«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Спустя много лет, вспоминая годы тренировок в поселении народа мяо, Е Чжэнь неизменно первым делом думал о Куросаве Каве. В то время юноша даже подозревал, что Куросава и вправду собирался разбить лагерь в этой глуши и оставаться рядом столько, сколько потребуется. Первые дни дались с огромным трудом. После Ледяного ложа Е Чжэнь тяжело слёг: от высокой температуры он бредил и терял связь с реальностью. Бао Вэн сварил в огромном котле, высотой почти в полчеловеческого роста, густой, вязкий отвар зелёного цвета. Две приветливые девушки мяо бесцеремонно раздели незадачливого юношу догола, притащили к котлу и с весёлыми улыбками швырнули прямо в кипящее варево. Е Чжэнь мгновенно издал истошный вопль и попытался выкарабкаться наружу, спасая свою жизнь: «Горячо! Горячо, горячо, горячо, горячо!» Бао Вэн с каменным лицом вернул его обратно в отвар: «Сиди тихо! По-твоему, это обычная вода? Даже вожди племени мяо не всегда удостаиваются чести принять такую ванну!» От лихорадки голос Е Чжэня и без того охрип, а теперь он закричал ещё пронзительнее: «Невыносимо горячо! Твою мать (尼玛, nǐmǎ, интернет-сленг, ругательство, созвучное с «твоя мама»)! Старый хрыч, ты решил сварить меня живьём?!» — Кого это ты назвал старым хрычом! — Бао Вэн разозлился и резко окунул голову Е Чжэня прямо в зелёную жижу. — Вода и должна быть горячей! Только когда старая кожа полностью облезет от жара, целебные свойства трав проникнут внутрь и вырастет новая! Знаешь ли ты, как тяжело собирать сисуйцао? За тридцать лет порой не удаётся подготовить хотя бы одну порцию лекарства! Е Чжэнь с трудом вынырнул на поверхность: «Вот и сварил бы меня через тридцать лет! Кхэ-кхэ... Кхэ-кхэ-кхэ...» — Не будь неблагодарным! Одной порции лекарства хватает всего на один котёл, а тебе придётся пройти через это четыре раза подряд! Е Чжэню показалось, будто земля уходит из-под ног. Он завыл, точно голодный волк над могильным камнем: «Умоляю, отпусти, невыносимо горячо! Твою мать, я сейчас сварюсь! Мама, забери меня домой...» Бао Вэн холодно спросил: «А как же месть за твой город? Передумал?» Е Чжэнь замер, прекратил сопротивление. В густых клубах пара виднелось его отрешённое лицо. Пользуясь моментом, Бао Вэн с силой надавил на него, полностью погрузив юношу в отвар. На поверхность вылетело лишь несколько мелких пузырьков воздуха. Когда процедура завершилась, кожа на теле Е Чжэня облезла повсюду, не осталось ни одного здорового участка. В таком виде его вряд ли узнал бы даже Лун Цзивэй. Юноша напоминал кусок хорошо проваренного мяса: сплошь и рядом покрыт волдырями и тёмными пятнами. По указанию Бао Вэна девушки мяо заготовили чан с холодной зелёной жижей. Едва Е Чжэнь выбрался из котла, они принялись проворно наносить эту густую массу на его израненное тело. За несколько минут они покрыли юношу толстым слоем мази с ног до головы, после чего обмотали особой льняной тканью, оставив открытыми только глаза. Теперь Е Чжэнь выглядел как настоящая мумия. Из-за плотных повязок он не мог даже членораздельно пожаловаться на боль, издавая одно глухое мычание. Бао Вэн проявил редкое сочувствие: «Да, судя по всему, тебе действительно больно. Иди приляг на кровать». Е Чжэнь: «...» Юноше пришлось провести в постели две недели, прежде чем ему разрешили снять повязки. За это время он натерпелся всякого: тело невыносимо болело, зудело, немело и горело огнём. В конце концов парень просто перестал что-либо чувствовать. Впрочем, причиной потери чувствительности могла стать и банальная грязь: в такую жару он не мылся целых полмесяца. В день снятия повязок девушки мяо аккуратно поддевали ножом затвердевшую корку из лекарственной мази, брезгливо морщились, прикрывали носы руками и постоянно перешёптывались на своём наречии. Е Чжэнь сразу догадался, что они его язвительно подкалывают. Едва последний осколок засохшей корки упал на пол, целительницы пулей