«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Куросава действительно уехал. Осень пролетела очень быстро, температура резко упала, землю покрыл иней. По утрам Е Чжэнь гнал стаю овец к пастбищу за горой, и руки у юноши то и дело замерзали и краснели от холода. Согревая ладони дыханием, он оглядывался со склона, однако высокой безмолвной фигуры японского чуаньчуаня больше нигде не было видно. — Ну и ладно. Всё равно его внезапные появления изрядно раздражали, — пробормотал Е Чжэнь. За этот срок Шисаня успели ещё дважды выкупать в отваре. Лекарство глубоко пропитало костный мозг и кожу, очистив меридианы и кровеносные сосуды до прозрачности. Юноша не только ощущал абсолютную свободу в циркуляции внутренней энергии, но и заметно окреп физически. Человеку с самого рождения суждено питаться и испражняться, а потому во внутренних органах и сосудах неизбежно скапливаются шлаки и жир. В древних трактатах говорилось, что для достижения бессмертия необходимо соблюдать бигу (辟谷, bìgǔ, отказ от зерновой пищи, особый пост), дабы избежать накопления нечистой ци из-за постоянного переваривания обычной еды. Именно в этом и заключалась суть древней мудрости. Когда целебная сила сисуйцао проникла в пять внутренних органов, она вымыла всю накопившуюся там скверну. Е Чжэнь почувствовал поразительную ясность ума и зоркость взгляда, будто переродился заново: настолько чудодейственным оказался эффект лекарства. Впоследствии юноша пришёл к выводу, что настоящие успехи в Мяоцзяне (苗疆, Miáojiāng, земли народа мяо, область в провинции Гуйчжоу; ранее пограничные земли Мяо) начались именно после отъезда Куросавы. Пока тот оставался поблизости, он постоянно помогал и приносил разнообразные сладости, отчего Е Чжэнь подсознательно привязался к этому человеку, регулярно возникавшему рядом. Подобная зависимость, очевидно, шла вразрез с требованиями сурового обучения. И пускай после отъезда чуаньчуаня дни потянулись в одиночестве, а среди местных жителей парень чувствовал себя совершенным глухарём, совершенно не понимая их речи, зато теперь ему приходилось рассчитывать исключительно на собственные силы. Результаты тренировок стали расти с поразительной быстротой. Вскоре он уже мог в одиночку проводить ночи в медитации на вершинах стометровых деревьев, с ножом пробираться в змеиные логова за желчными пузырями столетних рептилий или на трое суток запираться в Ледяном ложе, сохраняя нормальную температуру тела и свободно выходя наружу. Бао Вэн обустроил для него тренировочный зал и приказал ученикам поочерёдно выходить на поединки с Е Чжэнем. Боевые искусства мяо уступали в глубине и многообразии техникам Центральных равнин, однако в ярости и отваге местные воины заметно превосходили телохранителей клана Ямати. Е Чжэню не раз разбивали голову в кровь, но и сам он частенько наносил противникам такие же увечья. В тот период в поселении ежедневно можно было встретить молодых парней с перебинтованными головами, которые хромали при ходьбе. Е Чжэнь тяготился этим и отправился к Бао Вэну: «Мне неловко, наставник. Из-за меня все получают ранения...» — А ты бы предпочёл, чтобы они калечили тебя? В кулачном бою удары слепы. Уступаешь мастерством, получаешь по заслугам, — Бао Вэн наблюдал за котлом с варевом и язвительно хмыкал себе под нос. — Наши юноши в шестнадцать лет уходят в горы охотиться на тигров и медведей. Неужели дикие звери станут жалеть их в порыве ярости? Чтобы занять достойное место перед лицом дикой природы, каждый мяо с малых лет проходит через суровое горнило испытаний. Е Чжэнь послушно кивал, а сам тем временем тихонько карабкался по спинке кресла наставника, вытягивая шею и изо всех сил силясь заглянуть в огромный котёл с кипящим варевом. Бао Вэн