«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Е Чжэнь без каких-либо препятствий прошёл в следующий тур, не вызвав никаких споров и не подняв лишней шумихи. Призовой фонд Азиатского чемпионата по боям без правил превосходил обычные турниры вдвое, а победители получали невероятные контрактные привилегии. Чемпионов прошлых лет забирали под своё крыло несколько влиятельных кланов боевых искусств, среди которых выделялся клан Куросава. Сильнейшие бойцы становились либо телохранителями высокопоставленных политиков, либо элитными международными наёмниками, и перед каждым открывались блестящие финансовые перспективы. Именно поэтому каждый чемпионат собирал мастеров боевых искусств со всего мира, среди участников то и дело мелькали давно прославленные короли ринга и великие мастера. На фоне этих громких имён Е Чжэнь выглядел крошечной пылинкой в углу, совершенно незаметной для окружающих. Эта пылинка вскоре узнала результаты жеребьёвки второго тура. К несчастью, ей достался крайне опасный противник: японский мастер Кёкусин карате (極真空手道, kyokushin karate, полноконтактный стиль карате) Мацумото Ю, занявший третье место на прошлом чемпионате. Е Чжэнь лениво поковырял в носу: "Кёкусин карате, это ещё что такое?" Все бойцы и тренеры в комнате для жеребьёвки одновременно обернулись, и бесчисленные взгляды, полные потрясения напополам с презрением, скрестились на лице Е Чжэня. Сюаньлинь беспечно пояснил: "Это направление карате, созданное японским лётчиком во времена Второй мировой войны. Предполагает полноконтактные бои без защитного снаряжения и голыми кулаками. Создатель стиля выдержал самбякунин кумитэ (三百人組手, sanbyakunin kumite, поединок с тремястами соперниками подряд): четыре дня непрерывных схваток без сна и отдыха, и в итоге победил, прославившись на весь мир. Когда-то карате называли тодэ (唐手, tōde, буквально: рука эпохи Тан, то есть боевое искусство, пришедшее из Китая в Японию). К сожалению, за тысячу лет оно превратилось в обычную показуху, и только в Кёкусин ещё осталось на что посмотреть". Е Чжэнь смутно кивнул: "И как, они сильные?" — На мой взгляд, ничего особенного. Единственное достоинство: упор на абсолютную стойкость, непреклонную волю и несокрушимое мужество. Что ж, сила духа заслуживает похвалы. Отец и сын вместе развернулись к выходу. Е Чжэнь закинул руку на плечо отца и забавно подпрыгивал на ходу: "Несокрушимое мужество, это что такое? У меня несокрушимое мужество просыпается только когда я тайком пробираюсь на кухню стащить что-нибудь вкусненькое..." — Сынок! Разве у нас на кухне есть, что стоило бы воровать?! Там же кроме заказов из уличной забегаловки нет ничего, одни пустые коробки! Занимательная парочка увлечённо болтала, и стоило им дойти до выхода из организационного комитета, как дорогу преградил очень высокий и мощный мужчина. Тот мазнул взглядом по Сюаньлиню, после чего уставился на Е Чжэня и затараторил по-японски, вставляя в поток речи ломаные китайские слова: " ...Е Шисань?" Сюаньлинь перевёл: "Спрашивает, ты ли Е Шисань". Е Чжэнь с любопытством кивнул. Японец ткнул себя пальцем в грудь и с видимым трудом выговорил: "Мацумото Ю! Я! Это я!" Е Чжэнь потерял дар речи. А в следующую секунду покатился со смеху. Сюаньлинь тоже не знал, плакать ему или смеяться, разглядывая этого японца, чей китайский напоминал икоту, хотя лицо при этом сохраняло предельную серьёзность. Мацумото Ю разозлился и выдал новую гневную тираду на японском. Е Чжэнь, держась за стену от хохота, выдавил: "Дядя, что он там лопочет?" — Называй меня папой! — лениво отозвался Сюаньлинь. — Говорит, такому мелкому недомерку не место на турнире. Кёкусин карате, мол, является самым чистым и мощным боевым искусством, и ты горько пожалеешь, выйдя против него. Ещё добавил, что у тебя напрочь отсутствует уважение к сопернику и к его стилю, так что он тебя проучит. Ха-ха-ха-ха! Отец и сын зашлись смехом, приобнялись как закадычные приятели и, обогнув застывшего на месте Мацумото Ю, весело зашагали к выходу. Лицо Мацумото Ю сначала позеленело, затем покраснело и наконец почернело от злости. Спустя мгновение он яростно взревел, сделал стремительный выпад и нанёс резкий удар ребром ладони в основание шеи Е Чжэня. В тот же миг Е Чжэнь обернулся. Мацумото Ю даже не уловил момента: казалось, время и пространство разом застыли на месте, та доля