вылетели из комнаты. Зажав пальцами носы, они замерли у порога и принялись отчаянно жестикулировать, выгоняя Е Чжэня мыться. Сам Е Чжэнь к собственному зловонию давно принюхался. К счастью, девушки заранее принесли в комнату огромную бадью с горячей водой, поэтому он с совершенно каменным выражением лица с шумом прыгнул прямо туда. Горячая вода, настоянная на целебных травах, быстро растворила остатки мази. Поры наконец-то раскрылись, возвращая коже способность дышать. Юноша ощутил непередаваемую свежесть и лёгкость, а потому немедленно расплакался от нахлынувшего облегчения. Е Чжэнь сменил три бадьи воды, после чего отправился к горному ручью ополоснуться под проточной струёй. Когда он вышел на берег, кожа его выглядела точь-в-точь как у новорождённого: нежная, гладкая и розовая. В лучах солнца она казалась почти прозрачной, без единого следа от недавних ожогов. Облачившись в чистую одежду, парень попробовал направить внутреннюю энергию по Малому небесному кругу. К своему великому изумлению, он обнаружил, что меридианы словно полностью очистились. Истинная ци циркулировала абсолютно свободно, подчиняясь малейшему велению мысли. Даже привычное лёгкое сопротивление в каналах исчезло. Подобный результат считался невероятным достижением. В обычных условиях, насколько бы искусно мастер ни управлял внутренним дыханием, в каналах всегда сохранялись незначительные заторы из-за врождённых несовершенств человеческого тела. Никто не рождается с безупречными меридианами. Да и при идеальных врождённых данных любые прижизненные травмы, переохлаждения, перегревы или внутреннее истощение неизбежно повреждают каналы, препятствуя свободному току энергии. Е Чжэнь затаил дыхание, сосредоточился, сомкнул указательный и средний пальцы и легко вонзил их в прибрежный песок. Насыпь была достаточно плотной и влажной, однако пальцы вошли в неё без малейшего сопротивления, точно нож сквозь соевый творог, и глубоко погрузились в землю. Будучи признанным мастером точечных ударов, он мгновенно понял: возросшая плотность и чистота ци многократно усилили внутреннюю силу, вливаемую в кончики пальцев. Юноша пришёл в неописуемый восторг. Все страдания от ожогов и полмесяца без мытья мгновенно показались сущим пустяком. Сила пальцев имела решающее значение при воздействии на акупунктурные точки. Во время схватки в загородном особняке семьи Ямати Куросава Кава слегка коснулся трёх его ключевых точек и напрочь заблокировал цихай (气海, qìhǎi, море Ци, важный энергетический центр внизу живота). В то же время сам Е Чжэнь приложил колоссальные усилия, чтобы перебить меридианы на руке противника, однако Куросаве потребовалось около двух недель, чтобы полностью восстановиться после столь тяжёлой травмы. Е Чжэнь оставался всего лишь подростком, поэтому при воспоминании о том случае до боли стиснул зубы от досады, почувствовав себя глубоко оскорблённым. Вся признательность за то, что Куросава вытащил его из Ледяного ложа, мгновенно улетучилась, не оставив после себя и следа. После изнурительных процедур с сисуйцао для Е Чжэня начались дни непрерывного бега по горам и долинам деревни. Бао Вэн не только заставлял многочисленных учеников круглыми сутками сражаться с юношей, но и регулярно нагружал его тренировками на выносливость. Старейшина то и дело давал ему поручения: «Шисань, выгони сегодня овец на пастбище за горой. Заодно пробежишь десять кругов вокруг склона. Главное, верни скот в загоны до захода солнца». — Старик! Ты просто хочешь использовать меня как пастуха! А тренировка в десять кругов для тебя удобный предлог! — Пустые разговоры! Выпас скота требует настоящего мастерства! Нужно неотрывно следить за стаей, не позволяя ни одной овце отбиться, высматривать рыщущих поблизости волков, а перед возвращением тщательно пересчитать поголовье. Подобное занятие прекрасно развивает концентрацию внимания, и ещё раз концентрацию внимания, и снова концентрацию внимания! Неужели ты