шлёпнул его по руке: «Никакого почтения к правилам! Как только тебя воспитывал Лун Цзивэй!» Со вздохом, Е Чжэнь перебрался на подлокотник кресла. Не просидев спокойно и минуты, с любопытством спросил: «А Лун Цзивэй в своё время тоже жил здесь? Когда это было? И вообще, в нашей семье есть один человек по имени Сюаньлинь. Вы его знаете? Он ведь тоже связан с вашим племенем?» До поры Бао Вэн слушал спокойно, однако при имени Сюаньлиня подскочил на месте, точно его ужалил скорпион: «Сюаньлинь?!» — Ну да. Он мой папа... Ладно, пусть и не родной отец, но из уважения к Лун Цзивэю... — Эта тварь обрела человеческий облик?! — воскликнул старейшина. — Ну да, он человек. Бао Вэн резко поднялся, трижды прошёлся по комнате и яростно сплюнул на пол: «Мерзкое отродье! Неизвестно ещё, в чьё тело оно вселилось. А вдруг затаило злой умысел?!» — Наставник, мой отец очень хороший человек. Я никогда не замечал за ним желания навредить кому бы то ни было. Ну, разве что он частенько варит мне пустую лапшу без единой капли жира и иногда тащит меня воровать сливы с соседского дерева... — Что ты понимаешь! Это отродье в прежние времена бесчинствовало в глухих лесах, совершая неисчислимые злодеяния! Ему ежегодно приносили несметное количество подношений, а потом оно замахнулось и на детей нашего народа! К счастью, гутун (蛊童, gǔtóng, дитя яда, наследник магии гу) хитростью одолел эту тварь и лишил её двух душ и пяти духовных сущностей (二魂五魄, èrhún wǔpò, в китайской метафизике: полная духовная сущность человека, распределённая по нескольким составляющим). Из-за той жестокой схватки наше племя понесло колоссальные потери и было вынуждено переселиться из самых глубин гор Шивань сюда, на склоны Юньнани... — Мой отец хоть и ведёт себя порой несносно, зато детей никогда не ел! Кстати, кто такой этот гутун? — стоял на своём Е Чжэнь. — Лун Цзивэй, — отрезал старейшина. — ...Что?! Бао Вэн посерьёзнел лицом, и в голосе его зазвучало неподдельное почтение: «Гутун являлся сыном нашего вождя. Чтобы подчинить духов гу воле племени, он с самого рождения был обязан проливать собственную кровь, выкармливая ядовитых тварей: взращивать полезных насекомых и истреблять вредоносных. Дабы не разгневать лесное чудовище, мяо из года в год приносили ему богатые жертвы. Весной у нас не оставалось семян для посева, осенью не было зерна на сбор урожая. Люди влачили жалкое существование, трупы изголодавшихся усеивали поля. К счастью, гутун из ветви гу-мяо придумал хитроумный план: использовал себя в качестве приманки, укрылся с группой ребятишек и, пройдя через смертельную опасность, наконец обуздал этого свирепого зверя! Е Чжэнь: «...» — С помощью непостижимой мистической силы гутун лишил демона двух душ и пяти духовных сущностей, отняв у того разум и способность творить зло. Он также вынудил чудовище заключить договор, обязывающий его беспрекословно подчиняться нашему племени. Срок соглашения составлял один цикл цзяцзы (一甲子, yījiǎzǐ, шестидесятилетний цикл китайского лунного календаря), то есть шестьдесят лет. Посчитай сам: срок договора истёк в начале прошлого года. Демон вырвался из-под власти гутуна и пробудился вновь! — Наставник, — с серьёзным видом произнёс Е Чжэнь. — История захватывающая, рассказали вы её с огромным воодушевлением, однако этот монстр действительно не совершал ничего дурного. Дома он частенько грел Лун Цзивэю воду для мытья ног. — Демоны хитры по своей природе! Этот поступок всего лишь ширма, чтобы усыпить бдительность окружающих! — провозгласил Бао Вэн. — Мне кажется, ему вполне искренне нравится греть эту воду... — Чудовище питает кровную обиду к народу мяо! Оно жаждет отмщения и однажды явится, чтобы стереть наше поселение с лица земли! — Нет-нет-нет, наставник, поверьте, у