«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Е Чжэнь полагал, что под словами «поехать в Юньнань» Лун Цзивэй имеет в виду обычную прогулку по знаменитым туристическим местам вроде Лицзяна или Дали: поесть вкусного, побродить на воле. Однако после двух суток беспрерывной тряски в автомобиле юноша наконец понял, насколько сильно заблуждался. Чувство направления покинуло его окончательно. Они проезжали мимо шумных городков и разрушенных горных деревушек, но колёса машины всё не останавливались. Спустя сутки после въезда в горы дорога сделалась совершенно непроходимой для автомобиля. Лун Цзивэй закинул рюкзак на плечо, придавил ладонью плечо Е Чжэня и скомандовал: — Выходи, пересаживаемся. Чжэнь выбрался наружу с тяжёлой гудящей головой. Вокруг стоял глухой лес: куда ни кинь взгляд, повсюду тянулась зелень всех оттенков, переплетённые кроны деревьев почти полностью заслоняли собой небо. Снизу по склону донёсся скрип тормозов. Е Чжэнь вытянул шею и увидел примерно в двухстах метрах джип, из которого один за другим выбирались крепко сложенные мужчины, а кто-то уже выводил из чащи лошадей. Из машины шагнул знакомый силуэт и, словно повинуясь внезапному чутью, обернулся именно в сторону Е Чжэня. Это был Куросава. Чжэнь невольно вздрогнул. Посреди глухих гор такая встреча могла означать только одно: неужели дойдёт до вооружённой стычки? Лун Цзивэй бросил беглый взгляд вниз по склону и буднично произнёс: "Они следуют за нами всю дорогу. Не обращай внимания". Сопровождение у начальника Луна было невелико: сам Лун Цзивэй, Е Чжэнь, водитель и двое подчинённых, молчаливых и незаметных, точно тени. У Куросавы же, при беглом подсчёте, насчитывалось семь-восемь телохранителей, так что в открытом столкновении проиграла бы явно не его сторона. Е Чжэнь тревожился, Лун Цзивэй же сохранял полное спокойствие и уверенно повёл всех вглубь чащи. Часа через полтора-два с тропы донеслось журчание воды, а за ним, едва различимо, мычание коровы. Лун Цзивэй выхватил нож и срубил густые заросли кустарника. За ними открылся небольшой ручей, у берега стояла повозка с волами и пара лошадей, а двое юношей в традиционных одеждах народа мяо стояли на коленях у воды и умывались. Е Чжэнь удивился и спросил: — Что это такое? Лун Цзивэй слегка сжал его плечо, призывая молчать, и сам окликнул незнакомцев на языке мяо. Те живо вскочили, радостно засуетились и подбежали ближе, после чего завели с Лун Цзивэем оживлённый разговор. Е Чжэнь слушал и ничего не понимал. Он ткнул водителя локтем: — Ты разбираешься? — Нет. Это древнее наречие мяо, сейчас им почти никто не владеет, — водитель смотрел на Лун Цзивэя с нескрываемым уважением. — Начальник Лун из рода гу-мяо (蛊苗, gǔmiáo, ветвь народа мяо, практикующая искусство ядов-гу), и его род занимает в клане весьма высокое положение. В этот момент Лун Цзивэй указал на Е Чжэня и сказал несколько слов, по всей видимости представляя юношу. Оба юноши посмотрели на Е Чжэня, и лица их мигом вытянулись. Е Чжэнь немедленно потянул Лун Цзивэя за рукав: — Что они говорят? — Я собираюсь отвести тебя в деревню, — ответил тот. — Но ты не из народа мяо, и они не решаются тебя пропустить. — Зачем нам в деревню?! Лун Цзивэй снова не обратил на него внимания, обернулся к юношам и произнёс что-то тоном, не допускавшим возражений. Те переглянулись, склонились перед ним в глубоком поклоне, вскочили на коней и скрылись в лесной чаще. — Надо было сразу нарядить тебя в костюм мяо, — задумчиво проговорил Лун Цзивэй. — Сказал бы им, что ты ребёнок Сюаньлиня, с наследственно слабым умом, поэтому родной язык и не освоил. Хлопот бы не было. Е Чжэнь промолчал. Все уселись в повозку. Двое молчаливых подчинённых без лишних слов взяли на себя обязанности погонщиков. Старый вол уверенно трусил по лесной тропе, миновал склон и неторопливо повёл телегу вдоль ручья, всё глубже в горный массив Шивань. Е Чжэнь улёгся на скрипучем дощатом полу, обхватил бедро Лун Цзивэя обеими руками и льстиво осведомился: — Мамочка, ты и правда из мяо? — Кто тебе мама?! — возмутился Лун Цзивэй. — Конечно, я из мяо. Разве тебе не кажется, что я не очень похож на обычных ханьцев? Е Чжэнь внимательно изучил мужчину. Черты лица у Лун Цзивэя были действительно резкими и красивыми, кожа темнее, чем у большинства, взгляд глубокий, переносица прямая. В облике странным образом сочетались суровость и утончённость, две совершенно разные стати, но вместе они выходили на редкость гармонично и притягательно. Е Чжэнь задумчиво произнёс: — Мамочка, это ты сейчас так завуалированно себя хвалишь? Лун Цзивэй вспылил: — Ученик Е Шисань, а ну объяснись! Кто, в конце концов, тебе мама?! Повозка катилась до самого вечера, никаких признаков жилья впереди так и не показалось, и путникам пришлось заночевать прямо в лесу. К счастью, Лун Цзивэй предусмотрительно захватил