«Фонарь, озаряющий горы и реки»

На следующее утро Е Чжэнь проснулся с болью во всём теле. Смутно помнилось, что снился ему кошмар, в котором кто-то жестоко его поколотил. Сонно зевнув, юноша только успел сесть в постели, как вдруг заорал от испуга: прямо перед его лицом было чужое лицо. — А-а-а! Кто это?! Маленький ученик Е Шисань вцепился в одеяло и вжался в самый угол кровати. Две хорошенькие девушки мяо, весело переглядываясь, устроились по обе стороны от него и потянулись щипать юношу за побелевшие щёки. Е Чжэнь завопил: — А-а-а, не подходите! Я предупреждаю! Лицо мужчины трогать нельзя! Молодой господин будет сопротивляться, ей-богу будет! Девушки мяо дружно затараторили на своём языке. Е Чжэнь в панике соскочил с кровати: — Ладно, молодой господин признаёт ошибку, прошу прощения! Только не насылайте на меня гу! Я ещё такой молодой, у-у-у, мне совсем не хочется умирать так рано! Кто бы мог подумать, что девушки мяо окажутся настолько проворными. Они молниеносно перехватили легко укладываемого на лопатки маленького товарища Е Шисаня, швырнули его обратно на кровать и принялись сдирать с юноши одежду. Е Чжэнь похолодел от ужаса. Скорость их рук была такова, что он даже уклониться не успел. Вот уж поистине: нельзя судить о людях по внешности! Пускать в ход кулаки или зубы было страшновато, поэтому оставалось только беспомощно махать руками и орать во весь голос: — Трусы не снимайте! Хотя бы майку оставьте! Мама, мама! Твоего сына раздевают! Девушки мяо продолжали что-то весело говорить. — Чего орёшь с самого утра? — Лун Цзивэй наконец переступил порог и лениво привалился к дверному косяку. — Подумаешь, большое дело. Голышом даже полезнее для здоровья. — Мама, ты меня больше совсем не любишь! — Е Шисань обливался слезами. Раздетый до нитки, он прикрывал руками причинные места и мелко дрожал, напоминая ощипанную курицу перед кастрюлей. Красавицы между тем прикрывали рты ладонями и переговаривались на своём наречии, поглядывая на фигуру Е Чжэня с явным интересом. Вдоволь насмеявшись, они взяли с вешалки белоснежный тренировочный костюм и швырнули ему. — Это что такое?! — Е Чжэнь обрадовался и поспешно натянул одежду на себя, скрупулёзно убедился, что всё прикрыто, и шумно выдохнул: "Фух... Надеюсь, никто не фотографировал. А то ещё в интернет выложат". Девушки мяо переглянулись. Лун Цзивэй промолчал. Лун Цзивэй произнёс несколько слов в сторону девушек, те с улыбкой поклонились и убежали мелкими шажками. — Оделся? Тогда поторапливайся, сегодня ведём тебя на байши (拜师, bàishī, ритуал принятия в ученики). Е Чжэнь застёгивал один за другим замысловатые пуговицы-узелки. Белоснежная короткая куртка и свободные штаны сидели на нём так, что кожа казалась особенно свежей, а глаза ясными, и сам он выглядел, пожалуй, ещё моложе обычного. — Ученичество? Я думал, ты вчера шутил. — Вовсе не шутил. У народа мяо есть множество тайных искусств, цзюэсюэ (绝学, juéxué, уникальные навыки, передаваемые из поколения в поколение), которые с незапамятных времён хранились в тайне и никогда не выходили за пределы здешних гор. — Тайные искусства? Это что, колдовство гу? Мне придётся выращивать ядовитых тварей? Лун Цзивэй сощурился и долго смотрел на него, после чего неспешно произнёс: "Е Шисань, искусство гу принадлежит женщинам, мужчины мяо им почти не занимаются. Разве что если ты возьмёшь кухонный нож и одним махом отсечёшь себе одну определённую часть тела..." Е Чжэнь на одном инстинкте накрыл ладонями пах. — Да и после этого никто тебя колдовству не обучит. Что за глупости, неужели я проделал такой путь ради того, чтобы сменить тебе пол? Утро в деревне выдалось солнечным. Воздух был такой свежий и чистый, что с непривычки шумело в голове. Е Чжэнь жевал на ходу рисовую лепёшку баба (粑粑, bāba, традиционная лепёшка из клейкого риса) и едва поспевал за Лун Цзивэем, шлёпая подошвами по каменным