«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Азиатский чемпионат по боям без правил. Несмотря на слово «Азиатский» в названии, судя по записям прошлых лет, европейские и американские бойцы нередко принимали гражданство азиатских стран ради участия в турнире и в итоге занимали призовые места. По сути, подобные соревнования в большинстве своём тайно контролируются преступными группировками разных стран и служат ареной для подпольного тотализатора и сведения счётов между конкурирующими силами. Суммы, отмываемые через эти турниры, поражают воображение, а кровопролитные инциденты следуют один за другим. Ради максимальной зрелищности бойцам разрешается драться голыми кулаками, таскать соперника за волосы, бить в голову и даже в пах. Под запретом только укусы, выдавливание глаз и удушение пальцами. Никаких ограничений по стилю не устанавливается: борьба, тайский бокс, каратэ, джиу-джитсу. Подходит абсолютно всё, последнее слово остаётся за реальной силой. Подобные состязания пользуются огромной популярностью в народе и собирают полные залы, однако под политическим давлением организаторы не продают прав на телетрансляцию. В сети гуляют неофициальные записи, а баснословная прибыль формируется преимущественно за счёт нелегальных ставок. Клан Куросава, будучи старинной боевой династией и одновременно управляя собственным финансовым конгломератом, не мог не урвать кусочек от этого прибыльного пирога. Е Чжэнь выбежал из комнаты, разыскал умиравшего от безделья Сюаньлиня и, ткнув пальцем в экран компьютера, объявил: «Я тоже хочу подать заявку». Сюаньлинь, в отличие от доверчивого Е Шисаня, одного взгляда на экран хватило, чтобы немедленно прийти в ярость. Он схватил парня за волосы: «Ты хочешь, чтобы твоя мать выставила меня за порог?! Соваться на такой опасный турнир! Да ещё прямо на территории клана Ямати, твоя мама нас обоих прикончит!» — Дядя, поверь, я очень силён. Все эти чемпионы ринга и выеденного яйца не стоят. — Дело совсем не в этом! Если бы соревнования проходили по соседству, ладно, иди куда хочешь. Но они устраивают турнир прямо на пороге клана Ямати! — Вот и отлично, после поединков заглянем к ним и заодно прикончим пару человек... — Сядь и не вставай! — Сюаньлинь силой усадил Е Чжэня на стул и стал упрямо тыкать пальцем ему в лоб. — Никуда не пойдёшь. Попробуешь сбежать, я тебя собственноручно высеку. Сюаньлинь в ярости хлопнул дверью так, что по всему дому разнёсся оглушительный грохот. Просьбу Е Чжэня отвергли при этом даже не обдумав, что повергло юношу в крайнее уныние. Ночью он явился к дверям хозяйской спальни с подушкой под мышкой, надеясь по-хорошему поговорить с отцом, однако Сюаньлинь схватил того за шкирку, утащил обратно и запер замок снаружи. Бедный Е Чжэнь среди ночи захотел в туалет, но, приложив колоссальные усилия (费尽九牛二虎之力, fèijìn jiǔniú-èrhǔzhī lì, идиома: потратить силы девяти быков и двух тигров, то есть сделать всё возможное), так и не сумел открыть дверь. Пришлось терпеть до самого рассвета, и мучения оказались нешуточными. На следующий день домашний арест ужесточился. Отец запер входную дверь, припрятал ключи и невозмутимо проигнорировал слёзы, рыдания и капризы юного ученика. Мало того, нормальную еду он тоже отменил, оставив в рационе исключительно варёные яйца на воде. За день Е Чжэнь съел восемь штук и едва не подавился, закатив глаза от отчаяния. На третий день он не выдержал и потянулся к телефону, чтобы позвонить в Пекин начальнику Девятого отдела Луну, пожаловаться на судьбу и попросить карманных денег. Но стоило поднять трубку, как Сюаньлинь лениво поинтересовался: «Если мать спросит, по какой причине я держу тебя взаперти, что ты ей ответишь?» Е Чжэнь лишился дара речи. Разъярённый, он со злостью выключил трубку, и воображаемая шёрстка на хвосте встала у него дыбом: «Дядя Сюаньлинь!» — Что? — невозмутимо откликнулся тот. Отец и сын долго смотрели друг другу в глаза. В воздухе между ними сыпались невидимые молнии. В следующий миг колени Е Чжэня подогнулись. Он