секунды растянулась до бесконечности, и Е Чжэнь совершенно плавно повернул голову. Хлоп! Длинный тонкий указательный палец юноши упёрся в самую середину ладони Мацумото Ю, не дрогнув ни на миллиметр. В это мгновение японец совершенно растерялся: рука онемела полностью, он не чувствовал ничего, даже касания пальца. Конечность мелко задрожала, несколько секунд сама себя не слушалась, а затем безвольно опустилась сама собой. Со стороны произошедшее выглядело так, будто Мацумото Ю лениво взмахнул рукой, Е Чжэнь небрежно её отвёл, противник благоразумно отступил. Смертельно опасная ситуация разрешилась за считанные секунды, напоминая невинную детскую забаву. Сюаньлинь даже не обернулся: "Что там такое, сынок?" — Пустяки, просто шутим, — ответил Е Чжэнь, одарив Мацумото Ю лёгкой усмешкой, и зашагал прочь. Немногочисленные прохожие у входа было приготовились к драке, однако инцидент исчерпал себя так быстро, что все с облегчением разошлись по делам. Только Мацумото Ю остался стоять на прежнем месте, зрачки его сузились от потрясения. Сначала он и вовсе не воспринимал Е Чжэня всерьёз. Пускай этот щуплый китайский подросток и расправился с Пияком Жанком за тридцать секунд, поединок смахивал на откровенный фарс. Без затяжного обмена ударами, без настоящей борьбы противник просто вышел на ринг, покрасовался и свалился не пойми откуда как в дурном сне. Подобный исход скорее говорил о махинациях организаторов, чем о запредельном мастерстве юноши: судьи, вероятно, заранее сговорились с Пияком ради лёгкой наживы на тотализаторе в ходе отборочных этапов. Вот только самонадеянный и гордый Мацумото Ю никак не ожидал, что сам уподобится лунатику перед этим мальчишкой. Хуже того: Пияк хотя бы сделал попытку атаковать, а у него самого рука попросту не поднялась! Здесь кроется какой-то трюк или судьба действительно свела его с мастером, скрывающим подлинные способности? К онемевшей руке Мацумото Ю медленно возвращалась чувствительность. Покалывание, похожее на уколы тончайших игл из коровьего волоса (牛毛针, niúmáozhēn, иглы толщиной с волосок коровы; выражение обозначает ощущение мельчайшего жжения в онемевших мышцах), пронизывало мышцы, принося с собой пронизывающий холод. Тем временем в открытом море, на границе китайских и японских вод. Когда Лун Цзивэй пришёл в себя, ноздри уловили слегка солоноватый запах морской свежести. Он на судне! Сознание мгновенно прояснилось. Мужчина распахнул глаза и обнаружил прямо над собой низкий потолок каюты. Морской бриз врывался сквозь открытый иллюминатор. Он инстинктивно попытался приподняться, но рука отказала: оказалось, он распластан на узкой койке, а запястья, заведённые за голову, прикованы наручниками к изголовью. — Хочешь пить? Глаза Лун Цзивэя немного расширились, после чего прищурились. Голос принадлежал Ямати Хитоси. Тот говорил по-китайски вполне бегло, однако из-за нарочитой, отточенной правильности речь звучала неестественно. Не дожидаясь ответа, Ямати Хитоси налил полстакана воды и наклонился напоить пленника. Лун Цзивэй не стал противиться: мучительная жажда брала своё, и он послушно осушил стакан до последней капли. — Ты истощён. Приношу извинения за то, что поместил на твоё тело высокоопасный организм первого ранга и нанёс непоправимый вред. Тем не менее ты продержался невероятно долго и заставил существо самоуничтожиться, поэтому я обязан выразить почтение твоей стойкости. Произнося эти слова, Ямати Хитоси не сводил взгляда с лица Лун Цзивэя. Пускай из-за разрушительного воздействия паразита тот выглядел бледным и изнурённым, в его тонких чертах по-прежнему читалась величественная красота, стирающая всякие гендерные границы. — Начальник Лун, — с улыбкой произнёс Ямати Хитоси, — добро пожаловать в нейтральные воды. Отныне ты полностью в моей власти. Лун Цзивэй хранил молчание, прикрыв веки, словно восстанавливая силы. Ямати Хитоси долго разглядывал мужчину. Морской ветер овевал лицо пленника, следы пота от недавних мучений высохли, и только сероватый оттенок кожи выдавал тяжёлое состояние. — Знаешь, о чём я сейчас думаю? — неожиданно спросил Ямати Хитоси. Лун Цзивэй никак не отреагировал. Собеседник словно прочитал его мысли и с улыбкой покачал головой: "Я вовсе не размышляю над тем, как использовать твой особый статус первоисточника контроля над объектом. Я просто вспомнил нашу первую встречу. Если