него на это совершенно нет времени... — Мы, мяо, никогда не ослабляем бдительности перед врагом! Пускай этот демон обладает хоть самым страшным могуществом и принял человеческий облик, мы не испугаемся! Ради защиты родных земель мы будем спать на копьях в ожидании рассвета и при первой же возможности лично покараем эту тварь! Е Чжэнь: «...» Е Чжэнь беззвучно обливался горючими слезами. Теперь он наконец понял, почему Лун Цзивэй строго-настрого запретил ему упоминать Сюаньлиня в поселении народа Мяо. Выходит, старик Бао Вэн не только отличался скверным нравом и странными повадками, но ещё и страдал, чёрт возьми, тяжелейшей формой мании преследования! Последнее купание в сисуйцао состоялось в преддверии суровой зимы. Поскольку холода в этом году наступили раньше обычного, финальную партию травяных семян не удалось подготовить вовремя, и процедуру пришлось немного отложить. Нынешнего Е Чжэня невозможно было сравнить с тем мальчишкой, что впервые явился в эти края. Пройдя через множество древних тайных техник Мяоцзяна, он совершил огромный прорыв в управлении внутренней энергией. Ежедневные изнурительные поединки довели его внешнее боевое мастерство до совершенства. Первые полгода после перемещения в эту эпоху оказались потрачены впустую, однако юноша был ещё совсем молод и учился с поразительной скоростью. За год в поселении ему удалось полностью наверстать упущенное. Когда финальная процедура с сисуйцао завершилась и Е Чжэнь ещё не успел окончательно восстановить силы, за ним явились, чтобы забрать домой. Только, к всеобщему изумлению, встречать его пришёл вовсе не Лун Цзивэй. Это был Сюаньлинь. Всё поселение мгновенно перешло на военное положение, люди замерли в напряжении, воздух был готов взорваться от малейшего прикосновения. И пускай за прошедшие шестьдесят лет большинство молодых воинов ничего не знало о былых событиях, под влиянием рассказов старейшин каждый из них понимал: мужчина в чёрном, застывший у ворот, явился с недобрыми намерениями. Это враг племени, обладающий непостижимой силой, против которой не выстроить защиту. Бао Вэн во всё горло выкрикивал приказы на языке мяо: «Заряжайте ружья! Окружайте ворота! Сделает хоть шаг, стреляйте на поражение, без малейшей пощады!» Красавицы мяо помрачнели, на лицах читалась несвойственная им тревога. Они громко раздавали указания и суетливо метались в толпе. Е Чжэнь, перебинтованный с ног до головы, изо всех сил прыгал к воротам, издавая невнятное мычание в знак протеста и беспокойства. Никто не мог разобрать, что именно он пытается донести. Бао Вэн скомандовал помощникам: «Уведите младшего ученика обратно! Приготовьте горячую воду и ножницы!» Е Чжэнь на секунду опешил, подумав, что эти слова звучат до боли знакомо. Нечто похожее частенько звучало в исторических сериалах, когда у какой-нибудь женщины начинались схватки. Девушка мяо без лишних слов подхватила его тонкими пальцами за шиворот и швырнула на кровать. Е Чжэнь: «У-у! У-у! #$%^&*...» (Не запирайте меня, ваш почтеннейший дедуля должен встретить собственного отца, а-а-а-а-а!) Девушка с совершенно бесстрастным лицом подняла его, несколько секунд поглядела прямо в глаза, затем повернулась и бросила несколько слов Бао Вэну. В глазах юноши немедленно заблестели слёзы благодарности. Сестрица, ты непременно поняла мои немые мольбы! Безмерно благодарен! Скорее сними с меня эти проклятые бинты, пока эти безумцы не превратили моего отца в ежа! — Наставник, этот паршивец опять строит глазки. Можно я его отшлёпаю? — спросила девушка. — Нашли время для глупостей! Ладно, только слегка... Девушка ловким движением перевернула юношу вверх ногами и под его унизительные вопли отвесила лёгкий шлепок по округлой ягодице, после