плитам. Тот самый двор-сыхэюань (四合院, sìhéyuàn, традиционная усадьба с закрытым квадратным двором), который они посетили накануне, купался в утренних лучах. Карнизы и ступени слабо светились, казались удивительно прозрачными. Обойдя главный дом, они миновали два высоких свайных строения, под которыми теснились каменные жернова, цветочные горшки и прочая утварь. Лун Цзивэй поднялся по ступеням левого, и Е Чжэнь, следуя за ним, с удивлением обнаружил, что зал на втором этаже оказался куда просторнее, чем казалось снаружи. Это место явно имело особое значение для всего селения. Сразу за порогом стоял экран-инби (影壁, yǐngbì, защитный экран у входа в дом), пол главного зала был выстлан гладкими лакированными досками, широкие двери по обеим сторонам распахнуты настежь, впуская потоки солнца и ветра. Перед возвышением вели три ступени, чем-то похожие на дворцовое крыльцо-даньчи (丹墀, dānchí, парадная лестница перед тронным залом), только не красные, а угольно-чёрные, лакированные, напоминавшие нефрит. Почётное место во главе возвышалось в половину роста человека. На нём сидел вчерашний старик. По обе стороны ровными рядами стояли молодые люди мяо, крепкие и статные, прямые, точно сосны. Лун Цзивэй кивнул в сторону старика и негромко пояснил Е Чжэню: — Его зовут Бао Вэн (Почтенный старец Бао). Настоящее имя на языке мяо ты всё равно не выговоришь, так что зови просто учителем. Затем обвёл рукой стоящих вокруг: — А это твои будущие братья по обучению. Е Чжэнь был всё же воспитанником своей эпохи и правила приличия знал. Он без промедления опустился на колени, поклонился и чётко произнёс: — Учитель! Бао Вэн поначалу хмурился, сдерживая недовольство только из уважения к Лун Цзивэю. Однако столь быстрое и искреннее изъявление почтения его смягчило. Он поманил жестом стоявшую неподалёку ученицу и задал ей несколько вопросов. Девушка оказалась той самой, что утром переодевала Е Чжэня. Она с улыбкой ответила, и все присутствующие в зале заулыбались следом. Лун Цзивэй бесстрастно перевёл взгляд: — Он спросил о твоих способностях. Старшая сестра ответила, что они превосходны. По её словам, у тебя от природы открыты каналы жэнь-май и ду-май (任督二脉, rèn dū èr mài, два главных меридиана в китайской медицине и боевых искусствах, открытость которых открывает путь к высшему мастерству), так что ты прирождённый гений боевых искусств. Е Чжэнь не смел поднять голову и сквозь зубы прошипел: "А чего они тогда все смеются?!" — Ещё она сказала, что ты очень хорошенький. Прямо как девчонка. Е Чжэнь промолчал. Бао Вэн кашлянул, поднялся и велел подать чай. Кто-то из присутствующих поднёс пиалу с ярко-зелёным настоем. Е Чжэнь принял её и прополз на коленях несколько шагов до подножия ступеней, высоко подняв руки: — Ученик подносит чай учителю. Бао Вэн не спешил брать пиалу. С почётного места донёсся хриплый, как трение камней, голос: — Е Шисань. Е Чжэнь с поклоном подтвердил своё присутствие. — Ради чего ты желаешь постигать боевые искусства и зачем просишься в мой клан? Не поднимая глаз, уставившись в ступени перед коленями, Е Чжэнь чётко произносил каждое слово: — Я из рода Е, что из Люйшуня в Ляодуне. Родина моя на востоке омывается Жёлтым морем, а на севере упирается в горы Чанбай. Мои предки из поколения в поколение пахали землю и ловили рыбу, с чужаками никогда не ссорились. Однако вокоу (倭寇, wōkòu, японские захватчики) ради чужих земель перебили моих старейшин и надругались над моим народом. За три дня и три ночи они вырезали двадцать тысяч невинных душ и спалили наш тысячелетний город дотла. Кровавый долг столь велик, что обычным путём его не искупить. Я готов стереть руки в мозоли, расшибиться в прах, но уничтожить весь род моих врагов. Прошу учителя помочь мне в этом. Закончив, он застыл с высоко поднятыми руками и низко поклонился, коснувшись лбом пола. Лицо Бао Вэна чуть изменилось. После