палатки и спальные мешки. Е Чжэнь радовался ночёвке куда больше, чем обычно радуются загородным вылазкам: он с воплями наблюдал, как ставят палатку и разводят костёр, после чего стремглав нырнул внутрь и принялся кататься туда-сюда в спальнике. Один из подчинённых испёк лепёшки с вяленым мясом и сушёными овощами, но Чжэнь наотрез отказался вылезать наружу. Он высунул из спальника только голову и разинул рот, ожидая, что его покормят. Мужчина сжал зубы, присел на корточки с лепёшкой в руке и принялся кормить перекатывающегося туда сюда Е Шисаня, успевая ещё и поить юношу, чтобы тот, не приведи господь, не поперхнулся. Темнота настигла внезапно. Мужчины разожгли костёр, подчинённые и водитель установили дежурство, а Е Шисань в полной мере воспользовался привилегиями несовершеннолетнего и отправился спать. Лун Цзивэй дождался, пока Е Чжэнь крепко уснёт, и только тогда вышел из палатки. Твёрдые подошвы армейских ботинок едва слышно хрустели по сухой листве. Неподалёку горел другой костёр. Куросава стоял в ночной темноте неподвижно, словно каменное изваяние. Было неизвестно, сколько он простоял здесь, каждый его мускул был натянут, как тетива. Только заметив Лун Цзивэя, он шевельнулся и с сдержанной улыбкой спросил: — Где Е Шисань? Голос Лун Цзивэя прозвучал тише и холоднее ночного ветра: — Убирайся. — Я хотел бы поговорить с Е Шисанем, прошу вас... — Если ты осмелишься ступить на земли мяо, я обещаю: живым тебе не выйти. Сгниёшь там до костей. — Начальник Лун из Девятого отдела, — лицо Куросавы оставалось невозмутимым, голос не дрогнул. — Я обойду деревню мяо стороной. Но я должен встретиться с Е Шисанем, мне есть что ему сказать. Лун Цзивэй усмехнулся и, не удостоив того больше ни единым словом, развернулся и зашагал прочь. Сделав пару шагов, он вдруг обернулся и с лёгкой насмешкой в голосе спросил: — Говорят, Чу Цы в тот день отвесил тебе несколько пощёчин? Куросава негромко ответил: — Я позволил себе непростительную дерзость и искренне об этом сожалею. Господин Чу был совершенно прав. Лун Цзивэй помолчал, долго смотрел на него, и, вопреки ожиданиям, не сказал больше ничего. Просто развернулся и исчез в темноте. Е Чжэнь, разумеется, понятия не имел о ночном происшествии. Когда на следующее утро он открыл глаза, перед ним раскинулось море изумрудной зелени, а горные ущелья оглашались пением тысяч птиц. От этого зрелища у юноши перехватило дыхание. Люди Куросавы к тому времени уже свернули лагерь и ушли. Лун Цзивэй понимал, что те продолжают следовать позади, но достаточно благоразумно держались в стороне от охотничьих угодий мяо. Повозка неторопливо тряслась меж гор ещё три дня: днём в дороге, вечером на стоянке. Всё это время Е Чжэнь выкидывал разные фокусы: то требовал соевое молоко из «Юнхэ» (永和豆浆, Yǒnghé dòujiāng, сеть фастфуда), то шоколадные шарики. Он вешался на ноги Лун Цзивэю, ныл, катался по земле и закатывал истерики, однако начальник Девятого отдела всякий раз решительно и без сантиментов пресекал эти выходки. Ранним утром четвёртого дня один из подчинённых обнаружил у входа в палатку свёрток. Внутри обнаружились две большие плитки шоколада и кусок ароматного жареного мяса. Водитель перепугался и помчался к Лун Цзивэю: — Начальник Лун! Начальник Лун! Неужели японцы всё ещё за нами? Что делать, может, стоит... Лун Цзивэй помолчал, потом сказал: — Отдай Е Шисаню. — Но если он спросит, от кого, что отвечать? — С чего ему спрашивать? Ребёнок увидит сладкое и про всё забудет, — Лун Цзивэй слегка улыбнулся, но глаза остались совершенно холодными. — Напрасные старания, только и всего. Водитель с сомнением отнёс шоколад Е Чжэню. Тот, едва завидев сладости, завопил от радости и запрыгал на месте, не подумав даже спросить, откуда они взялись. На пятый день пути, когда Е Чжэнь сидел в повозке и доедал последнюю половинку плитки, вол вдруг громко хмыкнул и встал. — Приехали, — Лун Цзивэй подхватил рюкзак и выбрался наружу. Юноша с зажатым в зубах шоколадом рассеянно последовал за ним, огляделся, и у него перехватило дыхание. Перед ними низвергался мощный водопад, над которым в солнечных лучах клубился водяной туман. На каменистых склонах густели зелёные леса, а под просторным ясным небом обнаружилась огромная деревня мяо, приоткрывшая только краешек своего величия. Е Чжэнь спросил, заикаясь: — Э-это... это что такое?! Зачем мы сюда приехали?! В вышине протяжно пропел горн, и по всей деревне разом зазвенели серебряные колокольчики. Подвесные ворота с гулким грохотом распахнулись, и два ряда крепких парней народности мяо стремительно сбежали вниз по тропе, вытянувшись в живую цепь длиной в добрых сто чжанов (丈, zhàng, традиционная мера длины, около 3,3 метра), словно два дракона, встречающих гостя. Лун Цзивэй взял Е Чжэня за руку и невозмутимо ответил: "Навестить родственников. Заодно найти тебе учителя".