чего бесцеремонно зашвырнула обратно в комнату за шиворот. Е Чжэнь полетел кубарем. Потратив поистине нечеловеческие усилия, чтобы перекатиться на спину, он взревел во всё горло: «А-а-а-а-а-а-а!» Массивные ворота поселения распахнулись настежь. Вид сверху был бы поистине грандиозным. Горный водопад с грохотом обрушивался на исполинский валун, перегородивший ущелье. Потоки разбивались в мириады белоснежных брызг и, разделившись на два рукава, устремлялись в бездонное озеро у подножия. Под этим каменным великаном скрывался потаённый мир: огромные каменные ворота древнего укрепления народа Мяо высотой в три чжана (丈, zhàng, около трёх метров) стояли распахнутыми и напоминали исполинский клинок, вонзившийся в самую гущу бурлящего водопада. Около сотни крепких молодых воинов мяо, вооружившись ружьями, луками и широкими клинками, выстроились полукругом у входа, лица их застыли в полном напряжении и боевой готовности. Чуть ниже, на горной тропе, стоял Сюаньлинь. Руки он непринуждённо засунул в карманы брюк, а на лице читалось искреннее любопытство вперемешку с полным безразличием ко всему происходящему. Примерно за время, необходимое для чашечки чая (一盏茶功夫, yīzhǎnchágōngfu, традиционная мера времени, около десяти-пятнадцати минут), толпа пришла в движение. Вооружённые воины расступились, и по образовавшемуся проходу неторопливо двинулся Бао Вэн в сопровождении нескольких учеников. Все присутствующие провожали его взглядами, полными почтения. Сюаньлинь удивлённо протянул нараспев: «О-о-о! Маленький сопляк из прошлого наконец вырос! Правда, если честно, ты изрядно постарел, даже чуть перезрел. Как тебя там звали: Бао Вэн? Бао Бэй? Или Бэй Вэн?» — Дерзкое отродье! — взревел Бао Вэн так, что брови на морщинистом лице едва не улетели на темя. — Как у тебя хватило наглости явиться в наше поселение! Не боишься, что мы изрешетим тебя стрелами?! — Вы в корне неправы, почтенный. Я всего лишь пришёл забрать сына после учёбы. Кстати, а где он? Е Шисань! Юный товарищ Е Шисань! Сюаньлинь принялся озираться по сторонам. Бао Вэн задохнулся от ярости: «А где Лун Цзивэй?! Почему Лун Цзивэй не явился лично?!» — О, вы имеете в виду моего супруга? Какая нелепость, дорогой! Зачем утруждать любимого человека такой мелочью, как поездка за ребёнком? Истинный самец обязан разделять домашние хлопоты и брать на себя воспитание потомства... — Без Лун Цзивэя мы не отдадим ребёнка такому чудовищу, которое пожирает людей и не давится их костями! Сюаньлинь: «...» — Любой, кто осмелится гневить народ мяо, познает ярость богов! Убирайся подобру-поздорову! Сделаешь ещё шаг, и мы сотрём тебя в порошок! Сюаньлинь лениво поковырял в ухе, сдул невидимую пылинку с кончика пальца и вздохнул: «Раз уж вы так категоричны, ничего не поделаешь». Он непринуждённо приподнял ногу и плавно опустил её на покрытую влагой и песком тропу: «Что ж, тогда войду сам и разыщу сына». Этот небрежный шаг подействовал, точно капля студёной воды, упавшая в чан с кипящим маслом. Толпа воинов мгновенно сорвалась. Бесчисленные ружья вскинули, целясь прямо в Сюаньлиня, а яростные крики мяо раскатистым громом разнеслись по всему ущелью. И вот в самый этот миг в общий гул ворвался взволнованный, отчаянный мальчишеский голос: «Эй! Стойте! Погодите, старик!» Все обернулись разом. Из ворот, плотно прижав ноги друг к другу, изо всех сил скакал перебинтованный маленький кокон. Прыжки выглядели настолько нелепо и комично, что сами собой напрашивались слова «неуклюжая лягушка со связанными лапками». Парень скакал вперёд, а слёзы лились из его глаз ручьями: «Дядя Сюаньлинь! Дядя Сюаньлинь, не горячитесь, я уже бегу! Скажите скорее, вы привезли мне шоколадные шарики или нет?!» Сюаньлинь: «...» Бао Вэн: «...»