думаешь, что это так просто?! — Старик, может, мне лучше сосредоточиться и пересчитать волоски в твоей бороде? — Прочь отсюда! Никакого почтения к старшим! Поворчав, Е Чжэнь нахлобучил соломенную шляпу, сунул в рот травинку и лениво погнал овец к пастбищу. Оставив стаю щипать сочную траву у прохладного ручья, он побежал выполнять норму. В полдень, обливаясь потом и тяжело дыша, парень вернулся к стоянке. Животные мирно паслись на лугу, а под раскидистым деревом сидел человек. Куросава Кава. То, что японец до сих пор не покинул эти края, глубоко поразило Е Чжэня. Пока юноша колебался: броситься на него сразу или сначала хорошенько обдумать тактику, Куросава с улыбкой помахал рукой, подзывая поближе. Этот жест слишком напоминал подзывание преданного щенка. Раздражённый Е Чжэнь, громко топая, направился к нему. Он уже собирался проучить этого чуаньчуаня, однако Куросава внезапно вытащил объёмистый свёрток, доверху набитый шоколадными шариками, упаковками семечек и жевательной резинкой. — Это тебе, — спокойно произнёс мужчина. Е Чжэнь опешил: «Всё это мне?!» Куросава молча кивнул. — Ну надо же, как неловко получилось... Нет, пожалуй, не могу принять. Мама всегда говорила мне не брать сладости у незнакомцев. Куросава прищурился, разглядывая подростка. Босоногий мальчик сидел на залитой солнцем траве, крепко прижимая к груди заветный свёрток. За его спиной словно бешено вилял пушистый хвост. Глубокая весёлость в глазах мужчины мимолётно отразилась на лице. Уголки губ чуть приподнялись и тут же опустились; ровным голосом он заметил: «Здесь только мы двое. Ты промолчишь, я не стану болтать. Откуда начальнику Луну узнать о съеденных лакомствах?» — О, так ты подстрекаешь меня ослушаться мамочку? Если он узнает, тебе несдобровать... Ну ладно, раз уж ты проделал такой долгий путь ради подарка, я так и быть приму его. Правила приличия обязывают, ничего не поделаешь. Сплошная головная боль. Куросава: «...» С этими словами Е Чжэнь устроился в тени дерева, предусмотрительно сохранив дистанцию в полметра от собеседника. Положив свёрток на колени, он принялся увлечённо копаться внутри, выуживая шоколадные шарики и складывая их отдельной кучкой. С этого ракурса Куросаве достаточно было скосить взгляд, чтобы увидеть беспечно вытянутые стройные ноги подростка. Просторные штаны из чёрной ткани доходили до колен, а солнечные блики играли на изящных лодыжках, делая их гладкими и полупрозрачными, словно искусно отполированный нефрит. Мужчина на мгновение потерял самообладание. Он непроизвольно протянул руку и слегка коснулся нежной кожи на голени Е Чжэня костяшками пальцев. Перед ним сидел пятнадцатилетний подросток, наделённый недоступной взрослым гордостью и чистой энергией. Каждый лоскуток его тела оставался упругим и гладким, оставляя на пальцах ощущение приятной прохлады. Юноша шевельнул пальцами ног и, не поднимая взгляда, деловито спросил: «Зачем ты меня трогаешь?» Куросава резко опомнился и поспешно отдёрнул руку. Лишь спустя некоторое время он глухо выдавил: «Хотел посмотреть... посмотреть, что именно ты там ищешь». Подними Е Чжэнь в этот миг голову, он непременно заметил бы странное выражение на лице мужчины: мимолётное наваждение, смешанное с глубоким раскаянием и стыдом. Однако парень даже не взглянул на него. Продолжая копаться в припасах, он торопливо разворачивал фантики и отправлял шоколадные шарики один за другим в рот. Куросава отвернулся в сторону журчащего вдали ручья. Дождавшись, пока дыхание окончательно выровняется, он бесстрастно поинтересовался: «Тебя долго не было видно. Что-то случилось?» Набивший рот сладостями Е Чжэнь ответил невнятно: «Ага, принимал ванну со специальными травами». — Проходил очищение сисуйцао? — Ого! Откуда тебе, чуаньчуаню, известно об этом? Куросава беззвучно усмехнулся: — Сисуйцао произрастает исключительно в провинции Юньнань, и во всей стране только племена мяо хранят секреты её культивации. В радиусе