«Фонарь, озаряющий горы и реки»

После тридцати пяти дней на больничной койке Е Чжэнь наконец выписался, полный сил. Лун Цзивэй испытывал по этому поводу лёгкую тревогу. С тех пор как Е Чжэнь, собрав вещи, переехал к нему и принялся ласково именовать «мамой», мужчине ни разу не удалось нормально провести видеоконференцию. Каждый раз в разгар совещания Государственного бюро национальной безопасности случалось что-нибудь непредвиденное, вынуждая выключать компьютер. То Е Чжэнь с топотом врывался в кабинет и истошно вопил: «Мамочка, дядя Сюаньлинь прожёг на моей школьной форме огромную дыру!», то сам Сюаньлинь то и дело яростно рычал: «Зови меня папой, папой зови!» За те тридцать пять дней, пока Чу Цы держал Е Чжэня в больнице под неусыпным надзором, Лун Цзивэй наконец смог перевести дух. С одной стороны, он успевал вовремя выполнять обязанности начальника Девятого отдела, с другой, ежедневно выкраивал полчаса, чтобы с нежностью погладить воспитанника по голове. Из-за того что прошлая поездка в Пекин обернулась грандиозным провалом, Девятый отдел временно отложил повторное приглашение Е Чжэня. Лун Цзивэю оставалось только распахнуть двери собственного дома и с невозмутимым ледяным лицом наблюдать, как юноша уже через пять минут после возвращения вовсю дурачился с Сюаньлинем. Лун Цзивэй сидел на диване, подперев лоб рукой. Только что, когда он с невозмутимым видом пил кашу из пиалы, прямо с неба прилетел кусочек сырой рыбы и с громким шлепком упал прямо в еду. Не поднимая глаз, он и без того знал: на ломтике красовались слюни Сюаньлиня и следы зубов Е Чжэня. Сюаньлинь в ярости хлопнул по столу: "Е Чжэнь! Ты переходишь все границы! Я уже пометил эту рыбу слюной, а ты всё равно её тянешь! Тебе самому не противно?!" — ... Лун Цзивэй молча выловил рыбу, отставил пиалу, поднялся и направился в кабинет изучать документы. К счастью, эти мучения продолжались недолго. Вскоре Е Чжэнь принёс долгожданное избавление. — Мамочка, я больше не хочу ходить в школу, — заявил он. Разговор этот случился погожим воскресным утром. Подобные часы Лун Цзивэй обычно посвящал утреннему чаю и чтению отчётов, после чего два часа сосредоточенно работал, а затем обзванивал подчинённых с поручениями. Е Чжэнь явно выбрал удачный момент и не забыл добавить, что дядя Сюаньлинь уже дал своё согласие. — Зови меня папой, — безучастно вставил Сюаньлинь. — ... Лун Цзивэй помолчал и наконец спросил: "И чем же ты намерен заниматься? Пойдёшь к Чу Цы учиться карточным играм, а потом уедешь в Макао зарабатывать на жизнь?" Е Чжэнь придвинул стул, устроился прямо напротив мужчины и положил ладони на колени, став похожим на преданного пёсика, замершего на передних лапах. — Я всё обдумал. Хочу найти школу боевых искусств и продолжить тренировки или уйти в горы на уединённое затворничество, как делал прежде. Сейчас я уступаю Куросаве, но это не значит, что в будущем не смогу справиться с этим типом... — А что потом? — перебил его Лун Цзивэй. — Почему все вы без конца спрашиваете меня про «потом»? Я ещё с текущими делами не разобрался, к чему рассуждать о будущем? Вдруг я в один прекрасный день споткнусь на дороге и перенесусь обратно? Мне незачем размышлять о дальнейшей судьбе клана Ямати... Лун Цзивэй вздохнул и перевёл взгляд с лица приёмного сына на Сюаньлиня: — И ты действительно дал согласие? Сюаньлинь кивнул и пояснил с лёгкой беспомощностью: — С тех пор как Чу Цы навещал его в больнице, парня при одном взгляде на учебник химии тошнит на уровне рефлекса. Неплохо справляется разве что с родным языком и литературой, по математике и физике едва дотягивает до тройки, а по английскому стабильно получает жирный ноль. — ... — Прекрасно можно прожить и без аттестата! — тут же вставил Е Чжэнь. — Пока я поступлю в старшую школу и получу документ, пройдёт не меньше трёх лет. За это время Ямати Хитоси обязательно явится сводить со мной счёты. Неужели вы думаете, что он оставит меня в покое? — Девятый отдел обеспечит твою безопасность. — Мне не нужна защита Девятого отдела, я сам намерен доставлять неприятности Ямати! Мамочка, если я потрачу три года на протирание штанов в школе, толку от этого не будет никакого. Но если я проведу это время по-своему, то гарантированно научусь защищать себя. Лун Цзивэй подпёр голову рукой, и длинная чёлка надёжно укрыла взгляд за густыми ресницами. Спустя долгое молчание он поднял голову и спокойно обратился к Сюаньлиню: — Сходи в спальню и принеси подарок, который Чу Цы передал Е Чжэню при первой встрече. Сюаньлинь беспрекословно вышел и вскоре вернулся с шкатулкой из красного дерева. На глазах у Е Чжэня Лун Цзивэй открыл