«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Говорят, что всякое начало трудно. Е Чжэнь провёл в поселении Мяо уже больше полугода и за это время столкнулся со множеством удивительных вещей, однако самым тяжёлым и неожиданным испытанием стало то, что поджидало его в первый же день после принятия в ученики. Его заперли в ледяной пещере на заднем склоне горы, где юноше пришлось провести трое суток без еды и воды. В ту ледяную пещеру его отвёл вовсе не Бао Вэн. Глава старейшин постоянно занимался важными делами клана, поэтому не мог лично контролировать каждый шаг. Так Е Чжэнь, пребывая в полном неведении относительно своего будущего, покорно пошёл вслед за двумя девушками мяо, теми самыми, что ещё утром бесцеремонно стягивали с него одежду. Они шли по горному склону добрых три или четыре шичэня (时辰, shíchen, традиционная китайская мера времени, равная двум часам). Путь начался с восходом солнца и завершился с наступлением сумерек, когда они наконец добрались до глухой чащи, куда не проникал дневной свет. Здесь царила кромешная тьма: хоть глаз выколи. Е Чжэнь изо всех сил щурился, но так и не смог разглядеть, что скрывается за зёвом пещеры, откуда веяло леденящим холодом. На дворе стоял стык весны и лета, однако здесь мороз пробирал до самых костей. Одна из девушек мяо сдержанно улыбнулась, слегка подтолкнула Е Чжэня в спину и указала рукой на тёмный проход. Юноша не понимал их замысла. Он послушно сделал несколько шагов вперёд, а затем обернулся и спросил: «А что там внутри?» Спутницы весело улыбнулись и показали ему три пальца, после чего взмахом руки велели двигаться дальше. Е Чжэнь решил, будто девушки собираются войти вместе с ним и знак означает их общее число. Совершенно успокоившись, он уверенно зашагал вглубь грота. Не успел парень сделать и десятка шагов, как позади раздался серебристый девичий смех, а вслед за ним со щелчком сработал скрытый механизм. Свод пещеры содрогнулся, и оттуда медленно опустилась огромная каменная плита весом в тысячу цзиней (斤, jǐn, традиционная китайская мера веса, в современности равная 0,5 килограмма). Е Чжэнь резко развернулся и безумно бросился обратно, с глухим грохотом врезавшись в холодный камень. — Эй, кто-нибудь! Выпустите меня! Откройте! Его отчаянные крики долго разносились эхом под каменными сводами. Однако как бы сильно он ни колотил руками по преграде, вековая скала оставалась недвижимой, а из-за пределов пещеры не доносилось ни единого звука. — Проклятье! Что за чертовщина здесь происходит? Эй, люди! — Е Чжэнь в сердцах пнул каменную дверь и едва не взвыл от резкой боли в пальцах. Что всё это значит? Чего они добиваются? Неужели решили запереть меня здесь до самой смерти? Е Чжэнь тяжело задышал и опустился на землю. Стоило ему затихнуть, как навалилась абсолютная тьма: в такой темноте не разглядеть даже собственной ладони. Пещера оказалась полностью отрезана от внешнего мира. Из-за звенящей тишины в ушах возник странный, пугающий гул, вызванный пульсацией крови в барабанных перепонках. Юноша в ужасе поднял голову, силясь разглядеть хоть малейший проблеск света, однако вокруг простиралась одна только беспросветная мгла, словно юноша был заживо погребён глубоко под землёй. В конце концов парень поднялся на ноги и принялся медленно пробираться вглубь, ощупывая ледяные каменные стены в надежде отыскать скрытый проход или хотя бы трещину. Он плутал во тьме очень долго, пока силы окончательно не иссякли, однако впереди так и не появилось ни единого намёка на свет или спасительную щель. Е Чжэнь потерял счёт времени и не понимал, насколько глубоко зашёл. Его сковал невыносимый холод. Поначалу зубы безудержно стучали, но вскоре это ощущение пропало, уступив место полному онемению. Конечности больше не слушались: казалось, будто кровь и костный мозг превратились в лёд, а каждый шаг сопровождался отчётливым сухим хрустом. Нельзя сдаваться, иначе я просто замёрзну насмерть! Напоминая себе об опасности, Е Чжэнь на ощупь сел на землю, с трудом скрестил ноги и плотно обхватил себя руками, стараясь сжаться в комок. Стоило ему замереть, как мороз заиграл с новой силой, пронизывая тело насквозь: казалось, в самих костях бушевал ледяной ветер. Юноша попытался согреть ладони дыханием, но выдыхаемый воздух был лишён тепла и оседал на коже сырыми ледяными крошками. Его била крупная дрожь. Спустя некоторое время парень хрипло и едва разборчиво позвал: «Мама...» Он низко опустил голову и свернулся калачиком, напоминая застывшую ледяную статуэтку. В