долгого молчания он произнёс: "Тогда отныне ты обязан усердно тренироваться, не лениться и не хитрить. Понял?" Е Чжэнь с поклоном ответил: — Ученик понял. Бао Вэн кивнул, взял пиалу и осушил одним глотком. Лун Цзивэй наблюдал за всем этим в стороне, скрестив руки на груди. Только когда Е Чжэнь поднялся с колен, он подошёл и потрепал парня по голове: — Ну что ж. Мне пора. Стоило этим словам сорваться с его губ, как юноша даже ахнуть не успел, а все молодые люди мяо пришли в нешуточный ужас. Один за другим, с молниеносной быстротой, они посыпались на колени, будто порция пельменей в кипяток. Е Чжэнь уставился на происходящее. — Мамочка, ты меня бросаешь? Лун Цзивэй раздражённо воскликнул: — Что за глупости! Я тебе не нянька на выезде! Знаешь, сколько важных дел я отложил из-за этой поездки? Трое моих людей до сих пор кормят комаров за ущельем в ожидании, внутренние интриги в Девятом отделе не останавливаются ни на день, да и у твоего дяди Юя шкура последнее время что-то зачесалась... — Мама, перестань постоянно шпынять дядю Юя, посмотри, до чего ты его уже довёл. И когда приедешь за мной? До Нового года успеешь? — Постараюсь. Учись как следует, слушайся учителя, не ленись и не хитри. Надо было захватить сюда учебник по химии и дядю Чу Цы, а так ведь целый год пойдёт насмарку... Е Чжэнь вспылил: — Мама, уходи уже! На каменной мостовой перед усадьбой вовсю сияло солнце. Молодые люди мяо с глубочайшим почтением проводили Лун Цзивэя до самых ворот, едва не хватаясь за полы его одежды со слезами на глазах. Сам он сохранял полное спокойствие. Бросил прощальный взгляд на знакомые каменные дорожки и свайные дома, в последний раз потрепал Е Чжэня по голове: — Веди себя хорошо. Е Чжэнь кивнул: — Приезжай за мной пораньше. Лун Цзивэй обернулся, и взгляд его поверх голов собравшихся остановился на Бао Вэне. Старик стоял в тени под навесом, ссутулившись, лица было не разглядеть. На душе сделалось тоскливо. Когда-то давно, покидая родное селение мяо, он был совсем юным и полным сил, а Бао Вэн в те времена оставался несмышлёным малышом, который не удержал бы даже топор. Десятилетия пролетели, он сам по-прежнему крепок и полон сил, а тот малыш давно уже превратился в дряхлого старика. Он помахал Бао Вэну на прощание. Старик немного помедлил и помахал в ответ. В этом жесте было что-то невыразимо тяжёлое. Ворота поселения раскрылись. В ущелье плыли облака, ревел водопад, всё вокруг было окутано водяным туманом. Спускаться с горы всегда куда быстрее, чем подниматься. Местные жители вежливо предложили Лун Цзивэю паланкин, однако тот мягко отказался. Он спускался по тропе один и не успел пройти и получаса, как внизу показались палатки, а у самого подножия склона замаячил чей-то силуэт. Это был Куросава. Лун Цзивэй прошёл мимо, даже не повернув головы, и обронил на ходу: — Если есть что сказать Е Шисаню, говори сейчас. Куросава хрипло спросил: — Я читал в старой газете заметку о временах японо-китайской войны. В тысяча восемьсот девяносто четвёртом году, в Люйшуне... Лун Цзи Вэй перебил его: — Всё верно. Куросава замер на месте, точно каменное изваяние. Лун Цзивэй обернулся и нахмурился: "Ты собираешься прорваться в деревню силой, чтобы тебя нашпиговали стрелами, как ежа?" — Нет. Сегодня же отправлю своих людей обратно в Японию. — А сам? — Останусь, — Куросава прикрыл глаза и тихо добавил: "Буду делать шаг за шагом, дальше посмотрим". Лун Цзивэй слегка улыбнулся и продолжил спуск. Куросава смотрел ему вслед и слышал, как тот произнёс, не оборачиваясь: — Как бы твой первый шаг не оказался последним. Расшибёшься в прах, и никакой дороги не останется. Несколько японцев дежурили у палаток, руки у каждого уже скользнули за пазуху, однако никто не посмел сдвинуться с места. Оставалось только смотреть, как Лун Цзивэй проходит мимо и растворяется в клубящемся тумане, исходящим от водопада.