бы в тот день ты знал, чем всё обернётся, стал бы ты возвращаться ради моего спасения?" — Если бы ты мог предвидеть, что наступит день, когда окажешься в моих руках, уедешь в ненавистную тебе страну и станешь подопытным в руках презираемых тобой людей, рискнул бы ты жизнью ради меня и тех японских учёных в момент бешеного буйства Старого Дракона? Лун Цзивэй промолчал, однако по его лицу скользнула тень эмоций: казалось, он намеревался что-то возразить, но так и не произнёс ни слова. Тот случай произошёл во время визита японской делегации: руководство Института биологической радиации совместно с кланом Ямати, оказывавшим содействие в исследованиях, привезло в Китай для научного обмена организм нулевого ранга, плод двадцати лет упорного труда. На закрытой встрече между представителями обеих стран по неустановленной причине вспыхнул конфликт. Обеспечивавший тайную безопасность Старый Дракон внезапно вышел из-под контроля, целиком вобрал в себя бесценную особь нулевого ранга и преспокойно её проглотил. Тварь полностью освободилась от сдерживающих уз, высокопоставленные чиновники спешно покинули здание, а Ямати Хитоси вместе с группой учёных оказались заблокированы в эпицентре катастрофы. Лун Цзивэй обеспечил безопасность своего руководства, после чего пренебрёг смертельной опасностью и вернулся ради спасения иностранных специалистов. В результате он принял на себя сокрушительный удар разъярённого Старого Дракона, потерял контроль над ситуацией и был вынужден сделать себе инъекцию препарата для перехода в принудительный анабиоз. Впоследствии о случившемся ходили самые разные слухи. Одни утверждали, будто японская сторона умышленно спровоцировала конфликт ради сбора секретных данных о силе Старого Дракона, однако просчиталась и вызвала его ярость. Другие шептались, что гости вели себя слишком заносчиво из-за успеха с особью нулевого ранга, и китайское руководство решило преподать им урок. Как бы то ни было, главным итогом того инцидента стал полный крах двадцатилетнего научного труда японцев, а Лун Цзивэй погрузился в принудительный сон на долгие два года. Намного позже Хань Юэ силой ворвался на охраняемую базу Девятого отдела и сумел пробудить его. Вернувшись домой, сотрудники Института биологической радиации доложили о провале, что спровоцировало ярость высшего руководства и породило серию покушений на жизнь Лун Цзивэя. Ситуацию усугубило то, что как раз тогда истёк шестидесятилетний договор со Старым Драконом. Клубок неразрешимых проблем затягивался всё туже, масштабы скандала нарастали, и в конечном итоге Лун Цзивэй был вынужден покинуть Пекин и отправиться на северо-восток страны, чтобы переждать бурю. Именно тогда Ямати Хитоси впервые воочию увидел Лун Цзивэя. И эта встреча оставалась единственной, пока не началась масштабная операция по похищению. — Ты сожалеешь? — с улыбкой спросил Ямати Хитоси. — Дорогой начальник Лун? Лун Цзивэй безмолвствовал так долго, что похититель едва поверил, что тот уснул. Наконец мужчина медленно открыл глаза и спокойно произнёс: "В одном ты глубоко заблуждаешься". — Вот как? В чём именно? — Тебе не стоит восхищаться моей стойкостью. Одного упорства всегда мало. Причина, по которой Девятый отдел опережает Японию в области биологической радиации на десятки лет, проста: мы сильны, а вы слабы. Это чистое превосходство в возможностях, и ничего более. Лицо Ямати Хитоси немного помрачнело. Высказав это, Лун Цзивэй отстранённо отвёл взгляд и уставился на тихо покачивающийся потолок каюты. — Справедливое замечание. Вот только наши разработки совсем скоро оставят Девятый отдел позади. Позволь выразить благодарность бесценному первоисточнику контроля: эту великолепную возможность подарил нам именно ты, дорогой начальник Лун. Ямати Хитоси резко обернулся и выкрикнул приказ подчинённым за дверью по-японски: "Заносите аппаратуру и экспериментальные образцы! Начинаем немедленно!" Ассистенты почтительно поклонились под прямым углом и бросились выполнять распоряжение. — Грядущие процедуры принесут немало боли, однако я уверен в твоей способности терпеть. Ведь ты Лун Цзивэй, не так ли? — Ямати Хитоси поднялся во весь рост, и в его взгляде, направленном сверху вниз, мелькнула пугающая нежность. — Именно тот самый Лун Цзивэй, верно? Лун Цзивэй не ответил. Сохраняя полное хладнокровие, он безмолвно закрыл глаза.