таком положении он провёл очень много времени. Минуты складывались в часы, пещера погрузилась в мёртвое безмолвие, и казалось, что в этом месте угасла последняя искра жизни. Спустя неизвестный промежуток времени пальцы Е Чжэня судорожно дёрнулись. Преодолевая оцепенение, он с трудом оторвал голову от груди. Зажгись здесь свет, его лицо можно было бы принять за маску мертвеца: посиневшие щёки, фиолетовые губы и покрытые инеем брови делали юношу похожим на ожившего мертвеца. Однако руки всё ещё слушались. Пускай каждое мимолётное движение требовало колоссальных усилий, дрожащие кисти всё же поднялись, медленно опустились на колени и с силой надавили ногтями на особые акупунктурные точки на средних пальцах. — Разум не рассеивается, воля устремлена к центру, истинная ци поднимается вдоль позвоночника к точке Юйчжэнь — важной акупунктурной точке на затылке… хриплый, прерывистый шёпот парня едва разносился в темноте. — Поднимается по меридиану Чун-май, затем опускается к багряному дворцу Цзянгун, где на самом истоке восьми чудесных каналов грань между жизнью и смертью становится почти неразличимой… Потоки энергии устремились к точке Нивань, сгущая эссенцию цзин в Пурпурном дворце Цзыфу. Мысль застыла в точке Юань-е, пока дух медленно отстранялся от затылочной кости. Истинная ци совершила девять полных кругов, а затем разлилась по всем меридианам, постепенно формируя Малый небесный круг. Тело Е Чжэня начало постепенно согреваться. Жизненные каналы то открывались, то закрывались, препятствуя яростному проникновению внешнего холода. Он сидел неподвижно, скрестив ноги и выпрямив спину. Глаза его оставались плотно закрытыми. В моменты, когда сердцебиение замедлялось, а поток энергии грозил иссякнуть, он из последних сил вонзал ногти в акупунктурные точки на ладонях. В чернильной тьме воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь мерным, ровным дыханием Е Чжэня. — Пошёл уже третий день? Бао Вэн задал этот вопрос на исходе дня. Прислуживающая ему девушка мяо почтительно склонилась и с улыбкой ответила: «Да, третий. Сегодня вечером как раз следует забрать мальчика обратно». — Спешить некуда, — отрезал Бао Вэн. — Наш гутун (蛊童, gǔtóng, дитя, взращённое для тайных практик клана) подтвердил, что у этого мальчишки от природы открыты каналы Жэнь-май и Ду-май, а значит, его внутренняя ци циркулирует гораздо быстрее. Он точно сможет продержаться на полдня дольше обычного человека. Заберёте его завтра утром. Девушка в замешательстве возразила: «Но если случится беда?» Бао Вэн сохранил каменное выражение лица и сердито хмыкнул: «Что с ним сделается?!» Не желая слушать дальнейших уговоров, старейшина взмахнул широким рукавом и удалился. На самом деле старик проявил упрямство из-за затаённой обиды на Лун Цзивея, который переложил на него все заботы об ученике, а сам сразу же уехал. Свою злость Бао Вэн попросту выместил на ни в чём не повинном Е Чжэне. С другой стороны, наставник искренне верил в исключительные врождённые способности мальчишки. Среди практикующих боевые искусства пожилые мастера уступали ему в силе юношеского пламени Ян, а ровесники не обладали столь глубокой и плотной истинной ци. По всем расчётам парень действительно должен был оказаться гораздо выносливее большинства людей. Однако Бао Вэн даже не предполагал, что промедление всего в одну ночь едва не будет стоить Е Чжэню жизни. Дело в том, что в ту ночь циркуляция его внутренних сил нарушилась, спровоцировав опасное искажение ци. В случившемся не было вины Е Чжэня, ведь каким бы стойким он ни казался, он оставался всего лишь пятнадцатилетним подростком. В истории клана случались трёхдневные затворы, однако практиковать в ледяном гроте без еды и единого глотка воды на протяжении трёх суток не отваживался никто. К исходу третьего дня силы полностью покинули юношу, и он держался только на остатках самообладания. С наступлением ночи температура резко упала, а из лесной чащи потянуло зловещим морозным ветром. Ближе к полуночи вредоносная энергия инь проникла глубоко в тело. Е Чжэнь не выдержал: мощный поток застоявшейся энергии устремился от врат жизни и смерти Шэнсы цяо (Точка жизни и смерти) обратно к точке Нивань, вызвав у юноши приступ безудержной рвоты. Этот спазм затронул важные меридианы желудка и желчного пузыря. Если бы парень не голодал трое суток, его вывернуло бы наизнанку. Вместе с рвотой пошатнулись три столпа его существования: цзин, ци и шэнь (精气神, jīng qì shén, эссенция, жизненная энергия и дух). Накапливаемая