообразить, какая участь однажды постигнет его кровных наследников. Взяв папку, Куросава развернулся и направился к выходу. Ямати Хитоси резко вскочил: — Куда ты? — Возвращаюсь в Китай. — Зачем тебе снова лететь туда?! — Разыскать Е Чжэня, — Куросава вышел, даже не обернувшись, и только его ироничный голос донёсся из коридора: "Ты ведь сам только что заметил, как сильно я увлечён этим мальчиком".