рухнул на пол и покатился по ковру, цепляясь за штанину Сюаньлиня: «Папочка! Папочка, обещаю всегда тебя слушаться, только возьми меня с собой в Японию!» Сюаньлинь промолчал. Мальчишка пустил в ход все известные ему хитрости и уловки, поставив Сюаньлиня в тупик между смехом и раздражением. Только после долгих усилий отцу удалось оторвать сына от пола и водворить на диван. Е Чжэнь тут же подскочил и звонко крикнул: «Папа!» — Хватит, Е Шисань, поумерь-ка свой пыл! Думаешь, я не знаю: за моей спиной ты перед всеми называешь меня отцом, а повернувшись ко мне лицом, я сразу превращаюсь в дядю Сюаньлиня. Соседи скоро решат, что я не законный супруг твоей матери... А знаешь, каких трудов мне стоило вырастить Лун Цзивэя, буквально кусочек за кусочком выкармливая его... Е Чжэнь немедленно смягчился и умоляюще протянул руку: «Папа». Взгляд Сюаньлиня задержался на маленькой ладошке, робко уцепившейся за край его одежды. Спустя мгновение он вздохнул: «Сынок, раз уж ты называешь меня отцом, как у меня поднимется рука отпустить тебя рисковать в одиночку». — Давай поедем вместе, я обещаю быть осторожным... — Даже не думай. — Я всё равно поеду, — упрямо сказал Е Чжэнь. — Если не сегодня, то завтра, а нет, так послезавтра, но этот день непременно настанет. Ты ведь не можешь держать меня взаперти всю жизнь. Зато если папа поедет со мной, нам ничего не будет страшно, и я клянусь шагу не делать без тебя. А разделавшись с делами и утолив мою месть, мы сразу двинем в Пекин и воссоединимся с мамой... Сюаньлинь окончательно запутался в своих чувствах. Он отправил Е Чжэня обратно на диван лёгким толчком, ушёл на кухню и разогрел остатки вчерашней еды: «Сначала поешь». Мальчик послушно взял ложку и принялся медленно есть. Он намеревался продолжить уговоры, однако Сюаньлинь уже утратил интерес к разговору. Тот вскоре покинул гостиную, заперся в своей комнате и закурил. Его стаж курильщика оставался, по правде говоря, совсем небольшим. В те времена, когда он ещё был настоящим драконом, никакой нужды в подобных вещах не возникало, а получив человеческое тело, он долгие годы прятался от Лун Цзивэя, не решаясь показаться тому на глаза. Только когда они зажили под одной крышей, дракон перенял эту привычку и постепенно пристрастился к табаку. Оглядываясь назад, приходилось признать, что долгую, одинокую, полную гордости и величия жизнь Сюаньлиня полностью перевернул один обычный смертный. Не будь Лун Цзивэя, дракон, возможно, до сих пор обитал бы в безлюдных глубинах гор Шивань или на километровой глубине под хребтами Чанбай. А может, затаился бы в недостижимых для людей океанских впадинах, коротая века среди доисторических исполинских существ. Сюаньлинь задумчиво смотрел на их с Лун Цзивэем совместную фотографию на прикроватной тумбочке и медленно тянул сигарету. В памяти всплыли давние слова, которые совсем ещё юный Лун Цзивэй однажды произнёс: «Я всё равно отомщу... Если ты поедешь со мной, у меня, может, и получится вернуться живым... Ты пойдёшь со мной?» «Ты пойдёшь со мной, старый дракон?» Когда Лун Цзивэй произнёс это, он был ещё младше нынешнего Е Чжэня. Одинокий мальчик лежал на постели, наспех замотанный бинтами поверх живота, а кровь насквозь пропитала доски кровати. Лицо у него побледнело, сознание помутилось, зрачки расширились, дыхание стало едва различимым. Старый дракон лежал у него на груди, тело слегка покачивалось, а по чешуе перекатывалось загадочное сияние, будто существо изо всех сил передавало мальчику жизненную силу. — Как я ненавижу... — шептал ребёнок. — Ненавижу... Дракон подполз к его лицу и нежно прижался головой к холодеющей щеке. Подросток был его господином, и ярость хозяина становилась его яростью, а ненависть хозяина превращалась в его собственную. Тех, кого презирал господин, он ненавидел лютой ненавистью, испытывая непримиримую вражду. Тех же, кого тот желал уничтожить, существо разорвало бы на кровавые клочья. Изначальная враждебность и презрение Сюаньлиня к людскому роду зародились именно из-за