сотни ли вокруг только здешние склоны обладают подходящими климатом и почвой. В древних трактатах упоминалось, что это растение способно исцелять смертельные недуги и возвращать к жизни угасающего, однако до наших дней большинство старинных рецептов не дошло. Е Чжэнь кивнул, мало что поняв из этих пространных рассуждений: «Хм». Подумав, что этот чуаньчуань на удивление эрудирован, он немного помолчал и добавил: «Вот только процедура адски болезненная. Наставник предупредил, что мне предстоит вытерпеть её ещё трижды». Мужчина слегка нахмурился, однако взгляд его оставался необычайно мягким: «Знаю. Потерпи, скоро всё закончится». От подобного взгляда Е Чжэню стало не по себе. Складывалось странное ощущение: он изо всех сил демонстрировал неприязнь, а объект его раздражения совершенно не обижался, проявляя поразительное великодушие и снисходительность. Всё равно что бить кулаком по мягкому хлопку: рука проваливается в пустоту, и остаётся досадное бессилие. — Вот освою до конца все техники наставника и сразу отправлюсь в Японию, чтобы свести счёты с Ямати Хитоси, тогда ты уже не сможешь мне помешать. — Подросток искоса взглянул на собеседника и нарочно добавил: «Хотя с тобой мне тоже не совладать. Но из жалости к глупому чуаньчуаню я готов пощадить тебя, если вовремя признаешь поражение и будешь молить о пощаде». — Значит, ты твёрдо намерен разыскать Ямати Хитоси? — Безусловно. Ради чего ещё мне было ехать в такую даль? Куросава не нашёл слов для ответа. Любые уговоры, утешения или предупреждения были бессмысленны перед этим упрямством. Спустя минуту он только тяжело вздохнул: «Ты ещё так молод, к тому же находишься под защитой начальника Луна. Почему бы тебе не выбрать иной жизненный путь? Влияние клана Ямати простирается гораздо дальше, чем ты способен вообразить. Явишься в Японию с вызовом: сгинешь без следа, даже тела не останется». Е Чжэнь резко прервал его: «Эй, чуаньчуань, кем тебе приходится Ямати Хитоси?» Мужчина заколебался, но всё-таки ответил: «Двоюродным братом». — А знаешь, кем он является для меня? — Врагом? — Нет. Покойником. Е Чжэнь поднялся на ноги, небрежно бросил пустые фантики к ногам Куросавы. Смерив его надменным взглядом, жёстко отчеканил: «Любой человек совершает ошибки, никто не способен оставаться настороже вечно. Не смогу прикончить его сегодня или завтра, значит, проявлю терпение и дождусь идеального момента. Пускай ослабит бдительность хотя бы на ничтожную долю секунды: этот миг тут же станет для него роковым. Я намного моложе его. Время на моей стороне». Лицо японца-полукровки слегка побледнело, однако юноша не позволил ему возразить, напрямую спросив: «Ты по-прежнему собираешься торчать в Юньнани?» — Да. — Это бесполезно. Даже просидя здесь целый год, меня не переубедишь. Возвращайся домой. Е Чжэнь развернулся и погнал овец в сторону деревни. Куросава поднялся и сделал несколько шагов следом. Он отчаянно хотел объяснить, что его пребывание здесь продиктовано вовсе не желанием защитить клан и не намерением переубедить упрямого мальчишку, однако мысли, прокрутившись в голове, так и не стали словами из-за внезапного малодушия. В итоге он замер на месте и негромко крикнул вслед: «Я всё равно приду навестить тебя!» Не оборачиваясь, подросток небрежно махнул рукой: «Вот и отлично. Только в следующий раз захвати побольше шоколадных шариков!» Куросава не знал, смеяться ему или плакать, однако в глубине души зародилось странное, щемящее чувство, природу которого он так и не смог разгадать. Он опустил взгляд на ладонь, которой только что касался голени Е Чжэня. Перед глазами вновь возник чистый, ничего не подозревающий взор мальчишки, вспомнился его будничный вопрос: зачем ты меня трогаешь. Простая фраза, брошенная вскользь, послужила безупречным зеркалом, мгновенно обнажившим его собственные тёмные, глубоко запрятанные помыслы. Куросава медленно сжал пальцы в кулак и после долгого молчания беззвучно вздохнул.