крышку. Внутри покоились лакированный чёрный пистолет и армейский кинжал, напоминавший штык-нож. Оружие выглядело весьма необычно: на ножнах не было никаких застёжек, отчего клинок можно было извлечь в любое мгновение, а рукоять лишена гарды для защиты пальцев. Зато её поверхность покрывали грубые насечки, ощутимо покалывавшие ладонь при плотном сжатии. — Пистолет Хань Юэ в своё время выдал Чу Цы, будь осторожен и не трогай без нужды: внутри пять патронов, и ещё один заклинило в патроннике. Кинжал служил Чу Цы в прошлые годы, он прошёл особую обработку и буквально режет металл как масло. Лун Цзивэй жестом предложил Е Чжэню достать кинжал. Тот со свистом извлёк оружие из ножен. Клинок длиной в один чи (尺, chǐ, традиционная китайская мера длины, около 33 сантиметров) обладал внушительным изгибом. Юноша резко взмахнул им обратным хватом: лезвие с тихим свистом рассекло воздух, а радиус поражения оказался значительно шире, чем у стандартного армейского ножа. Само лезвие покрывал неизвестный состав, полностью исключавший любые блики даже на ярком свету. Оно оставалось угольно-чёрным, словно поглощало весь окружающий свет без остатка. — С сегодняшнего дня ты можешь посещать стрельбище военного округа, я договорюсь с местным гарнизоном. Проигнорировав округлившиеся от изумления глаза Е Чжэня, Лун Цзивэй добавил будничным тоном: — Когда научишься стрелять без промаха, возвращайся ко мне. Найду для тебя подходящее место. Е Чжэнь растерянно переводил взгляд с пистолета на лицо Лун Цзивэя и обратно, после чего робко уточнил: "Значит, домашнее задание по химии мне больше можно не делать?" Лун Цзивэй изогнул бровь, и взгляд его мгновенно сделался острым и пугающим, точно лезвие клинка: — Очнись, Е Чжэнь! Неужели ты всерьёз решил, будто я освободил тебя от учёбы? Е Чжэнь стал первым несовершеннолетним, получившим доступ на стрельбище данного военного округа. Сюаньлинь доставил его к воротам воинской части на внедорожнике. С того дня жизнь подчинилась строгому распорядку. Днём Е Чжэнь в защитных наушниках отрабатывал стрельбу по механическим подъёмным мишеням, результаты которой Сюаньлинь фиксировал лично. Вечерами парень возвращался домой, корпел над уроками и полчаса повторял английские фразы за диктором из радиоприёмника. Если последние два занятия продвигались из рук вон плохо, то в стрелковом деле юноша быстро продемонстрировал впечатляющие успехи. Путь от полных промахов до стабильного попадания пяти пуль из десяти, от среднего результата в три очка до семи, а затем до поразительного показателя в девять с половиной очков за каждые пятьдесят выстрелов занял менее трёх месяцев. Сюаньлинь счёл эти результаты невероятными и перевёл подопечного на движущиеся мишени. Поначалу Е Чжэнь растерялся, однако быстро освоился с частотой и дистанцией перемещений, и уже через месяц две сотни патронов расходовались без единого промаха. — Чему тут удивляться? — покачивая дулом, рассуждал Е Чжэнь. — Когда я осваивал технику поражения акупунктурных точек, то ради меткости ловил палочками для еды мух на лету. Что мне после этого какая-то движущаяся мишень? Я знал одного старшего мастера, который обычным камнем сбивал бегущего зверя за несколько десятков метров... — Современная военная подготовка ведёт к деградации, — подвёл он итог. — Слепое упование на пистолеты, винтовки, автоматы и миномёты лишает человеческое тело естественного атакующего инстинкта. Стоит патронам закончиться, как эти бойцы превращаются в беззубых львов, не представляющих ни малейшей угрозы. Разве можно так слепо полагаться на безжизненное железо? Наступит день, когда у людей из-за ненадобности атрофируются все пальцы, кроме указательного: для нажатия на спусковой крючок вполне достаточно его одного. Сюаньлиня вопросы эволюции человечества мало занимали. Вернувшись вечером домой, он отчитался перед Лун Цзивэем о последних достижениях воспитанника. На следующий день, едва Е Чжэнь опустошил последний магазин, лёжа на огневом рубеже, чья-то рука бесцеремонно вздёрнула его с земли и сорвала с ушей защитные наушники. Перед ним стояла Лун Цзивэй в чёрной майке, камуфляжных брюках и высоких армейских ботинках. Холодное и строгое выражение лица делало мужчину похожим на высокопоставленного офицера, прибывшего с инспекцией. Немного позади замер офицер в звании подполковника: глаза у него едва не вылезли из орбит, пока он с изумлением и недоверием разглядывал изрешечённую мишень вдали. — Е Чжэнь, — Лун Цзивэй посмотрел на него сверху вниз, и голос его прозвучал твёрдо и непреклонно, будто скованный льдом: "Ступай домой, собери все вещи. Мы отправляемся в Юньнань".