страданий маленького Лун Цзивэя. Спустя многие годы повзрослевший Лун Цзивэй сумел отпустить прошлое, однако дракон так и не смог. Те яростные чувства, которыми мальчик однажды поделился с ним, навсегда осели в мифическом существе. Та боль стала самым первым глубоким отпечатком в его душе: сильным и неугасимым, словно любовь и привязанность к самому Лун Цзивэю. — Задать тот же самый вопрос, что и Лун Цзивэй... Ох уж эти люди. Сюаньлинь стряхнул пепел и рассмеялся. — Ладно, поедем вместе. Жену и сына нельзя оставлять без присмотра, ни того ни другого. Он вытащил снимок из рамки, спрятал за пазуху, затем открыл шкаф, достал дорожный чемодан и принялся складывать в него самое дорогое. В сокровищнице Сюаньлиня числились: детское бельё Лун Цзивэя, его ожерелье из деревни Мяо, старая наволочка, тёмно-синие шерстяные носки и то самое нежно-розовое платьице, в котором тот когда-то ходил в детстве. Будь Лун Цзивэй здесь, он в ярости выкинул бы весь этот хлам. Пускай даже для дракона каждая из этих вещей была бесценной реликвией, которую он умудрялся хранить втайне на протяжении нескольких десятков лет. Едва сборы завершились, как Сюаньлинь позвонил Лун Цзивэю. Е Чжэнь крутился рядом, подслушивая разговор, и радостно кричал в сторону трубки: «Мама! Мама! Я скоро выбьюсь в люди и привезу огромный денежный приз! Дядя Сюаньлинь говорит, заплатят аж несколько сотен юаней!» — Замолчи! Я никогда не говорил таких глупостей! — рявкнул Сюаньлинь, зажал мальчику рот ладонью и елейно обратился к трубке: «Дорогой, не слушай нашего сына, я просто хочу свозить его в Японию на экскурсию. Сейчас как раз через интернет туры со скидкой двадцать процентов...» Из динамика раздался голос Лун Цзивэя, полный усталой безысходности: «Юный Е Шисань, кто тебе здесь мама?! А ты, Сюаньлинь, неужели не нашлось другого места, зачем именно в Японию...» — О, ты переживаешь, что меня соблазнят юные красавцы из кварталов красных фонарей? Не волнуйся, дорогой, моё сердце навеки твоё! Лун Цзивэй промолчал. Е Чжэнь, который и дня не мог прожить без того, чтобы не посеять хаос, немедленно подлил масла в огонь: «Мама, не беспокойся, я буду следить за дядей Сюаньлинем! Заведёт шашни с девицами, я его сразу брошу, а отправится в бордель, так раздавлю ему яйца!» Сюаньлинь уставился на него в ужасе: «Кто тебя этому научил? Куросава-сан?» Лун Цзивэй безмолвствовал. — При чём здесь Куросава? Я сам в сериале подслушал. Защита семьи требует решительных мер. А вдруг ты и правда отправишься по притонам, мне придётся вершить правосудие от имени Лун Цзивэя. — Да замолчи ты! Ну и где я выгляжу на завсегдатая развратных мест? Небо и земля свидетели моей преданности Лун Цзивэю! — Ну-ну. От человека, который заставил несовершеннолетнего съесть восемь варёных яиц за один день, можно ожидать чего угодно, моральное дно ты давно пробил... — Юный Е Шисань, да хватит уже! Что плохого в варёных яйцах! Мне Лун Цзивэй за всю жизнь ни разу яйца не сварил, я даже к его лицу приближаюсь с замиранием сердца! Лун Цзивэй не выдержал. Измотанный бесчисленными государственными делами начальник Девятого отдела Бюро государственной безопасности окончательно сломался под напором бессовестной перепалки этих двоих и в полном изнеможении бросил трубку. В итоге он так и не выяснил истинную цель японской «поездки» и упустил из виду новости об Азиатском чемпионате по боям без правил. Документы на выезд Сюаньлиня и Е Чжэня прошли согласование в ведомстве, и поскольку сам начальник отдела возражений не выказал, подчинённые постарались изо всех сил и оформили все бумаги за сорок восемь часов. На третий день билеты были куплены, визы и документы готовы, приготовления завершены. Таким образом, крепко держа в одной руке заветный чемодан, набитый старым хламом (бесценными реликвиями!), а другой увлекая за собой послушного сыночка, который в тот момент напряжённо соображал, как бы протащить на борт самолёта подаренный Хань Юэ пистолет, Сюаньлинь в самом приподнятом расположении духа отправился в путь.