с таким трудом внутренняя энергия мгновенно рассеялась. Он отчаянно пытался опереться о стену, чтобы подняться, однако в глазах потемнело, в ушах возник невыносимый звон, и юноша мешком рухнул на холодную землю. Парень даже не успел осознать, что теряет сознание. Перед тем как окончательно отключиться, он ощутил сильный порыв ветра, принёсший с собой сырой запах свежей земли, словно поток ворвался прямиком с улицы. Перед глазами промелькнули смутные силуэты нескольких бегущих к нему людей, но разобрать детали не получилось: веки сомкнулись, и сознание угасло. Е Чжэнь пришёл в себя только на рассвете следующего дня. Ему показалось, будто забытьё длилось вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько часов. Небо над горами окрасилось в тускло-синие тона, луна только скрылась за горизонтом, а в ущелье царила абсолютная тишина. Юноша попытался подняться и заметил рядом с собой ярко пылающий костёр, возле которого на земле сидел мужчина. — Вы... — Е Чжэнь широко распахнул глаза. К затуманенному разуму постепенно вернулась ясность, и он с удивлением узнал в незнакомце Куросаву Каву. Мужчина аккуратно уложил юношу обратно и произнёс спокойным, не терпящим возражений тоном: «Не двигайся». Он положил ладонь на грудь Е Чжэня и принялся интенсивно растирать кожу сверху вниз. Куросава обладал огромной силой, а его руки были покрыты жёсткими мозолями от оружия, поэтому кожа юноши быстро укрылась багровым румянцем и потеплела, а пронзительная боль от обморожения заметно притупилась. Е Чжэнь несколько раз пытался подняться, но мужчина без малейших усилий возвращал его на место. Наконец парень с глубокой обидой в голосе спросил: «Как ты здесь очутился?» — Эта пещера зовётся Ледяным ложем. — Чего? — Подобные ледяные гроты создаются искусственно, в природе они встречаются крайне редко. В прежние времена мастера боевых искусств специально разыскивали такие места, чтобы уходить в затвор и медитировать. Воздействие экстремального холода заставляет внутренние силы циркулировать на пределе возможностей, что позволяет добиться колоссального прорыва в тренировках. Е Чжэнь прикрыл веки и прислушался к току энергии. К удивлению, он обнаружил, что меридианы очистились, а потоки ци движутся на редкость легко и свободно. Тело, подвергшееся жестокому испытанию холодом, стало удивительно гибким и выносливым. — В юности мне тоже довелось пройти через подобное, — Куросава ненадолго замолчал, не желая вдаваться в подробности своего прошлого. — В таком гроте можно находиться максимум трое суток. Без еды человеческий организм за этот срок достигает критического предела. Ты ещё ребёнок и ни за что не перенёс бы эту ночь. Я караулил снаружи до полуночи, и когда понял, что за тобой никто не идёт, осознал: медлить больше нельзя. В процессе растирания руки его переместились к бедру Е Чжэня. Подобное прикосновение выглядело чересчур двусмысленным и интимным. Подросток неловко заёрзал, однако Куросава властным движением заставил того затихнуть. Желая поскорее сгладить неловкость ситуации, Е Чжэнь притворился, будто ничего не заметил, и поспешно спросил: «Но как ты сумел пробраться внутрь?» Куросава ответил, даже не поднимая головы: «Снаружи установлен пусковой механизм». Техника массажа оказалась весьма специфической: спустя пару минут всё тело юноши буквально горело от прилившей крови, и к нему вернулось сильное чувство голода. Мужчина достал из походной сумки небольшой флакон, напоминающий ампулу с лекарством, аккуратно разжал губы парня и вылил содержимое тому в рот. У Е Чжэня не осталось сил для сопротивления, поэтому он только вяло поинтересовался: «Что это за гадость?» — Концентрированный питательный раствор. Ты слишком долго голодал, обычную пищу твоему желудку сейчас принимать нельзя. На горизонте уже занималась утренняя заря. Оглядевшись по сторонам, Куросава поднялся на ноги и посмотрел на лежащего юношу: «Мы находимся на охотничьих угодьях мяо, мне необходимо уйти до того, как они обнаружат моё присутствие. Нам придётся ненадолго расстаться, однако я обязательно вернусь, чтобы навестить тебя». Е Чжэнь недовольно проворчал: «Думаешь, после этого я сочту тебя благодетелем? В моих глазах ты навсегда останешься наглым чуаньчуанем, самым настоящим чуаньчуанем!» — Я знаю, — Куросава едва заметно улыбнулся, но эта мягкость мгновенно исчезла из его взгляда. Не говоря больше ни слова, он заботливо подоткнул тёплое одеяло под шею Е Чжэня, развернулся и стремительно скрылся в предрассветной лесной чаще.